Почему японские дети не знают об аварии

Вырастить здоровым, дать хорошее образование и отправить вверх по карьерной лестнице — это все, что обязан сделать японец, если хочет правильно воспитать своего ребенка

Фото: AFP/East News
Фото: AFP/East News
+T -
Поделиться:

На четвертый день после землетрясения я решил спросить у своих наполовину японских детей, что они знают о происходящем. Оказалось, что ровным счетом ничего. Ни мой девятилетний сын, ни дочка-первоклассница по-японски не знали даже слов «радиация» или «атомный реактор».

Решив, что остальным детям все уже давно разъяснили родители и что в нашем случае все дело в отсутствии в доме телевизора, я обратился к живущему по соседству очень важному господину, родители которого работают в компании BMW. Важный господин девяти лет от роду, который каждый день после школы отправляется сначала в одну дзюку — платную репетиторскую школу, потом в бассейн, а потом во вторую дзюку, заявил, что слова эти слышал, что родители торчат перед теликом весь вечер и не дают ему играть в Play Station. И что «там что-то  сломалось, но деталей он толком не знает». Опросив еще двоих и получив ровно тот же результат, я наконец понял, что это явление повальное. Раз родители из средних слоев, живущие вне пораженных регионов, единодушно решили своих японских детей не информировать, значит, здесь работает какая-то культурная предпосылка. Но какая?

Детям в Японии отведено весьма странное место. Первые года три-четыре к ребенку относятся как к щенку или котенку, называя его словом «каваий» —  «миленький, хорошенький». Человек западной цивилизации пытается видеть в детских поступках взрослые решения, и, даже пока дети еще не научились говорить, каждый звук и каждый тривиальный поступок, как, например, выбор игрушки, интерпретируется как важное проявление становления личности. Японцам же несвойственна подобная интерпретация: например, агрессия ребенка отметается как неважная и не требующая вмешательства — «они же дети». В возрасте пяти–шести лет дети становятся обязанностью, которую родители должны как следует «выполнять». Быть родителем для японца среднего класса — это прежде всего долг.

Обязанность «правильных» родителей состоит в том, чтобы вырастить детей здоровыми и протолкнуть их как можно выше по карьерной лестнице. Для этого матери, во-первых, посылают детей в дзюки, где те проводят по нескольку часов в день за непрерывной зубрежкой. Во-вторых, без конца проверяют домашние задания, читая рацеи о важности обучения, то ругая ребенка, то (в лучшем случае) хваля за успехи.

Что же касается отцов, то их обязанность — наладить стабильный приток денег в семью, дабы оплатить дорогостоящие школы дополнительного образования, а потом и университеты. Устройство рабочей недели таково, что дома отцов практически нет —  большинство выходит из дома на работу раньше детей, а приходит часов в 10–11 вечера. Выходные они проводят в горизонтальном положении, поэтому в воспитании и образовании потомства не участвуют. Когда же ребенок благополучно окончил университет и поступил на службу в более или менее престижную фирму, родители могут вздохнуть свободно и сказать: свой долг мы выполнили.

Практически полностью отсутствует разговор с ребенком наравне: родители очень редко делятся с детьми своими проблемами и еще реже ищут от детей поддержки, как физической, так и психологической. Мне приходилось встречать немало девиц, доживших до двадцати, так и не научившись даже почистить картошку. Большинство детей не знают, где и в каком качестве работают их родители, не говоря уже о том, что творится у них на душе. И расклад, подобный моему дому, где дети сами способны сварить себе суп и вымыть полы и уже научились терпеливо выслушивать жалобы отца каждый раз, когда у него слишком много работы, теперь, наверное, не найти нигде, кроме японской деревни.

Такая система взаимоотношений с ребенком сложилась за сотню с лишним лет японской модернизации. В XIX веке детей воспитывали всей деревней, поскольку тогда в ходу были ночные посещения мужчинами своих соседок (так называемое ёбаи) и не было особенной ясности с тем, чьи это дети. Что же касается городов, здесь были весьма слаженные комьюнити — малые общества, сплоченные вокруг торговых улиц, которые и воспитывали детей более или менее совместно. В обоих случаях социализация ребенка базировалась на так называемом сэкэнтэй: буквально — «твое тело в общине», а другими словами — на том, что видно другим. Все были всегда на виду, от детей ожидалось ровно то же самое, что и от взрослых, и разговаривали с ними на равных. Да и детей как таковых не было —  они были лишь маленькими взрослыми.

Установка на усреднение поведения прекрасно отображена в японской поговорке: торчащий кол всегда добьют. И все японцы пожилого возраста, в молодости переехавшие в города из сел, говорят, что по большей части уезжали от глаз, которые  смотрели на тебя всюду, всегда готовые «вбить торчащий кол». Но, по крайней мере, усредненность вырабатывалась в самом социуме путем диалога, а любой диалог предполагает наличие индивидуальности.

«Сэкэнтэй» в городах был разрушен очень просто —  появлением супермаркетов. Торговые улицы с их маленькими лавками быстро вымерли, а образование детей (как и регламентация поведения взрослых) стало уделом Японии в целом, а не «малых обществ». Теперь общий знаменатель не вырабатывается внутри общества, а заимствуется из Европы и Америки, после чего транслируется через журналы или озвучивается непосредственно правительством.

В этой структуре дети — конечный пункт, куда социальность поступает уже в готовом виде, причем не от родителей, а от тех, кому общество доверило эту роль, — учителей. Теперешнее землетрясение, цунами и особенно авария на атомной электростанции — катастрофа, которую трудно переварить даже привычным к катаклизмам японцам. И расскажут о ней детям только тогда, когда общество выработает свой стабильный консенсус.

Так живет средний слой. Что же касается низших слоев, то здесь между поколениями, между категориями и между людьми в целом диалога гораздо больше. Люди или не умеют, или не хотят уз, которые налагают на них имена нарицательные. Здесь общение строится на несколько другом фундаменте. И я, пожалуй, чувствую себя с такими людьми гораздо уютнее.

Комментировать Всего 18 комментариев

Очень интересно. Хотелось бы побольше узнать про другие отличия японского менталитета от западного. И, насколько японцы еще уникальны, что ли?

Эту реплику поддерживают: Сергей Антонов

Очень трудный вопрос. Вообще, чем меньше знаешь о культуре, тем лучше видны ее особенности. Поскольку я живу в стране уже 17 лет, в последнее время я все больше замечаю разницу между слоями, между поколениями внутри страны, а об уникальных чертах Японии как таковой могу сказать все меньше. Но каждая культура в каждый момент ее существования – совершенно уникальный способ жить, и влияние на нее других этого нисколько не изменяет. Что же касается японской культуры, то некоторые интересные для меня самого ее аспекты я уже пробовал описывать в различных текстах, которые выкладываются на портале http://www.stengazeta.net/. Для человека русской культуры, пожалуй, интересна специфика японской дружбы: http://stengazeta.net/article.html?article=7540.

Спасибо, Юра, почитаю завтра и, если будут вопросы, напишу, не возражаете?

Надо же, мой западный ребенок в свои 11 не умеет варить суп, потому что я его к горячей плите с кипящей взварью пока не подпускаю. Японка я, наверное :))

По моим наблюдениям, агрессия детей в маленьком возрасте очень часто отметается и родителями аборигенов в Нью Йорке - к моему бесконечному разочарованию :) - именно потому, что "они же дети".  Сколько раз я извлекала свою дочь из подобных разборок - не перечесть. Родители чаще всего мило улыбались - что с ребенка взять?

Во многих школах Нью Йорка - и во всех  семьях моих знакомых, кроме одной - детям такого возраста никто не рассказал о террористическом акте 11 сентября 2001 года, хотя пропустить это было почти невозможно - город просто парализовало на какое-то время, и ни о чем разговоров в обществе больше не было. Но я и сейчас знаю детей даже постарше 9 лет, у которых представление о том событии крайне хм, туманное. :)

Про кол, который вбивают, потому что торчит - очень напомнило российскую деревню, где все на виду, и народ бежал в город в том числе и поэтому.

Мне кажется, в объяснении затронутых Вами явлений играют бОльшую роль факторы обще-социального плана: деление на слои, к примеру, которые схожи во многих странах.

А вот почему японцы - взрослые - действительно, судя по всему, гораздо меньше подвержены панике в восприятии таких жутких свалившихся им на голову катастроф - для меня по-мрежнему загадка. Может, сознание того, что бежать некуда сидит в днк...

факторы обще-социального плана: деление на слои, к примеру, которые схожи во многих странах.

Ирин, чем дальше живу, тем становится очевиднее, что это вообще самые определяющие в жизни факторы. 

ага, ага. Только слоятся немножко по-разному :)

Было очень интересно узнать, что за Тихим океаном все так похоже. Насчет деления на слои вы совершенно правы. Но я бы к этому добавил еще два пункта.

Во-первых, роль государства. В великом и могучем Советском Союзе государство интересы гражданина не защищало, и гражданин защищал себя сам – кругом «своих», на которых можно было положиться, причем эти круги часто игнорировали и границы слоев, и поколения. В западных демократиях нужды в этом нет, как нет и в нынешней Японии. Со всеми вытекающими.

Во-вторых, отношение к ролевому поведению. О русской деревне я ничего, к сожалению, не знаю, но в латвийских деревнях, в одной из которых я довольно долго занимался полевыми исследованиями, да и в России, какой я ее помню, люди часто противопоставляли себя социальной роли, даже в тех случаях, когда следовали регламенту. Например, глава ныне приватизированного колхоза всегда повторял, что не желал этого чина, и что то, что ему приходится делать в качестве председателя, часто идет против его убеждений как человека – "а что я могу поделать?" В среднем слое в Японии разделения себя и чина нет – скорее, люди видят себя совокупностью ролей.

Что же касается паники, то я вполне согласен с мнением Ермаковой (http://www.snob.ru/go-to-comment/318391).

А когда гордый собой ребенок варит тебе суп, а ты сидишь с сигареткой – удовольствие, честное слово, потрясающее.

Безответственно как-то дымите :))

Что ребенок гордый - конечно. Я вот вижу немало случаев, когда суп не умеют варить мамы :)

Мои знакомые японки, кстати (всего две, больше не видела, и одна пара уже вернулась в Токио) очень отличаются от американок местного разлива: обе ушли с работы после рождения ребенка, но не потому, что это был их выбор, а потому, что так только и правильно.  В Америке все же это - вопрос индивидуального выбора, да и работающих мам, по-моему больше. 

Расскажите пожалуйста, про то, о чем с детьми говорят японские родители. В классе моей дочери к примеру, умерла внезапно на днях самая любимая многими учительница. Всех - включая первоклашек - пригласили на панихиду. Я свою дочь оставила дома - её трагедия совершенно вышибла из седла, она плакала несколько дней, и я решила, что эта служба маленькую девочку с еще несильной психикой просто добьет.  Но я была практически в одиночестве.

Были родители, которые специально отправили туда детей, чтобы "закрыть страницу" с преподавателем. 

Мнение г-жи Ермаковой я перевариваю и пока не совсем поняла до конца. Читается так, что вроде японцы кричать умеют, но  так, тихонько из вежливости :), а некоторые чувства загоняют  так далеко вглубь, что не только не хотят, а просто не могут вербализовать.  Это не критика, конечно, но такое ощуще :) А западные люди, наверное, Вам кажутся истериками ))

Ира, здравствуйте.

Приятно думать вместе. И, начав думать, я понял, что насчет паники у меня позиция немного иная. Дело тут в том, что есть два способа понимать другую культуру. Один – когда придумываешь, что нужно сделать тебе, чтобы быть как они (представители чужой культуры). В этом случае ты как бы остаешься собой и  только выучиваешь некоторые правила, как, например, «не проговаривать всех своих чувств до донышка, одновременно и щадить собеседника, и полагаться на его понимание, интуицию и сочувствие». Второй – когда просто-напросто пытаешься вжиться в поступки представителей, (включая речевые и тому подобное), подражать им и искать (в новом себе) некую систему. Если идти по второму пути, то картина с паникой получается немного другая.

 Например, возьмите предложение «они поцеловались». Оно предполагает некое весьма определенное участие обоих людей, и ситуацию совсем непохожую на ситуацию типа «он поцеловал ее» (извиняюсь перед представителями сексуальных меньшинств за выбор полов). В случае с японцами очень многие «выражения чувств» являются действиями как раз такого рода – они предполагают весьма активное участие не только того, кто выражает, но и того, кому выражается. Поэтому люди не станут (скорее просто не могут, им это даже не придет в голову) выражать свои чувства тем, кто эти чувства в большой мере не разделяют изначально. И сами чувства, я бы сказал, без наличия понимающего собеседника (участника?) просто не появятся.

 > А западные люди, наверное, Вам кажутся истериками ))

 Каждый раз, когда я приезжал в Латвию, мне казалось, что от меня словно требуют быть агрессивным, невнимательным, даже вздорным. А я всем казался замкнутым и надменным. Но, странное дело, привыкал за пару недель.

 О том, о чем говорят с детьми японские родители – в следующий раз. Пойду покурю.

А я в американскую систему до конца внутренне вжиться не могу, и у меня ощущение раздвоенности

Это интереснейшая тема, на самом деле - хотя к Вашим детям относится по касательной - может ли человек (и какой) и насколько вписаться в поворот, в другую культуру и сделать её своей. 

Я училась в лингвистическом вузе, где освоение языка некоторыми преподавателями ставилось как цель не только функциональная или стилистическая, а творческая. То есть, преподаватели могли удовлетворенно так отметить иногда, что кто-то из студенток (у нас было больше девушек) мог в середине фразы выдать новое слово или словосочетание, которого раньше не знал - то есть, доходил до понимания системы языка в такой мере, что начинал "сочинительство" - не противоречившее правилам английского. 

Эквивалент этому творчеству в культуре - высший пилотаж "ассимиляции", слияния, а следовательно, и комфортности жизни человека в той или иной стране. Проблема, естественно в том, насколько сильно сидит в человеке своя, исконная, и в какой культуре он оказался (как пересечение двух множеств, общее пространство налагающихся похожих качеств культур может быть больше или меньше). 

Сейчас меня унесет в водоворот: была одна у меня знакомая, которая идентифицировалась с английской культурой, будучи в Москве - на уровне чувств, не только знаний.  Язык здесь играет огромную роль, и не только как средство познания и понимания культуры - он может стать второй кожей, в которой можно ощущать жизнь этой культуры. Но все в кожу не влезает :)) Меня тянет на "свое" прежнее периодически, и я не о пельменях. Хотя то, что мы с Вами на этом блоге делаем - вот это пример совершенно российского плана. 

Представить себе двух американцев, которые бы через океан обсуждали в деталях, почему японцы чего-то говорят или не говорят своим детям, к примеру, просто не может быт, потому что не может быть никогда. 

Пусть кто-то мне возразит.

Ой, а почему? Я с легкостью представляю себе двух американцев, ведущих такую беседу. Почему Вам кажется, что это невозможно?

Маш, вот вы ворвались в наш кухонный разговор и все испортили – мол, никакие мы не особенные. А вот особенные.

Только что я провел три часа, разговаривая по-английски с канадцем о Японии. И да, действительно, все было очень похоже. Да, мы обсуждали японцев. Мы даже разговаривали на кухне. Но, хотя канадец был умный, начитанный и даже чрезвычайно чуткий человек, советского кухонного разговора все же не получилось. Как и не получилось японского кухонного. В чем разница?

 А в том, что разговор с человеком европейской культуры – всегда, по большей части, обмен информацией. Русский кухонный разговор – ее созидание. На месте и коллективно. И японский кухонный разговор – по крайней мере, с людьми, не сумевшими или не пожелавшими встроиться в систему – ей богу, тоже. И дело, наверное, все в том, что на Западе существует это пресловутое гражданское общество, которое, черт бы его побрал, обеспечивает прекрасно функционирующую систему отношений между людьми, организациями и государством. Есть ощущение, что все, что ты сможешь сказать, прекрасно встроится в нее. Что примерно то же самое может быть высказано и в телевизионной программе, и в научном трактате.

 Когда эта система не работает, людям как минимум кажется, что они каждый раз выстраивают систему сами – на каком-то полусознательном уровне. Что каждый конкретный разговор – уникален и по результатам, и по структуре. По-моему, примерно то же самое имелось в виду в следующей фразе:

 «Советский научный стиль по своей природе похож на стиль Стаханова. Чем он отличается? Тем, что советские ученые искали фундаментальные выводы и приходили к ним с очень малым количеством данных. Они умели найти такую точку, в которую если ударишь, получаешь большие результаты. Так Стаханов умел найти такие точки, такие центры напряжения в пласте угля – когда в них ударишь, пласт сам, «собственной силой» выбрасывал груду угля. Стаханов чувствовал материал. И этот взгляд был присущ советским ученым. Поэтому их ценили и сманивали за границу. Правда, через несколько лет работы в американской лаборатории, говорят, эта способность у них угасает – для нее необходимо «коллективное невыражаемое» – бессознательное мироощущение.»

 

(http://www.kara-murza.ru/referat/sociology/Nepoladki007.html

Радио «Эхо Москвы», 6 ноября 2003 года, программа «Чужой монастырь».)

Эту реплику поддерживают: Татьяна Пастухова

хотя канадец был умный, начитанный и даже чрезвычайно чуткий человек, советского кухонного разговора все же не получилось. Как и не получилось японского кухонного

Вот, я в эту стену упиралась "на кухнях" в Нью Йорке сотни раз.

Обмен информацией есть, а обмен чувствами, совместное переживание сравниваемого, с поиском ассоциативных сравнений и поиском схожести различий и одинаковости контекстов описываемых явлений (что-то закрутила :)) - бывает так редко!!!! 

Следя последние две недели за новостями из Японии, не могу не отметить очевидное: в сообщениях о случившихся трагедиях - будь то Асахи Шимбун, Киодо, ЭнЭйчКей - тональность абсолютно другая, чем сообщения об этих же самых событиях в американских СМИ, где (просьба ТВ не смотреть :)) гораздо больше волнений, тревоги, иногда паники почти. Бессмысленно говорить о том, что американцы просто повышают тиражность изданий (или тв программ) добавляя эпатажа - у японцев тоже информационный БИЗНЕС, тираж нужен всем. Но интонации принципиально отличны.

Такого призыва, который появился  через пять дней после катастрофы в Асахи Шимбун - сплотить коллективные ряды и переживать эти трудные времена всем вместе - я себе с трудом представляю на страницах американских газет, или даже российских.

Мне такие не встречались, Маша. Встречались люди, которые могли, скажем, писать статью на тему о японской (франзузской, английской) отличности от "нас, американцев", а вот в ежедневном общении кроме обмена фраз о том, какие они (перечисляй по алфавиту) другие, и - что интересней - почему они такие - таких разговоров мне не удавалось поддержать - к ним быстро терялся интерес у моих собеседников.

Многие к тому же - такое ощущение - не хотят говорить ничего отдаленно напоминающего отрицательную оценку увиденному. 

Вопрос "почему изображение на японских картинах такое плоское?" - будет принято за критику, и останется без ответа - критиковать не надо. Я у вопрошающего - любопытство всего лишь, хочет понять, что происходит с перспективой в изображении, где игра свето-тени и проч проч. Разговор не выходит. 

О хороших комментариях  или безопасных замечаниях ("Мы были в Токио: какой цивилизованный город! Но такие маленькие комнаты в гостиницах") не говорю - это приемлемо.

очень интересно!

а параллельно интересно название ночных посещений мужчинами своих соседок - созвучие заставляет опять задуматься о генезисе языков:))

Ну, вы же знаете, что этруски – это русские. А в Японии есть даже религия, утверждающая, что японцы – прямые потомки одного из десяти колен Израилевых, сбежавших из Палестины в Японию.

С обычаем ёбаи все не очень ясно. Главный краевед Японии прошлого века господин Кунио Янагита, как говорят, не стал заниматься тремя опасными темами – императором, якудза и сексом, поэтому об обычае известно очень мало. На фоне модернизации эпохи Мэйдзи обычай, наверняка, выглядел уж слишком варварским, и его постарались быстро искоренить. Кроме того, государству не нравилось, что народ не платит с удовольствия налоги, и вместо него поспешили наладить систему публичных домов.

 Немного про ёбаи есть здесь:

http://www.stengazeta.net/article.html?article=7541