Сергей Николаевич /

Умерла Людмила Гурченко

Сегодня на 76-м году жизни умерла Людмила Гурченко, одна из самых блистательных и ярких звезд послевоенного кино. Ее любили, ею восхищались, ее побаивались. Но для своих бесчисленных поклонников она до конца дней оставалась единственной и неповторимой Люсей

+T -
Поделиться:

Под ее песенку «Пять минут» мои родители праздновали свою свадьбу в «Праге».  Это был главный новогодний хит 1957 года. А потом все новые года не обходились без этой песенки: обязательно в какой-то момент выходила Людмила Марковна со своей сногсшибательной талией и, пританцовывая и прищелкивая пальцами, потрясающе чувствуя ритм, выдавала свое: «Я вам песенку спою про пять минут». Под конец она уже перешла на рэп. Голос подводил, и она почти шептала: «Помиритесь те, кто в ссоре».

Сама она мириться категорически не умела. Вообще человек была трудный, конфликтный, вся из углов, из локтей, из подозрений и обид. Может, какая-то душевная рана, нанесенная в юности, не давала ей ни на секунду расслабиться, или возраст, который она ощущала острее, чем другие, все время напоминал ей, что время ее уходит, что нельзя замереть среди воспоминаний и друзей-ветеранов. «Вычеркните из интервью всюду, где я говорю: "Я помню" или "помнится"… Я ничего не помню». Это Люся!

«Зачем вы меня сравниваете с Марлен Дитрих? Я не Марлен!» Это Люся! «Ну что вы развели панихиду про то, какая я была актриса. Это уже никому не интересно! Я в шоу-бизнесе, я пою для… как их там, "сексуальных меньшинств". Вы вообще в курсе, что я гей-икона?» Это Люся! И это наше интервью десять лет тому назад. Ни одна артистка не выпила из меня столько крови, сколько она, и ни одной мне не хотелось так понравиться, как ей.

Мы ругались, мы мирились, мы вычеркивали в четыре руки самые хлесткие ее фразы, потом восстанавливали их вновь.

— Зачем вы написали, что Марлен пела только четыре ноты? Получается, я ее унижаю.

— Нет, вы  иронизируете, вы имеете право.

— А вот не надо над великими звездами иронизировать. Никто на это не имеет права!

В перерыве она поила меня чаем с плюшками, которые жадно уплетала сама. Никакой особой диеты. Любимая еда — булки. Она показывала мне свои вечерние платья, висевшие у нее в просторной гардеробной, — они и были ее настоящими подругами, теми, кто никогда не выдаст, не предаст, не покинет. При этом у нее был такой гордый и одновременно смущенный вид, какой бывает только у садоводов-любителей, когда они демонстрируют свои розы. В таких случаях полагается восхищаться. И я восхищался. Но она по моим глазам видела, что весь ее шифон и люрекс мне как-то не очень. И даже пыталась мне что-то объяснять: «Понимаете, я пою для людей. Для простых людей».

Она была их счастьем и утешением больше 50 лет. И когда спела свои «Пять минут», и когда сидела почти десять лет без работы, перебиваясь случайными ролями и концертами, и когда вернулась на «Мосфильм» абсолютной королевой, которая может все — и драму, и комедию, и мюзикл. И все лучшие режиссеры наперебой зазывали ее в свои фильмы, и все лучшие композиторы писали для нее песни, и одна роль сильнее другой: «Полеты во сне и наяву», «Двадцать дней без войны», «Пять вечеров», «Сибириада», «Любимая женщина механика Гаврилова»… Перечисляю по памяти, не заглядывая в Википедию. Я их все помню. И все их помнят, кто жил тогда, кто любил кино, кто любил Люсю.

Работа сжирала все. Это единственное, что ее по-настоящему интересовало: роли, фильмы, новые песни, новые проекты. Все остальное только мешало. Никакие дачи, никакие внуки, никакие харьковские родственники. Она не умела и не могла быть, как все. Она не хотела жить прошлым с его холодом, голодом, войной, унижениями, обидами. Отсюда все эти ее блестки, шифоны, перья. И эта ее «вечная молодость», которая под конец стала даже какой-то инфернальной и пугающей. В этой войне со старостью и пенсионерским убожеством ей было себя совсем не жалко. И никого не жалко. Слишком дорого она заплатила за эти свои «пять минут».

Последний раз я видел ее на похоронах Беллы Ахмадулиной. Она сидела в шубе. Ей всегда было холодно. Она всегда мерзла. Что-то было во всей ее фигуре от транзитного пассажира, ждущего своего рейса в зале ожидания. Ну вот и дождалась.

Комментировать Всего 21 комментарий

Люся была Потрясающая. Великая актриса — да, Гениальная — без сомнения, но именно Потрясающая. Она порой была жесткая в оценках, но всегда честная, открытая. Люся прожила очень тяжелую жизнь, иногда жизненные тяготы были связаны с ее характером. Завистливое окружение не терпело Великого Таланта, независимой личности. Многочисленные слухи, сплетни, желтая пресса ее доставали, не облегчали ее жизнь. Ей повезло в последние годы, она познакомилась с нежным, тонким человеком Сережей Сениным, который не только заботился о Люсе в повседневной жизни, но и сумел оградить ее от «окружающей среды». Я сегодня напьюсь. Еще один кусок оторван от сердца.

Эту реплику поддерживают: Борис Горелик, Ксения Семенова, Антон Жаров

Спасибо, Лена. Мало написал и впопыхах. Только сейчас начинаешь понимать, какая она была грандиозная, как ее присутствие много значило для нас. Она не хотела быть старой. Она ненавидела стареть. А быть молодой и прекрасной ей уже было не по силам. Так что ушла красиво, как сама хотела.

Эту реплику поддерживают: Эдуард Гурвич

Cергей, какой прекрасный текст. Красота часто рождается именно впопыхах. Спасибо. Наконец села и прочитала на одном дыхании. Так же, как Вы его написали, видимо.  

Сергей, спасибо большое!

Царствие Небесное ее душе.

Гурченко — это большая целая жизнь… Для меня Людмила Марковна — это настоящая дива, большая актриса, огромный человек и бесконечное сочетание несочетаемого. Это она — молодая женщина, которая поет в фильме «Волшебный фонарь», и она же взрослая, простоватая — в фильме «Старые стены», который, по сути, вернул ее на экран. Это полярные роли, полярные сущности, которые в ней блестяще уживались. 

Это женщина трудной судьбы и, по всей вероятности, трудного характера. Ей было непросто жить. Я очень хорошо запомнила одну фразу, которую прочитала в ее книге «Аплодисменты»: при такой жизни, как моя, дома надо быть тихой-тихой, надо беречь силы на выход. И в этой фразе она вся, вся ее боль, весь ее зритель и вся ее жизнь.

Я не люблю прощания, я стараюсь не ходить на похороны, но когда ушел Еременко-младший, невероятный красавец, эталон настоящего мужчины на советском экране, я приехала. И вот я помню, что все стоят, и приехала Людмила Марковна. Она тихо пришла, тихо села, очень просто одетая… Но как она держалась! Она знала все о чувстве собственного достоинства, о энергии пространства, она очень чувствовала моменты, людей и многое сильно переживала.    

Красивая, блестящая, талантливая женщина не унывала, не просила, не ленилась. И не шла на компромиссы. 

Как было здорово, что она просто жила. Были роли, не были — не важно, просто она была с нами...

"Перелом шейки бедра" -- это всегда меня вгоняет в холодный ступор...

Это в Российских больницах уже звучит для людей в возрасте, как смертный приговор. Врачи это знают очень хорошо. Был надежда, что обойдется. Не стало надежды. Не стало Людмилы Гурченко. Скорбно...

Над кем теперь будет глумиться золотая молодежь из комеди клаб и КВН?

А иконой она была, конечно не только для геев. Я помню фото моей мамы середины 50-х на новогоднем празднике в платье а ля Гурченко, с талией а ля Гурченко. И помню, как мама утверждала, такой талии, как у нее, больше ни у кого не получалось...

Как жаль, как жаль...

Эту реплику поддерживают: Дмитрий Литвин, Катерина Инноченте

Олег, спасибо! Вообще она любила славу, успех, когда вокруг о ней говорят. Очень трезво обо всех судила. И на пародии совсем не обижалась. Она была героиней российской мифологии. Именно так себя воспринимала. И ей это нравилось. Последний ее юбилей потребовал от нее колоссальных душевных и физических сил. Похоже, на этих бенефисах и концертах она и надорвалась.

"Перелом шейки бедра" -- это всегда меня вгоняет в холодный ступор...

У моей бабушки под 75 это было. Все было нипочем. "Что французу плохо, то русскому здорово." Через вроде полгода – уже ходила с палочкой, потом опять бегала без неё. Потрясающая живучесть у военного поколения. Мененгит, перелом – ничего не брало. После этого снова плечом шкафы толкала, с рюкзаком ходила, всем звонила и жила полной жизнью, странной на мой взгляд, и эгоистичной. Но интересной и жизнерадостной для неё. 

Глядя на это поколение, как-то стыдно становится за болячки свои и жалобы на жизнь.

А ещё в памяти рефрен чуть ли не столетней прабабушки: "если я умру..."

Она не обижалась, а меня постоянно коробило... Что теперь-то...

Людмила Марковна была и останется настоящей звездой. Моя любимая роль ее — в фильме «Двадцать дней без войны». Это Актриса с большой буквы, Человек-Актриса. Она не играла, а жила все свои роли. Сейчас актеров такого уровня нет.

Можно было бы придраться к ее последним годам, к каким-то странным ее выступлениям. Она могла бы уже успокоиться и доживать последние годы на лаврах. Но она не успокоилась, до последнего играла в спектаклях и пела песни. И, по-моему, не важно, хорошо это получалось или плохо. Важно, что она до конца жила полноценной жизнью. Так, по крайней мере, это выглядело со стороны.

Эту реплику поддерживают: Александр Конаныхин

Вы правы, Николай. Сегодня в Коммерсанте у Плахова прочитал, что она "стала первой актрисой постклассической эпохи". Увы, Люся об этом уже не узнает, но ей бы это понравилось.

Эту реплику поддерживают: Наташа Вольпина

Юлий Либ Комментарий удален автором

Людмила Гурченко в зрелом возрасте всегда олицетворяла для меня холодную актрису. Железо, стать, цепкий взгляд, выкристаллизованные роли. Но простое и женское в ней я нашла в фильме "Любовь и голуби", в паре кадров она оставила "запах" "теплых ватрушек, накрахмаленного белья и свежезаваренного чая в пузатом чайнике".

  

О ней будут говорить всегда

Для меня Людмила Гурченко, прежде всего олицетворение СВОБОДНОГО, НЕЗАВИСИМОГО человека. И дело не в строе и власти. Свободными рождаются. И никто это свободу отнять не может, ни тяготы жизни, ни зависть.

Эту реплику поддерживают: Гуля Хошмухамедова, Ольга Белякова

Молодец она! уважаю. и сожалею очень.

Искренне признательна за это сообщение - в точное время.

Пишу сегодня в день похорон. Я училась в одной школе с дочерью Людмилы Марковны, мы с ЛМ какое-то были соседями (жили через дорогу, общие знакомые).

Это  НИЧЕГО не значит, кроме того, что я не просто знаю, а на чувственном уровне воспринимаю, насколько сложным и неоднозначным человеком она была.

Никогда не смогу отказаться , не стану даже заморачиваться  - приму свободно и естественно, что она была важной частью культуры моей страны. Буду смотреть фильмы и слушать песни.

Светлая ей память. Правильно, что она перешла в ЛЕГЕНДУ, в миф.

Гениальная актриса с блатным флёром

Я вчера из Лондона посмотрел  похороны Гурченко по телевидению. Теперь мой компьютер позволяет это сделать.  Эти её зрители - прямо страшно на них смотреть. Это ж моё поколение со  стороны. И эта провициальность их нестерпима, цветы, истерика веснародная  любовью называется!  Провожать  аплодисментами! Какая-то дикость! Даже если это где-то и есть в мире, но в нашей стране это выглядит и звучит убого и ненатурально. . И эта дочь единственная, в огромных чёрных очках, которая не виделась с мамой десяток лет и пришла на похороны...Обе хороши!...А ещё я понял драму Гурченко и с мужчинами, и в искусстве. При её гениальности, как актрисы, остался и даже культивировался ею самой этот блатной флёр и не её лично, а  страны, где она прожила, страны провинциальной и нищей. Нищей духом,  свободолюбием, возможностью нормально жить и развиваться. И вот вылилось всё в такую драму её старости. Она же умела только гениально смотреть и показывать!  Огромная  воля, энергия, честолюбие, маниакальное желание быть всегда на сцене,  под камерой, при отсутствии потребности читать, писать и мыслить, при отсутствии глубокой интеллигентности, настоящей духовности...Вот и вылилось  всё в такую трагическую старость. Она же не умеет сказать, у неё нормальных слов не хватает. А показывает вместо этого всё гениально и жестом, и движением, и пластикой, и мимикой, и песней, и танцем. Она страдает от словесной немоты, эта гениальная актриса, она мучается. Всё понимает, а сказать ей трудно. Показать же, это совсем не сказать продуманное! Вот и осталась Люсей!Кто я? Люся! Очень провинциально! Ну, поглядел я эту беседу с Лёней Парфёновым! "Люся"! Драма великой актрисы со всеми перекосами.

Вопрос к Сергею Николаевичу. Сергей, Вас не коробил этот приблатнённый тон в общении с Люсей? Особенно в сравненис с  Беллой - это ваше интервью абсолютно замечательное. С кем было труднее в беседе - с  Люсей или с Беллой Ахмадулиной?

Эдуард, мне кажется, что Вы чересчур пристрастны и к Л.М, и к ее публике. Это все уже очень пожилые люди, душой оставшиеся в том советском времени, где она блистала, пела и играла. "Я голос Ваш, жар Вашего дыханья"... Гурченко могла это сказать и про себя. Не согласен, что она не менялась. Менялась, мучилась, хотела услышать новое время, хотела найти в нем для себя достойную роль. Роли этой не было. Приходилось все придумывать и даже режиссировать самой.  Не всегда удачно.  Но рассказывала она всегда зажигательно, интересно. Словом вполне владела. Почитайте ее книги - это ведь все она сама написала. И про послевоенный Харьков, и про папу, и про ВГИК. Это талантливые мемуары. Что касается моего с ней общения, то тон у нее, надо сказать, был самый корректный и вежливый. И даже доверительный. Вообще она до кончиков мизинцев была профессионалом: она знала, как надо общаться с журналистами, как их расположить, как обаять, как быть неотразимой. Перед мной она предстала в образе хрупкой, усталой, хрипло-простуженной женщины в черном. Маргарита Готье. Последний акт "Дамы с камелиями". Поставьте цветы там, сядьте здесь, я хочу видеть ваше лицо...  Ну, а я тараторил что-то за  Армана Дюваля. Это был своего рода театр, в который она превращала все, к чему прикасалась или имела хоть какое-то отношение. И в этом была ее абсолютная гениальность, недооцененная и недореализованная. Сейчас я думаю о ней только с грустью и нежностью. Что касается этих похоронных аплодисментов вослед удаляющемся гробу, то Вы, наверное, давно не были на подобных мероприятиях. Эта давняя театральная традиция - провожать актеров и людей театра аплодисментами. Так прощались когда-то с Анной Маньяни, так простились и с Люсей Гурченко. Царствие ей Небесное!               

Наверняка,Сергей,Вы правы! Категоричность в суждениях - мой старый грех. Хотя упомянутый мною флёр очень мешал мне рисовать образ Л.М., когда я смотрел парфёновскую программу "Люся". Благодарю Вас за такой обстоятельный ответ на мой вопрос. Я так и представлял себе  Ваше общение с ней: блистательный театр, где,наверняка, журналисту играть свою роль было очень не просто. Изумительную картину этой встречи Вы нарисовали!Обязательно посмотрю мемуары, о которых вы упомянули. Мне кажется, я что-то уже читал, но Людмила Гурченко так замечательно рассказывала, что, возможно, осталось впечатление, будто читал... А вообще, если бы мне довелось провожать Л.М, плакал бы наверняка.

"Снегопад, снегопад, снегопад давно прошёл, Словно в гости к нам весна опять вернулась. Отчего, отчего, отчего мне так светло..."  Изящная, кокетливая, игривая, ухоженная (иногда даже чрезмерно), обидчевая и отходчивая, принципиальная и беспринципная, любвеобильная и одинокая, уверенная и сомневающаяся, награжденная, брошенная и снова награжденная, приятным грудным голосом говорящая и взвизгивающая не столичными интонациями, вздорная и славная, ленивая и трудолюбивая ... А Вы, дорогие женщины, да и друзья  мои приятели, разве не такие же... или когда-нибудь не бываете такими? Почему мне так светло, когда ее вижу на экране? Потому, что она была и останется профессионалом. Великой Актрисой нашей с Вами советской уходящей натуры... Оттого Оттого, Оттого, нам так светло..