Умберто Эко: «Пражское кладбище». Отрывок из романа

Героем своей новой книги «Пражское кладбище» Умберто Эко сделал человека, в высшей степени отталкивающего. Капитан Симомнини – мошенник, убийца и предатель. вдобавок ко всему он страдает раздвоением личности. Он ненавидит евреев и вообще не любит людей. Свой черный путь он венчает созданием одной из самых гнусных фальшивок в истории – «Протоколов сионских мудрецов». «Сноб» первым публикует по-русски главу из романа Умберто Эко, который выходит в издательстве Corpus. На наши вопросы ответит неизменный переводчик романов Умберто Эко Елена Костюкович

+T -
Поделиться:
Иллюстрация: Игорь Скалецкий
Иллюстрация: Игорь Скалецкий

Перевод с итальянского – Елена Костюкович

Кто я?

24 марта 1897 г.

Вовсе и не тянет меня начинать эти страницы, душу на них оголять по велению – проклятие! нет – по подсказке! окаянного немецкого еврея (австрийского вообще-то, но ведь это все равно). Меня – то есть кого? Кто это – «я»? Думаю, ответить можно, перечислив, что и кого любит человек. Так кого люблю «я»? Никаких людей любимых я бы назвать не мог. Люблю поесть. Это да. При одном упоминании «Серебряной башни» («Ля Тур д’Аржан») я весь дрожу. Если это любовь – то вот.

Кого я ненавижу? Евреев, ответил бы с ходу. Но моя готовность раболепно потакать австрийскому доктору (а хоть бы и немецкому!) доказывает, что, в сущности говоря, я ничего не имею против растрепроклятых евреев.

О евреях я знаю только то, чему научил меня дедушка. Евреи – народ до мозга костей безбожный. Евреи думают, что добро проявляет себя не на том, а на этом свете. Поэтому они желают этот наш белый свет захватить.

Все мое отрочество омрачил этот жупел, евреи. Дедушка описывал прозорливые иудейские очи, лицемерием несказанным доводящие людей до посинения. Описывал их нечистые ухмылки, их раззявленные гиеньи пасти, зубы торчком, взоры тяжелые, развратные и скотские, носогубные складки подвижные, усугубляемые ядовитостью, и носы, крючковатые, наподобие клювов южных птиц... Что ж до глаз – о, их глаза! Лихорадочно вращаются в орбитах у евреев их зрачки цвета горелых гренков, знак заболевания печени, где накопилась вся их желчь за восемнадцать столетий. Вокруг зрачков – размякшая кожа нижних век, испещряемая тысячью морщин каждый год, и уже в двадцать лет иудей выглядит потасканным, почти старик. При ухмылке его напухшие веки прижмуриваются, оставляя еле про­ни­ца­емую щель, и это примета лукавства, как расценивают некоторые, или же гримаса похоти, как утверждал мой дед. Когда я подрос и стал понимать больше, дед добавил еще одну подробность. Евреи, сказал он, мало того что спесивы как испанцы, неотесанны как хорваты, алчны как левантинцы, неблагодарны как мальтийцы, наглы как цыгане, немыты как англичане, сальны как калмыки, надуты как пруссаки и злоязыки как уроженцы Асти, они еще и прелюбострастники по причине безудержного приапизма, причиненного обрезанием, в чем великое несоответствие между их плюгавыми фигурами и громадностью пещерного тела внутри срамного их недокалеченного выроста.

Мне эти евреи вечно снились по ночам.

Благословение случаю, что я не сподобился наяву знакомиться с ними. Исключая однажды, в юности, ту потаскушку в туринском гетто. Но меж нами и двух-то слов, считай, сказано не было. Второй еврей в моей жизни – вот этот самый лекаришка, не то австрийский, не то немецкий. Я, откровенно говоря, не ощущаю разницы.

Иллюстрация: Игорь Скалецкий
Иллюстрация: Игорь Скалецкий

Немцев же я видал и даже делал с ними дела. Они – самая низкая ступень человеческого развития. Немец в среднем выделяет вдвое больше кала, чем француз. Гиперактивность его кишечной функции вредит работе мозга. Тем и объясняется их физиологическая второсортность. Во времена варварских орд пути германских полчищ, как правило, обрастали несоразмерными кучами фекалий. Да и в последующие столетия путник-француз понимал, что перешел за эльзасскую границу, чуть только он встречал из ряда вон выходящие габариты оставленных около дороги экскрементов. Мало того: немцам как нации свойствен повышенный бромгидроз (смердячий пот). Доказано, что немецкая урина содержит не менее двадцати процентов азота, в то время как у других народностей содержание азота в моче не превышает пятнадцати.

У немцев постоянно засоряется желудок из-за безудержного употребления пива и тех типичных свиных колбас, которые они поглощают. Поглядел я на них в свою мюнхенскую поездку. На протабаченные, как английский портовый склад, эти их кабаки... Ни дать ни взять пышные храмы, где вместо ладана сало и шпик. Туда они ходят парами, немецкие херры с их самками, и трясут на высоте пивными кружками (скорее кадками), которые сгодились бы для водопоя слоновьих стад. И эти пары тварей трясут и чокаются, и снюхиваются, как псы при случке, нос к носу над пеной, лакая с ликованием, и грязно и похабно надсаживаются гортанным хохотом в своем допотопном горлобесии. На щеках и на лицах их бликует масляный пот. Так лучились оливковым маслом тела атлетов в античных цирках.

Это они себе заливают в глотки «Гейст». Вообще-то это слово значит спиритус, спиритуальность, а также духовность. Но в ихнем случае – дух пьяный и поганый, смолоду отуп­ля­ющий немцев. Чем и объясняется, отчего по ту сторону Рейна никогда не бывало истинного искусства. Разве что несколько картинок с изображением непривлекательных людей и кое-какие стишата смертельной нудности. А уж их музыка! О чем там говорить? Не о трескучем же и замогильном Вагнере, забившем памороки нашим нынешним французам? Мне сказывали, что и у хваленого их Баха творения вовсе лишены гармонии, холодны, как зимние ночи. А уж симфонии, с которыми они носятся, сочиненные Бетховеном, прошу вас, увольте: что касается безвкусия, так это просто апофеоз.

Злоупотребление пивом лишает немцев способности хотя бы в малейшей мере почувствовать свою вульгарность. Наивысшее выражение их вульгарности – что они не стесняются собственной немецкости. Хвалятся чревоугодником Лютером, безнравственным монахом (он призывал жениться на монахинях?), и радуются, что он испаскудил Священное Писание, переведя его на немецкий язык. Кто-то сказал о них, только кто это был – не помню, что немцы дурят себя двумя главными европейскими наркотиками – алкоголем и христианством.

Тщеславятся своей глубиной. А вся-то глубина-то, что язык их мутен, не имеет ясности, как французский, и не выражает того, что полагалось бы сказать. И поэтому ни один германец сам не знает, что он хотел сказать и что сказал. Эта вязкость, по их мнению, – глубина. С немцами, как с женщинами, нельзя дойти до дна. К сожалению, их маловыразительный язык, в котором глаголы, пока читаешь, нервно выискиваешь глазами, потому что они никогда не бывают там, где им следовало бы быть, мне пришлось выучить по требованию деда в раннем отрочестве. Нечему удивляться. Дед все, что мог, обезьянничал с австрийцев. До чего я ненавидел этот паскудный язык, а с ним и иезуита, приходившего учить меня, немилосердно наказывая указкой по пальцам.

Иллюстрация: Игорь Скалецкий
Иллюстрация: Игорь Скалецкий

После того как Гобино написал о неравенстве человеческих рас, принято считать, что ругают инородцев те, кто провозглашает превосходство собственного племени. Мне такие предрассудки не сродни. С тех пор как я окончательно стал французом (наполовину быв им от рождения, по матери), я осознал, до чего мои новые соотечественники ленивы, кляузны, злопамятны, завистливы, самонадеянны до убежденности, будто всякий, кто не француз, – дикарь, и не способны выносить замечания. Но я и понял, каким образом охмурить француза, чтоб он признал недостатки французской нации. Достаточно при нем сказать, к примеру: «поляки знамениты таким-то безобразием», и, поскольку француз никогда не поступится первенством, он моментально возразит: «ну нет, у нас во Франции много хуже». А дальше как уж понесет своих родных французов, покуда не опамятуется и не скумекает, что это его таким манером одурачили.

Француз не поможет ближнему, даже когда ему это выгодно. Кто неучтивей французского трактирщика! Он с виду ненавидит посетителей (и на деле тоже) и желает, чтоб они провалились сквозь землю (на деле не вполне так, ибо француз еще и ужасно меркантилен). Ils grognent toujours. Они брюзжат. Попробуйте спросить о чем-то – выпучат губы: sais pas, moi, препохабно, будто газы выпустят.

Французы злы. Они убивают шутя. Они единственные, кто несколько лет подряд для потехи рубили головы друг другу. Счастье французов, что Наполеон поворотил их злобу на иноплеменников и всех погнал уничтожать Европу.

Они кичатся государством и хвалят его мощь, но сами заняты сотрясением устоев государства. Никто не перещеголяет французов в искусстве строительства баррикад по поводу и без повода, сплошь и рядом, не зная зачем. Они выходят на улицы по призыву какой ни попадя наихудшей канальи. Француз не очень понимает, чего ему надо. Он знает только одно: то, что есть в наличии, не по нем. Чтоб выразить протест, француз поет.

Французы думают, что все на свете разговаривают по-французски. С десяток лет назад произошла история с одним таким Люка. Большого таланта был человек, три тысячи документов подделать сумел, и все на настоящей старой бумаге. Пройдоха выстригал чистые форзацы томов в Национальной библиотеке. Он навострился воспроизводить почерки, хотя и хуже, чем умею это делать я. И продал таких бумаг огромное количество за невообразимые цены этому недоумку Шалю… Серьезный математик, говорят, и член Академии наук, но, как мы видим, совершеннейший тютя. Не только Шаль, но и другие высокоученые академики приняли за чистую монету письма знаменитых личностей, Калигулы, Клеопатры и Цезаря, написанные по-фран­цуз­ски! Равно как и переписку на французском языке между Паскалем, Ньютоном и Галилеем! А между тем даже школьникам известно, что в старину образованные люди переписывались на латыни. Ученые мужи, академические старцы не ведают, что у других народов в заводе были и иные языки, помимо их ненаглядного французского! Но из поддельных писем Паскаля вытекало, будто он открыл всемирное тяготение за двадцать лет до Ньютона: ну, и этого с походом хватило, чтобы обмишулить сорбоннцев, отуманенных патриотической спесью.

Возможно, невежество развивается в них от скупости. Скупость – национальная чума, которую они зовут добродетелью и уточняют: «не скупость, а бережливость». Только во Франции могли посвятить целую комедию скупому. И не будем забывать также о папаше Гранде.

Скаредностью дышат их пыльные квартиры, где никогда не меняют обои, а тазики наследуются от прабабок. Корыстность и мелочность французов видна и по их деревянным закрученным лестницам с непрочными ступенями – во что бы то ни стало экономится пространство. Ежели привьют, как, случается, прививают черенок к дереву, к французам еврея (предположим, немецкого еврея), то получится именно то, что мы сейчас имеем в наличии. Получится Третья республика.

Иллюстрация: Игорь Скалецкий
Иллюстрация: Игорь Скалецкий

Я, конечно, сам стал французом. Но стал я им только из-за того, что итальянцем оставаться было нестерпимо. Пьемонтец по рождению, я явственно чувствовал, что я – карикатура на галла, но еще ограниченней, чем галлы. Пьемонтцы! От всякой новости пьемонтцы столбенеют. От неожиданностей цепенеют. Чтоб затащить их в Сицилийское королевство (тех немногих пьемонтцев, которые были в гарибальдийском войске), понадобились двое лигурийцев: энтузиаст Гарибальди и зануда Мадзини.

А уж то, что я выяснил в тот раз, когда меня послали в Палермо! Когда это было? Восстановить бы...

Только фанфарон Дюма любил италийские народы. Наверное, потому, что они превозносили его. Не то что французы. Французы прежде всего видели в нем мулата, а уж во вторую очередь – писателя. Нравился же Дюма неаполитанцам и сицилийцам, которые сами помеси, и не по оплошности гулящих родительниц, а по своей истории. Все они выродки от неверных оттоманцев, от немытых арабов и от вырожденцев-остроготов, унаследовавшие самое худшее от разношерстных прародителей: от сарацин нерадивость, от свевов свирепость, от греков безалаберность и крючкотворство. Впрочем, достаточно разок взглянуть на неаполитанских босяков, как они прилюдно напихиваются макаронами, вталкивая их грязными пальцами в хайло и обмазываясь прокисшим помидорным соусом. Я сам, по-моему, этого не видел, но мне рассказывали.

Итальянцы коварны, лживы, подлы, они предатели, предпочитают кинжалы честным дуэлям, предпочитают яды лекарствам, ускользчивы в переговорах и верны только одному принципу – принципу двурушничества, чему пример – бурбонские военачальники и как они повели себя при первом же появлении босяков из войска Гарибальди под командой пьемонтских генералов.

Все оттого, что итальянские военные сделаны из того же теста, что итальянские священники – единственное настоящее правительство, которое в Италии было с тех пор, как этого дегенерата, последнего римского императора, оприходовали (сам подставил задницу) лихие варвары за то, что он дозволил христианству подорвать боевитость гордой нации.

Священники… Когда я соприкоснулся с ними? А в дедовом доме, думаю. Как сквозь туман, вспоминаю их скошенные взоры, испорченные зубы, нечистое дыхание и влажные от пота ладони, которыми они норовили погладить меня по головке. Вот гадость. Эти бездельники относятся к таким же опасным классам, как бродяги и воры. Тот, кто хочет стать священником или монахом, просто не хочет работать. Работать попам не приходится уж в самую силу их количества. Будь их, ну, скажем, по одному на тысячу голов паствы, они бы не рассиживались по суткам за жирными каплунами. Среди самых никудышных из попов правительство отбирает глупейших и рукополагает их в епископы.

Святоши повсюду. Рождаешься – они тебя крестят. Идешь учиться – учат, если родители были ханжами и заслали тебя в религиозный интернат. И они же занимаются твоим причастием, катехизисом, конфирмацией. Священник в день свадьбы тебя учит, что ты должен делать с новобрачной в постели, а наутро требует исповеди, сколько же раз ты это сделал, чтоб самому повозбуждаться под прикрытием занавеси за решеткой. Попы стращают плотью, плотью, плотью, а сами неприкрыто, каждоденно встают с кровосмесительного ложа и, даже руки не помыв, идут себе кушать и пить своего Господа и, соответственно, потом идут себе Господом мочиться и испражняться.

Поминутно бубнят, будто царствие их – не от мира сего, и, однако, силятся наложить лапу на все, чем только можно поживиться. На свете не будет достигнуто совершенство, покуда последняя церковь не рухнет на голову последнего попа и мир не освободится от поповского семени.

От коммунистов пошло выражение «религия – опиум народов». Это правильно, поскольку религия сдерживает искушения подданных. Кабы не религия, было бы вдвое больше народу на баррикадах. А так во время Коммуны восставшим явно недостало людей, и всех удалось перехлопать без проволочек. После того как я узнал от австрияка-врача о пользе одного колумбийского снадобья, я подумал: религия – это и кокаин народов, потому что религия подстрекает народы к военным действиям, к резне, истреблению неверных, она подстрекает и христиан, и мусульман, и прочих идолопоклонников. Тех негров из Африки, которые прежде ограничивались междо­усобными кровопролитиями, миссионеры обратили в христианство и понабрали себе из негров-христиан колониальных солдат, идеальных для геройской смерти на передовой и для изнасилования белых женщин при взятии городов. Никогда люди с таким энтузиазмом и полнотою не творят зло, как когда они его творят во имя религии.

Иллюстрация: Игорь Скалецкий
Иллюстрация: Игорь Скалецкий

Хуже остальных, ясно, иезуиты. Вроде бы я им когда-то устроил веселую жизнь… А может, это они мне подгадили, не удается припомнить… Или, кто знает, это могли быть кровные братья иезуитов, масоны. Масоны то же самое, что иезуиты, только бестолковее. У иезуитов, по крайней мере, только одна богословская теория, и они умеют ею пользоваться, а масоны таскаются со множеством теорий, но без царя в голове. О масонах мне рассказывал покойный дедушка. Купно с евреями они отрубили голову королю. И пробудили к жизни карбонариев, то есть совсем дураковатых масонов, попадавших в старое время под расстрел, а в новое время – на гильотину за то, что не умели бомбу собрать по-человечески. Потом они становились социалистами, коммунистами и коммунарами. Всех их ставить к стенке. Правильно делал Тьер.

 

Масоны и иезуиты… Иезуиты – масоны в юбках.

Ненавижу юбки за то немногое, что мне о них известно. Я много лет проненавидел кабаки с девицами (brasseries  femmes), куда сходятся презренные личности самого пакостного разбора. Они опасней явных борделей. Открытию борделей, как правило, противостоят жители соседних домов. А кабаки могут открываться где угодно: туда ведь ходят закусить и выпить. Но закусывают на первом этаже, а на втором и третьем греховодничают. У каждого кабака свой образец. Красотки наряжены на особый фасон. У нас в пивной разносят выпивку немецкие кельнерши, а рядом с Дворцом правосудия девки одеты в мантии, как адвокаты. По одним только названиям все понятно. «У Вертихвосток»! «У Марокканок»! «Четырнадцать ягодиц», неподалеку от Сорбонны! Почти всегда содержатели кабаков – немцы. Вот так и подрывают французскую мораль. Меж пятым и шестым арондисманами подобных притонов не менее шестидесяти. А вообще по Парижу их наберется сотни с две. И вхожи туда зеленые юноши, они идут сперва из любопытства, а после по привычке, пока не схватят трепака, если не худшую какую-нибудь гадость. Злачные места соседствуют с учебными заведениями, стыдоба! После занятий ученики толпятся около дверей и смотрят на милашек. Я лично тоже прихожу. Но я-то прихожу пропустить рюмочку. И смотрю через дверь на этих молокососов около двери, которые с улицы, через дверь, заглядывают туда, где сижу я. Не только молокососы. Там можно набираться сведений и о привычках, и о сношениях всяких взрослых. А сведения могут пригодиться, и пригождаются, каждое в свой черед.

Еще интересно подглядывать, что у них за сутенеры за столами. Одни – мужья, из тех, что кормятся за счет жениных красот. Прилично одетые, они сидят, курят и перекидываются в картишки. Хозяин и девчонки зовут их «рогачи». А в Латинском квартале на подобных ролях в основном студенты-недоучки. Постоянно трясутся, как бы их не обдурили при расчетах, и хватаются за ножи. Самые спокойные – разбойники и убийцы. Они заходят ненадолго, потому что заняты своими убийствами и разбоями. А когда заходят, то понятно, что девчонки шутки шутить с ними не станут, если не хотят назавтра бултыхаться в грязноватой водичке в Бьевре.

Есть и моральные уроды. Заманивают извращенцев и извращенок для тошнотного разврата, зазывают их у Пале-Рояля или на Елисейских Полях условными знаками. А их дружки, переодевшись полицейскими, готовятся нагрянуть в номер в самую сладкую минуту и пригрозить бесштанному клиенту немедленным арестом. На что, естественно, тот вытащит в ответ пачечку ассигнаций.

Я захожу в лупанарии с опаской, понимая, что это риск. Когда клиент по виду денежный, содержатель кивает. Одна из распутниц подсаживается и постепенно подзывает к столу остальных товарок, и вместе пьют и жрут самые дорогие яства (однако бережась от опьянения, заказывают себе наливки анисовые, смородинные – подкрашенную водичку, которую клиент оплатит нешуточными деньгами). Стараются растормошить клиента и на карточные игры. Конечно, перемигиваются… Ты в проигрыше… И тогда требуют платить за всех, кто там ни на есть, – за девок, трактирщика и трактирщицу. Стараешься уклониться – так уговаривают играть не на деньги, а в раздевалочку. На каждую проигранную ставку девчонка снимет что-нибудь из одежды. И с каждым спущенным кружевцом оголяются мерзостные молочные телеса, наливные груди и темные подмышки, пряный пот от которых разит мне прямо в душу.

Я ни разу не ходил на верхний этаж. Кто-то мне говорил: женщины – замена одинокого рукоблудия, только с ними нужно больше фантазии. Возвращаюсь к себе и вижу женщин по ночам. Я же тоже не железный. Они сами меня раздразнивают.

В книге доктора Тиссо я читал: женщины вредны даже на расстоянии. Неизвестно, одно ли и то же – жизненные ликворы и семенной сок. Но бесспорно, что у этих двух текучих сред наблюдается подобие. И после долгих ночных поллюций не единственно силы слабеют, но и тело худеет, бледнеет лицо, рассыпается память, туманится зрение, охрипает голос, во сне витают тревожащие видения, ощущается боль в глазах, на лице проступают красные пятна. Люди начинают харкать сгустками, мучиться сердцебиениями, удушьем, обмороками, у иных появляется понос или зловонные извержения. В результате, как правило, слепота.

Допускаю, что все это преувеличено. По молодому возрасту у меня наблюдались угри, но, наверное, это вообще свойственно отрочеству, а может, дело в том, что все подростки балуются одними и теми же способами, и злоупотребляют, и предаются этому день и ночь. Так вот, я умею дозировать радости. Сны у меня тревожны только после питейного заведения. И мне не случается, как другим, ощущать подъем от одного лишь силуэта идущей женщины на улице. Мой труд отвлекает меня от порока.

Комментировать Всего 25 комментариев

Вы работаете с Эко много лет и наверняка изучили все его приемы до мелочей. Удается ли ему, тем не менее, ставить вас в тупик?

Я работаю с Эко, в смысле — с писаниями Эко. С самим ним не поработаешь, я вопросов ему не задавала никогда, он в основном только огрызаться умеет. Не любитель растолковывать. Проще самой помучиться. И самоуважения больше останется.

Манеру его, да, я довольно детально изучила, но всякий раз уготованы новые неприятности. Эко, например, чем ближе к старости, тем лучше припоминает диалект, на котором говорили пьемонтские крестьяне в пору его военного детства. Можете себе представить радость это переводить.

Эту реплику поддерживают: Катерина Инноченте, Tatiana Manoukovski

Бывали ли случаи, когда текст Эко вызывал у вас отторжение или неприятие? Не возникало ли у вас желание отказаться от перевода?

Отказываться от перевода Эко — за кого тогда браться? Да, вы угадали, есть мучительность перевода в тех эпизодах, которые у автора написаны «с холодным носом» или чересчур поспешно, потому что издательство «Бомпиани» его переторопило и в результате он текст не дотянул. Или перелицевал уже опубликованный. Это бывает. Но это не до такой степени скандально, чтобы падать в обморок или кричать «Прощай!». У Эко все же имеется запасное пространство, куда «хужеть».

Что заставило автора взяться за тему антисемитизма?

Незнание евреев.

Ни один писатель Восточной Европы не задумал бы такой сюжет, как в «Пражском кладбище» Эко.

Издавна профессор Эко увлекается некоторыми эффектными, хотя и суммарными представлениями и мыслями о евреях. О том, как волшебно выглядело их самообособление в средневековые времена. Как отличает евреев маниакальная книжность. Как близки каббалистические трактовки текстов к семиотическим: расшифровка, взаимоотнесение звукового и смыслового рядов, выискивание смыслов в случайных суммах знаков. В «Маятнике Фуко» и в «Баудолино» он уже начинал перерабатывать эти романтические представления о евреях в свой нарратив.

Профессору Эко очень интересен миф о (мнимой) причастности евреев к потаенной группе силы. Он понимает, что это миф, что это литература. И именно поэтому интересуется, откуда взялся миф. Он разбирает «Протоколы сионских мудрецов» как культурную постройку. Одна из главных его на эту тему мыслей, чисто головных — это что для преследования евреев в XX веке в Третьем рейхе потребовалось логичное обоснование, что якобы предлогом для государственной неприязни явилось мнимое бытование евреев в антигосударственных системах, их угрожающее государству объединение. Их предположительная мощь, предположительная взаимоподдержка… Все, что грубо высказано от первого лица в пресловутых «Протоколах». И Эко создает роман о том, что первое лицо, голосом которого звучат «Протоколы» — неестественно, и что этот текст мог явиться как злая пародия, фальшивка, составленная из фальшивок. И использоваться как логическое обоснование для великого зла.

Однако парадокс в том, что это профессору Эко всегда и для всего нужно логическое обоснование — для зла, для добра, для мыслей, выводов, симпатий и антипатий. А погромщикам, черносотенцам, Гитлеру и другим убийцам логические обоснования не требовались, им в основном дьявол ниспосылал какие-то наития.

Вы — автор совершенно блистательной книги «Еда. Итальянское счастье», пишете ли вы сейчас что-то еще?

Эту реплику поддерживают: Георгий Джапаридзе

Спасибо за такие похвалы. Ну, я тремя руками пишу три книжки. Одну про Италию — она будет, надеюсь, лучше прежней, новая такая мини-энциклопедия, выросла она из яркой картинки жизни — тут у нас гуляют розовые фламинго во дворе одного палаццо недалеко от моего дома. Кто бывает в Милане, может сам прийти туда и посмотреть через прутья забора. Это на виа Каппуччини, напротив выхода из улицы Бароцци, на другой стороне улицы. Через зеленые кусты видно и розовые ноги, и павлинов белых с хвостами. Ну вот и родился вопрос: как они там поживают зимой? А летом? А остальные миланцы как в эти времена живут? А миланцы павлинов ведь не едят? Но они же ели павлинов в эпоху Ренессанса. Зачем? И на каких картинах итальянского Ренессанса погуливают павлины? Из этих цепочек ассоциаций (в основном с выходом на иконографию и комментарии к известным произведениям искусства) написалась книжка «Миланские сезоны». Мечтаю закончить до лета и отделаться от нее. Как раз до пляжного сезона. Wishful thinking.

Вторую книжку, художественную, я пишу так долго, что, думаю, и не узнаю, чем кончилось; это уж моим потомкам доведется узнать… А жаль, потому что триллер жутко захватывающий.

Третью я делаю из отходов прочих работ. Она задумана, чтобы рассказать некоторым пишущим людям кое-что о них самих. Что они, может быть, знают, но стесняются сказать. Или, наоборот, знать не могут, потому что это полный бред… Я еще не решила для себя.

Эту реплику поддерживают: Георгий Джапаридзе

Очень-ОЧЕНЬ интересуют первая и третья! Просто руки трясутся почитать! Честное слово (касательно третьей), давно не слышала такого интересного сюжета! 

P.S. Знаю тех павлинов! Это ж за углом от via Serbelloni :) 

Спасибо

Ну спасибо большое, Катерина, за то, что пишете "интересуют первая и третья". Ободрившись, побегу кончать их. Цветку полив нужен, автору - тычок меж лопаток. 

Эту реплику поддерживают: Катерина Инноченте

Да в том-то и дело, что не Дьявол. Devil is in details. Полностью разделяю подход Эко. У человеческого поведения всегда есть логическое обоснование. Даже рождение и смерть эмоций его имеют! :) Так что в результате, как не верти, все равно все сводится к логике :) 

Елена Костюкович Комментарий удален редакцией Почему?

Елена Александровна хочу поделиться мыслью, если конечно Вам будет интересно, о том что, как в русской литературе существует несколько героев, кочующих из книги в книгу разных авторов, так и сейчас меня охватило подозрение, что я читал продолжение «Голема» Густава Майринка. Вы не находите?

Петр Петрович, думаю, Вы совершенно правы. "Голем" вообще один из любимых текстов Эко, у Майринка Эко многому научился. Интонации очень похожи. Напоминает стиль Мейринка мучительная и зыбкая атмосфера города, где все герою чуждо и в то же время близко. Ритм прозы очень похож. Эко явно работает под влиянием майринковской манеры письма. Перекликается с Майринком и мотив амнезии героя (это и в "Пражском кладбище" воспроизведено, и в "Таинственном пламени царицы Лоаны"). Оттуда же пришла и тема недоступной еврейской красотки, которую герой ненавидит (Розина у Мейринка, а у Эко - девчонка из туринского гетто). В "Маятнике Фуко" в компьютерных записях Бельбо присутствуют и открыто названы и Пернат, и Голем. Короче говоря, я восхищена тем, как вы по одному отрывку распознали то, что содержится в еще не вышедшем по-русски романе. Но, думаю, этот феномен лучше описывается не словом "продолжение", а словом "порождение".

Дорогая Елена Александровна, во первых спасибо за столь лестное мнение о моем чутье, я был чрезвычайно польщен получить ноту одобрения из уст такого специалиста и знатока литературы, каким являетесь Вы.

Умберто Экко всегда остается профессором и эта его черта мне наиболе импонирует. Всегда кажется, что он расскажет что-то еще, что есть новая дополнительная глубина, котороая придет позже, уже после прочтения. Он, словно итальянское вино, густой, насыщеный и с отменным послевкусием, только послевкусие может длится прачтически вечно, до самой смери читателя. Интересно, Экко пользуется какой-нибудь дополнительной, может быть математической моделью в конструировании своих романов? У Маерлинка - это гадание ТАРО, у Селинджера-Буддийская структура, насколько я слышал. По аналогии, в изобразительном искусстве всегда существовал геометрический. я не побоюсь этого. Пифагорейскиий background. Если проанализировать живопись Леонардо Да Винчи вы наидете набор своеобразных геометрических фигур, расположенных в определенной пропорции, Пуссен отличался подобными упражнениями, да и многие другие. У кого-то это получалось интуитивно, у кого-то сознательно. Я потому так уверенно говорю об этом, что в молодости отдал время аналитическому искусству, в составе группы художников в Петербурге. под руководством профессора Зайцева А. П., и даже проводил исследования картины Филонова. Я говорю здесь не о литературной канве, которой пользовались перерафаэлиты, а именно о композиционной подложке.   

Наверное, пользуется, да никому не признается. Наоборот, обычно вышучивает всех, кто ищет скрытые смыслы в чем бы то ни было. Открытых смыслов так много, пишет и говорит Эко, что дай бог их-то увидеть и понять, куда еще тайные пифагорейства разыскивать. Об этом весь его роман "Маятник Фуко".

В то же время, будучи семиотиком и семасиологом, Эко знает, что семантический анализ применим ко всему и всегда, результаты этого анализа не подлежат проверке на правильность или ложность, потому что они - тоже плод искусства. 

Главное - не ломать копья во имя "истинности" каждых таких вненаучных результатов. Кроме романа "Маятник", об этом же и теоретическая книга Эко "Интерпретация и гиперинтерпретация". Эта книга, к сожалению, не переведена на русский. Там, представьте себе, у него на целых полглавы полемика со злостным гиперинтерпретатором - и это как раз я. В возрасте 25 лет дернул меня черт написать о нем мелкую статеечку с какими-то догадками насчет структуры, бэкграунда и скрытых подтекстов. Вот уже четверть века он теперь надо мной измывается за это.

  Дорогая Елена Александровна я сам прошел через подобный искус, и понимаю о чем Вы говорите. В архитектуре риск увязнуть в пропорционировании, или в нумерологии, или в ФЕН ШУЙ, или в ДО ИН, или в Каббале, или вВедах, или в Мандале, или в домострое, или в Модулоре несравнимо более велик чем в любом другом виде творчества. И если писатель может шутить на эту тему, так как его произведение уже готово, и потребитель может просто не посмотреть в его сторону, то для торговцев мечтой о будущем, подобные шутки неприемлемы. Я был шапочно знаком с несколькими исследователями мира чисел, это мой учитель рисования А П Зайцев, и Игорь Шмелев, Петербургский архитектор, пытавшийся найти тайну пропорций, зодчества древнего египта а именно скрижалей зодчего Хе Си Ра, автора пирамиды Джосера. Необъятность материала просто замораживала, отсутствие математических способностей удручало меня. И я понял что, да мир этих чисел скорее всего существует, но мои возможности ограничены. Но если я сумею настроить себя на нужную волну, то я автоматически выполню требования, и этих, и еще других, неизвестных мне пропорциональных систем. Возвращаясь к умберто Экко, я понимаю его страх перед ответственностью быть понятым превратно. И Елена Александровна, простите если ненароком затронул болезненую для Вас тему.   

Почему же болезненную тему? Наоборот, эта тема была любопытна и Вам и мне. Я целую книгу У.Эко на эту тему перевела ("Маятник Фуко").

Всем, кто рассуждает о масонстве, нельзя не помнить о том, что по этимологии термин "масонство" ("масон" значит "каменщик")означает "искусство класть камни", то есть "архитектура". Основной миф любого масонства - возведение Храма, а мифический основоположник всех масонов - зодчий Хирам, и потому их атрибуты - мастерки и фартуки.

Умберто Эко не склонен выискивать в этом культурном материале тайные смыслы и закономерности. Но другие люди в течение многих лет, столетий интересуются связями архитектуры и масонства, находят закономерности, выводят последствия, размышляют, фантазируют.

Многие архитекторы, действительно входили в Массонские кружки, разбросанные по всему миру. И я думаю их тайная символика еще ждет своего исследователя. Но я немогу не удержаться, и не привести эту ссылку:

Монти Пайтон - Архитектор-масонby LockedPig66,797 views

Почему то, мне кажется что, пик популярности "Летающего цирка Монти Пайтона" совпадает с молодыми годами нашего professore. И кстати тогда был очередной взлет интереса к оккультизму. Я думаю что взлеты и падения интереса к Массонам, можно проследить по количеству посетителей, одного местечка во Франции, а именно Рен Ле Шато.

Елена Костюкович Комментарий удален редакцией Почему?

Впечатляет и глубина текста и  перевод. Вы делаете блестящую и очень не простую работу. Спасибо, что так подробно делитесь своим процессом и идете на диалог. Скажите пожалуйтса, как Вы организуете свой рабочий процесс? Что Вы делаете в первую очередь, когда начинаете работать с текстом?)

Очень приятно прочесть Ваш отзыв, Анна. Отвечаю о рабочем процессе. У меня технология, применимая в основном к большим текстам. Для рассказов, думается, нужны другие "упражнения" перед работой. А вот в начале работы с длинными вещами, с романами, в особенности со стилизованными романами, какие пишет Эко, - я читаю русские книги, стиль которых может быть воспроизведен в стиле переводимого романа. Для "Кладбища" был нужен Достоевский и малые авторы "натуральной школы", для "Острова накануне" понадобился Ломоносов с другими современными ему поэтами плюс записки Ивана Болотова , для "Баудолино" я поначалу прочла Кретьена де Труа, роман о Тристане и Изольде, "Завоевание Константинополя" Жоффруа де Виллардуэна и старые переводы византийских хроник (Никиты Хониата, Анны Комнины). Книг этих бывает очень много. Самое главное, чтоб они по хронологии и культурным реалиям перекликались с тем текстом, который предстоит переводить, Это читается бессистемно.

И к этому добавляется другое - системное чтение. То есть чтение текстов, которые точно прочитал сам автор, создавая книгу. Ведь он всегда цитирует каких-то других авторов. Одни источники он цитирует открыто, другие тайно. Это системное чтение сопутствует работе, оно ведется по мере возникновения каждого конкретного вопроса. Все цитаты стараешься отлавливать и, обработав, вставлять в свой перевод. Обработка цитат - это процесс четырехступенчатый: 1.выловить чужеродный текст в переводимом тексте, 2. догадаться, откуда он взялся, то есть найти те же слова в итальянском источнике, который в свою очередь часто бывает переводом с какого-нибудь языка; 3. пойти дальше и найти ту же самую цитату в оригинале, на исходном языке; 4.наконец, найти эту цитату в существующем, если он есть, русском переводе с исходного языка. Взять оттуда и вставить в свой текст. Должна Вам доложить, что эти четыре этапа часто оказываются напрасным трудом. Нередко на выходе обнаруживаешь, что найденная тобой русская цитата уже утратила какое бы то ни было подобие с тем, что было в оригинале романа Эко.

Так что (ответ на Ваш вопрос): когда начинаю работать, читаю бессистемно, а к концу работы читаю строго определенные тексты по составленной мною же библиографии.

Елена Александровна, хочу выразить свое восхищение Вашими переводами. Отдельное спасибо за "Еду - итальянское счастье" - чудесно все, и описание региональных кулинарных разновидностей, и исторические эссе! Какое счастье, что из под Вашего пера обещает появиться еще что-то новенькое. А еще хотела спросить, как Вы были выбраны г-ом Эко в качестве переводчика его произведений? Какие требования он предъявляет к переводчику? Общаетесь ли Вы со своими коллегами, переводчикаи Эко на другие языки?

Спасибо, спасибо, буду стараться теперь не разочаровать. Переводчиков Эко не выбирал, по крайней мере меня. Я нашла "Имя розы" в спецхране Иностранной библиотеки в 1981 году и перевела "в стол". Стала предлагать издателям, "продавливать" (это все лексика тех лет). Не брали, потому что книга Эко была объявлена пропагандой еврокоммунизма. Это суждение цензурно-запретительных органов создалось из-за того, что начало романа "Имя розы" звучит "Я нашел эту рукопись в 1968 году в Праге, бедный город занят советскими войсками..." Ну, и советская цензура решила, что Эко под монастырем имеет в виду Прагу, и вообще социалистический лагерь, а в виде инквизиции выставил СССР и его армию. 

Роман поддается вообще-то многоярусному прочтению, но не знаю, до какой степени автор именно СССР имел в виду под своими "плохими" героями.

Удалось мне всунуть эту книгу в печать только в 1987 году, благодаря героическому решению Чингиза Айтматова, бывшего главным редактором "Иностранной литературы". Они приобрели права у "Бомпиани", перевод пошел в печать кусками, первый кусок вышел в августе 1988 - как раз чтобы угодить к двадцатилетию советского вторжения в Чехословакию и стать первым официальным текстом, где упоминалось усмирение "пражской весны". Люди выходили с номером журнала на Пушкинскую площадь в день двадцатилетия пражских событий.

После этого Эко узнал о моем существовании, я приехала к нему, мы познакомились.

Вы спрашиваете: общаюсь ли я с другими переводчиками. Да, венгерский и немецкий - мои друзья, с испанским, французским, сербским, японским я знакома. Вот фото, где  мы все, переводчики, рядом с Эко. Правда, прошу простить, фото давнее, ему уже лет 14. На фото немец Бурхарт Кребер, испанка Елена Лосано, Эко, я, француз Жан Ноэль Скифано и венгр Имре Барна. 

Я прочла, что Вы японист, и вижу, что Вы переписываетесь с Юрой Окамото, который мне знаком с малолетства (его) - привет ему. Он интересно пишет о Японии тоже такие культур-зарисовки. А Вы, наверно, раньше или позже опишете Вашу Австрию.

Эту реплику поддерживают: Георгий Джапаридзе, Kirill Irkha

Спасибо, Елена Александровна, за рассказ про "Имя Розы" - невероятно! Как такое (Прагу) можно было узреть в романе! Это прямо годится для эпизода в какой-нибудь роман про "советскую жизнь"! И фотография такая замечательная....... А про Австрию я писала, вот пару лет назад выпустила с фирмой Тез-тур аудиогиды по Вене, Зальцбургу и Инсбруку, они в форме таких коротких эссе написаны. А сейчас уговаривала издать такой-же формат по Центральному кладбищу Вены, но как-то пока дело не движется... С нетерпением буду ждать выхода Вашей новой книги!

А я надеюсь выбраться в Австрию и, вооружившись Вашим аудиогидом, ее осмотреть! К тому времени выйдут наши с Вами оба "Кладбища", но бог уж с ними, давайте искать радостей в жизни, лучше захер-торт, чем захер-мазох!

Ох, Елена Александровна, не равняйте скромных тружеников с Высоким. А торт Захер - штука довольно противная, на мой взгляд, сильно ухудшеный вариант торта "Прага", несмотря на очевидную вторичность последнего. А вот если все-таки обратить взор к кладбищу (нашему, венскому, Центральному), то рядом с ним есть чудный ресторан со шницелями всех фасонов и видов. При этом, там электрического света нет, только свечи, а стены убраны зеркалами. Ну не красота ли? А для любителей сладкого штрудели тоже имеются.....