Сергей Носов /

Франсуаза, или Путь к леднику. Отрывок из романа

У Андрея Адмиралова долгий роман с Франсуазой. Этим именем он называет свою… межпозвоночную грыжу. Их отношения сложны и запутанны, и вот однажды Адмиралов решает избавиться от «возлюбленной» и отправляется в Индию, к целителю. «Сноб» публикует отрывок из нового романа Сергея Носова, который только что вышел в издательстве АСТ

+T -
Поделиться:

 

Фото: Corbis/Fotosa.ru
Фото: Corbis/Fotosa.ru

 

Я видел девочку лет десяти, носившую кирпичи: тонкая, хрупкая, она складывала их у себя на голове по шесть-восемь штук, и вряд ли это было для нее пределом. А еще я видел девочку-подставку. Это на дорожных работах. Надо было передать на двухметровую высоту плоские камни, похожие на наши оладьи, один рабочий был внизу, а другой наверху, и стояла девушка неподвижно. Первый складывал башенкой у нее на голове плоские камни, а другой, который находился выше, с головы камни снимал и забирал к себе. Она ж просто стояла. Я, конечно, вспомнил о тебе, Франсуаза, а ты обо мне вспомнила, — вероятно, ты меня представила с кирпичами на голове, а может быть, это я себя представил, так вернее. Дорожные работы здесь, вообще говоря, часто тяжелое зрелище. Если мне даже смотреть на это тяжело, каково же этим трудягам заносить над головой и ронять на камень кувалду — и так целыми днями, кувалдой по камню, кувалдой по камню… Приходят на работы часто семьями: мужчины камни дробят, а рядом жены с детьми. Я неверно сказал: «приходят» — просто там и живут, где работают. Такие дела.

Зато когда из окна автобуса вижу паломников, бредущих в Ганготри, о тебе, Франсуаза, думаю меньше всего. Впечатление, допускаю, обманчивое, но, что делать, только кажется мне, что несчастья боятся этих людей. Мы много раз обгоняли их, идущих по краю дороги: идут один за другим по несколько человек, иногда по двое, бывают и одиночки. Я не умею распознавать их по их нехитрой — в смысле даже очень хитрой — одежде. Обычно на ногах у них, по-нашему, банные шлепанцы, самое дешевое, что можно купить из обуви. Через плечо перекинуто, как мешок, скрученное у краев полотно, из него выпирает что-то емкое, острогранное — то ли утварь, то ли обрядовая посуда. У каждого в руке, сказать по-нашему, котелок, начищенный до блеска. На каждой остановке к нам подходят и протягивают котелок, прося дать. Полагаю, в нем — как бы узнать, как он называется, — понесут потом священную воду из верховья священного Ганга.

Наш автобус тоже набит паломниками. Автобус, надо сказать, удивительный. Над сиденьями с обеих сторон сооружены разбитые на секции антресоли. В каждом боксе сидят на полу пассажиры, иногда умещается целая семья — в одном, я сосчитал, теснились пять человек.

Дорога в Ганготри красивая, только ведь так сказать — это ничего не сказать. Нам было бы, думаю, очень не по себе на бесчисленных петлях этих перемежающихся серпантинов, если бы мы не знали других дорог — из Леха и по долине Спити. Здесь, после тех жутковатых дорог, ощущаешь себя более чем в безопасности и комфорте: асфальт и встречная полоса, ну хотя бы полполосы, и даже иногда поребрики на поворотах и врытые в землю шины, — гляди себе в окно и наслаждайся объемным познавательным фильмом. Водитель демонстративно бодр, играет индийская музыка, он не забывает предупредительно гудеть перед поворотом за очередной утес: едем вот так и гудим, а голоса — то мужской, то женский, то мужские хором, то женские хором — все поют о чем-то и поют. Да понятно, о чем: о любви.

 

Фото: Corbis/Fotosa.ru
Фото: Corbis/Fotosa.ru

 

До Ганготри остаются считанные километры, и тут нам дано очуметь от восторга: переезжаем пропасть по металлическому мосту, протянутому между двух скал. Далеко, вернее, глубоко — далеко-глубоко внизу — из глубины вдаль — мчится Ганг, вид потрясающий. Метрах в двухстах за мостом случилась авария: опрокинулся джип на бок, но не сгинул с дороги, жертв нет. Тем не менее образовалась небольшая пробка, автобусам не разъехаться. Макс воспользовался задержкой и вынул из сумки один из конвертов. Пойдем, снимешь на камеру, он говорит Крачуну. Терапевт отвечает, что он нужнее среди пострадавших, и уходит вперед. Макс глядит на меня. До сих пор в своих деликатных акциях он обходился без моей помощи, а тут меня попросил. Мы покидаем автобус и направляемся к мосту, я говорю, что не хотел бы портить карму себе. Он отвечает в том духе, что я карму улучшу сейчас. Карма кармой, но я не такой уж кармист, это я так сказал, просто мне от предприятия Макса муторно на душе, но я иду вслед за ним и снимаю, как он желает, на видеокамеру, пусть отчитается: Индия, пропасть, ущелье, река, Макс на мосту, он стоит возле фермы с конвертом в руке, на лице Макса выражение возвышенной скорби. Крупным планом снимаю конверт, имя-отчество различимы на нем, ниже фамилия и даты жизни. Он вскрывает конверт. Средний план: высыпает. Общий — Макс на мосту возле металлической фермы, горы, ущелье, простор.

Им понравится, говорит Макс.

Еще минут десять мы ждем в автобусе. Люба читает книгу. Я спрашиваю Макса: у тебя много осталось? Много не много, а сколько-то есть.

В наш автобус залезает Крачун, а вслед за ним один из перевернувшихся. Кажется, итальянец. У него на лбу заметная шишка, сумка в руке. Его встречают приветливым гулом, он похож на героя. Других подбирают другие.

Остаток дороги я думаю о предприятии Макса. Стараюсь представить заказчиков, это кто ж? Вдовы? Убитые горем родители? Дети? Я думаю о них и не перестаю одновременно восторгаться тем, что вижу: красотой гор и долин. Мне начинает казаться, что Макс меня разыграл. Ничего не могло быть подобного в жизни. Я даже уверен теперь, что все было там, на мосту, сплошной розыгрыш. А я и купился, как дурачок. Но и то, что я вижу за окном — Индия, горы, — мне тоже начинает казаться розыгрышем. Не уверен, что Макса, но определенно розыгрышем. То ли я вижу, что вижу? И вот уже я не уверен, я ли на это смотрю. Мне ли это увидеть дано. И не остался ли там я, где меня нет — в каком-нибудь разговоре — в прежнем, простом, ни о чем.

Если это реальность, меня к ней возвращает остановка автобуса. Сейчас я узнаю, что дорога в Ганготри так и завершится в самом Ганготри, упершись в открытые ворота белостенного храма богини Ганги, но дойти дотуда можно только пешком. Въезд на машинах в селение запрещен, да туда и при всем желании не въехать, вернее, въехать-то можно, но не получится развернуться. Перед границей селения небольшая площадка над крутым обрывом — если как-нибудь потесниться, допустим, подъехать колесами к самому краю, место для стоянки всегда можно найти. Мы выходим из автобуса и оказываемся во власти тех, кто предлагает гостиницы. Переговоры ведет Макс. Потом нас дальше ведут по дороге, превращающейся в узкую улицу — пожалуй, единственный из проходов, который еще можно назвать в Ганготри улицей. С обеих сторон, когда нет справа обрыва, ресторанчики, лавки — продается еда и предметы первой необходимости (кажется, так их называли в моем детстве). По улице движутся два встречных потока людей, — ну, хорошо, хорошо, Франсуаза, поток, сознаюсь, я громко сказал, поток — это справа внизу под обрывом, там Ганг. А здесь просто люди идут навстречу друг другу. Подаяние просят на каждом шагу. Нас обгоняет носильщик, тяжелонос. Из-под груза, обернутого полотном (размеры шкафа), только ноги виднеются: шкаф на ногах бежит сквозь расступающуюся толпу. Тяжелее тем, кто несет сверхполнотелую даму в сиреневом сари, она не способна ходить. Они несут ее вчетвером, кособоко сгибаясь под жердями, давящими на плечи, — дама непостижимым образом заключена в дощатое вместилище, приделанное к этим жердям. Ее лицо спокойно, она уверена в прочности здешнего дерева и крепости мужских позвонков.

Ряд калек. Сидят на земле. Седовласая женщина с красивым лицом вытянула на дорогу ногу с двупалой ступней: большой палец и очень-очень большой, заменяющий сразу четыре. Все тянут руки, у всех перед собой котелки. Один сидит «по-индийски», но с поправкой на то, что не имеет ноги ниже колена. Он читает газету. Деревянная нога с преувеличенно крупной ступней лежит рядом.

Похоже, Макс несколько растерялся. Он не ожидал, что здесь так много людей. Еще месяц назад, полтора, он говорит, здесь не было никого. Большую часть года эти места недоступны. Он заглядывает в лицо едва ли каждому, надеясь узнать моего будущего избавителя (догадайся, от кого, Франсуаза); почему-то я не уверен, что он помнит его в лицо. Подавая седобородому нищему брахману, осведомляется, не знает ли он Гириш бабу и нет ли того в Ганготри. Макса не понимают; похоже, здесь мало кто владеет английским.

Направо проход к пешеходному мосту через Ганг, а мы дальше идем – сквозь наружные ворота храма богини Ганги, куда сама собою приводит дорога (буквально ведущая к храму). Мы хотим снять обувь, но провожатый небрежно машет рукой, дескать, можно, это ж не храм еще, а площадь-двор (а нам не в храм, а в гостиницу). На всякий случай держимся ближе к краю, чтобы не осквернить площадь подошвами. Здесь кто-то в обуви, кто-то без. Оглядываясь на храм и скалу, Люба говорит: сказка! И в колокол ударив (тут всюду колокола, и все ударяют), сказка! сказка! – повторяет Люба. Вниз направо ведут к священной реке ступени, там толпится народ. Но нам надо выше – по другой лестнице, там невзрачная постройка, это одна из гостиниц; поднимаемся, оставляя за спиной фигуры богов и священных животных.

 

Фото: Corbis/Fotosa.ru
Фото: Corbis/Fotosa.ru

 

В двухэтажном строении верхняя половина принадлежит нам; номер, если на доллары, − одна десятка; большую часть моего помещения занимает кровать. Туалет, как тут везде, не европейский, с двумя подставками для ступней, кран, ведро с водой, кувшин, все для левой руки, которой и надо воспользоваться, но есть которой в Индии недопустимо.

Мальчик (Люба назвала его мальчиком, вот он и мальчик теперь) обещает по ведру горячей воды, тридцать рупий ведро. Еще мы соглашаемся на чай, который он откуда-то берется доставить. Командор просит его разузнать о Гириш бабе, в Ганготри ли он. Мальчик предупредительно кивает, но я не уверен, что Макс понят.

Чего мне здесь не хватает, это перил. Особенно когда напоминает о себе горная гипоксия, а у внешней лестнице короткие и высокие ступени. Да здесь все ступени высокие! А если они еще и к стене примыкают снаружи здания, можно не сомневаться, что перил не будет. И возвышающиеся над чем-либо какие-либо площадки для пребывания-стояния-обозрения тоже все без перил. Местные жители шестым чувством предохраняют себя от падений. У нас, равнинных жителей, этого чувства нет. Зазевался, задумался, засмотрелся – и: шагнул в пустоту.  

Чем-то еще занимались. Ходили куда-то. Потом, как и раньше случалось уже, стало темнеть.

Доносились песнопения со стороны храма.

Кстати, вот: электричество. Оно отключилось в Ганготри. На местной электростанции, оказывается, вторые сутки проблемы. И только в гостинице на той стороне – та гостиница побогаче − работает дизельная установка: там есть освещение. Вижу, как отблески света играют в несущихся водах. В моей руке выключенный фонарик, − когда обладаешь фонариком (как я обладаю), жить вполне даже сносно, хотя на нашей стороне мрак. Я сижу на площадке, на стуле, который вынес из номера, и смотрю на сверкание Ганга, и слушаю Ганг.

Мальчик, о котором мы совершенно забыли, прибежал наконец (что ли, видит он там в темноте?) и принес нам будто бы чай, но не в емкости типа хотя бы ведерка, а в прозрачном полиэтиленовом мешочке, туго завязанном узелком. Вышли с фонариками Макс и Люба, появился Крачун. А где горячая вода? Воды нет. Не сумела нагреться. Лучше бы горячую воду. Люба сомневается, что этот чай − чай. Мальчик пытается одной рукой развязать пузырь-узелок, он плохо говорит по-английски, чтобы рассеять наши сомнения относительно чая – что и откуда, и почему в мешочке? − но его английского вполне достаточно для того, чтобы воодушевить Макса. Только Макс умеет разбирать этот как бы английский. Оказывается, мальчик узнал: Гириш баба действительно здесь, он живет в Ганготри уже несколько дней (медитирует у водопада), а с рассветом, то есть с этим рассветом, то есть завтра уже, поутру, он уходит вверх по реке – дальше, значит, еще.

Не представляю, как умудрился Макс выудить столько информации из слов мальчика. По мне, так тот повторял все время: Бхуджбаса, Гомукх, Бхуджбаса, Гомукх. Я знаю, что такое Бхуджбаса, радостно объявил Макс. Мы завтра его там настигнем, в этом Бхуджбасе, не ждать же нам здесь, не терять же зря время.

Макс азартен, Макс очень азартен.

Ганготри – священное место, почитаемое как исток Ганга, но по-настоящему исток несколько дальше, за день можно дойти.

Я, наверно, сильно устал. Я не помню, что мы сделали с чаем. Скорее всего я от него отказался, и чай перестал для меня существовать.

Помнишь, Франсуаза, мы с тобой хотели увидеть гималайские звезды. Да, это звезды, я тебе доложу.

Я пытался медитировать или это что-то другое. Словно куда-то исчез и опять появился. Дали свет, и зажегся фонарь на нашей площадке. Я по-прежнему на стуле сижу. Думаю, меня и разбудил этот фонарь тем, что зажегся.

 

Фото: Corbis/Fotosa.ru
Фото: Corbis/Fotosa.ru

 

Ночь. Ганг шумит. Из комнаты выходит Крачун. Осторожно, не навернись, ему говорю, потому что мне кажется, он забыл, что на этой площадке не предусмотрены перила. Психотерапевт, просит у меня разрешение поговорить с тобой, Франсуаза. Я подумал, что я ослышался. Разреши, говорит, обратиться к Франсуазе по личному делу, мы должны кое-что обсудить. Константин Юрьевич, а не спятил ли ты? Как ты себе представляешь это? Крачун улыбается глуповато, больше того − он хихикает: хочу, говорит, говорить с Франсуазой. Но тут появляется Макс и объявляет: нашелся, здесь он, Гириш баба, мальчик узнал.

Стойте, ребята, я уже это слышал. Ты уже говорил. Завтра пойдем по тропе. Утром пойдем. Но что думает, Люба?

Люба, Макс говорит, двумя руками за, он говорит и смеется. Приехать в Ганготри и не подняться поближе к истоку?

Макс. Разве это смешно. Но тут упрямый Крачун опять заявляет:

Мне надо объясниться с Франсуазой, пора. Ты должен мне разрешить.

Я вдруг вспоминаю, что они курили гашиш.

Это неправильно, так нельзя, это просто ни в какие ворота.

И тут вспоминаю, что курил вместе с ними.

Все! Никаких Франсуаз! Разговор завершен!

Комментировать Всего 4 комментария

Сергей, а Вы проехали индийским маршрутом Адмиралова? Псоглавцев видели?

Сергей Носов Комментарий удален автором

Да, Сергей, проехал, но в обратном направлении. Песьеголовых повстречал только однажды, по дороге в долину Куллу - отца и сына. Видел мельком, на расстоянии. Адмиралов об этом расскажет.

То есть это реальная история? Что-то псоглавцы зачастили в последнее время - вот и у Маврина не так давно вышел одноименный роман))

Сергей Носов Комментарий удален автором

За Маврина отвечать не могу. У меня события происходят в июне 2010. Всего два псоглавца повстречались, не много. Так, маленький эпизод.

Сергей Носов Комментарий удален автором