Брет Эллис /

6058просмотров

Ампирные спальни

«Ампирные спальни» – неожиданное продолжение скандального романа «Ниже нуля», который 25 лет назад превратил Брета Эллиса в одного из главных бытописателей потерянного поколения. «Сноб» публикует отрывок из книги, готовящейся к выходу в издательстве «ЭКСМО»

Участники дискуссии: Юрий Брисов
+T -
Поделиться:

Фото: Getty Images/Fotobank
Фото: Getty Images/Fotobank

Перевод с английского: Василий Арканов

Синий «джип» пристраивается за нами на 405-м шоссе где-то между международным аэропортом Лос-Анджелеса и выездом на бульвар Уилшир. Замечаю лишь потому,  что все чаще вижу глаза водителя в зеркальце заднего вида над ветровым стеклом, в которое пьяно пялюсь со своего заднего сиденья на ряды красных габаритных огней, устремленных к холмам; из динамиков негромко льется зловещий хип-хоп; на коленях мерцает телефон, извещая об очередном СМС от актрисы, чье присутствие изрядно скрасило время, проведенное в зале ожидания для пассажиров первого класса компании «Американ Эйрлайнз»в нью-йоркском аэропорту Кеннеди(я к ней клеился, она гадала мне по руке, и мы оба хихикали); еще несколько сообщений от Лори из Нью-Йорка – прочесть не могу, все плывет. «Джип» следует за нашим седаном по бульвару Сансет мимо особняков в гирляндах рождественской иллюминации (я нервно жую мятные драже из жестяной коробки «Алтоидс» в тщетной попытке избавиться от запаха джина изо рта), сворачивает за нами направо и берет курс на комплекс «Дохини-Плаза»1, точно хочет удостовериться, что мы знаем дорогу. И только когда седан заруливает на территорию комплекса и парковщик с охранником отвлекаются от своих сигарет, вглядываясь в подъехавших из-под высокой пальмы, «джип» притормаживает на мгновенье, а затем газует и устремляется по проезду дальше в направлении бульвара Санта-Моника. Это стирает последние сомнения: меня вели. Пошатываясь, выхожу из машины и успеваю увидеть, как «джип», скрипя тормозами, сворачивает на улицу Элевадо. Тепло, но почему-то знобит, хотя на мне старые треники и найковская пайта (все висит, настолько похудел осенью); рукав по-прежнему влажный (опрокинул бокал в самолете). Полночь, декабрь, возвращаюсь после четырехмесячного отсутствия.

 – Я уж думал, тот «джип» по нашу душу,  – говорит водитель, открывая багажник. – Шел за мной, как приклеенный. Всю дорогу на хвосте сидел.

 – Интересно, зачем? – спрашиваю я.

Ночной консьерж спускается по пандусу, ведущему к фойе, и берет чемоданы. Водитель прячет полученные от меня щедрые чаевые, садится в седан и отправляется в аэропорт за следующим клиентом, прибывающим из Далласа. Парковщик и охранник молча кивают, когда я прохожу мимо них вслед за консьержем в фойе. Консьерж загружает чемоданы в лифт и говорит: «Добро пожало...»,  –  закрывающиеся двери отсекают последний слог его приветствия.

Идя по длинному коридору в стиле арт-деко на пятнадцатом этаже комплекса «Дохини-Плаза», ощущаю едва уловимый аромат хвои, а затем вижу венок, водруженный на одну из створок двойной двери с номером «1508». В квартире запах усиливается: в углу гостиной, переливаясь гирляндами белых лампочек, стоит небольшая елка. На кухне записка от домработницы с перечислением трат, сделанных ею в мое отсутствие, и небольшая стопка корреспонденции, которую не успели переправить на нью-йоркский адрес. Я купил эту квартиру два года назад (выехав из меблированного особнячка в «Эль-Ройаль»2, который снимал десять лет) у родителей местного паренька из «золотой молодежи»; паренек затеял полную перепланировку, нанял дизайнера, разрушил стены, а потом внезапно умер во сне после очередного загула по ночным клубам. По просьбе родителей дизайнер довел ремонт до конца, и квартиру скоропалительно продали. Без особых изысков, выдержанная в бежевых и серых тонах, с паркетными полами и встроенными светильниками, по площади она кажется небольшой – всего 110 квадратных метров (спальня, кабинет, изящно обставленная гостиная, переходящая в футуристически-стерильную кухню), но главное ее достоинство не в этом. То, что выглядит окном во всю стену, в действительности сдвижная дверь с пятью врезанными фрамугами (они распахиваются, если надо проветрить), ведущая на широкий, облицованный белой плиткой балкон, с которого открывается фантастическая панорама Лос-Анджелеса: небоскребы даунтауна, темные пятна лесов Беверли-Хиллз, башни Сенчури-сити и Вествуд, а еще дальше  – Санта-Моника и побережье Тихого океана. Вид величественный, но не подавляющий; не такой отстраненный, как с холма из дома одного моего знакомого в Аппиевом проезде3: оттуда город предстает плоским и безжизненным, похожим на плату компьютера, и от этого на душе становится еще более одиноко, чем обычно, и в голову лезут мысли о самоубийстве. С моего балкона всё видно как на ладони: кажется, протяни руку – и вымажешься в сини и зелени Центра дизайна на Мелроуз4. Но все же достаточно высоко – можно уединиться, если надо сосредоточенно поработать. Сейчас вот небо нежно-лиловое, и даль в дымке.

Налив себе рюмку «Грей Гус» (початая бутыль осталась в морозилке со дня моего отъезда в августе), тянусь к выключателю, чтобы зажечь свет на балконе, но передумываю и медленно смещаюсь в тень балконного козырька. На углу Элевадо и Дохини стоит синий «джип». За его стеклами угадывается мерцание мобильного телефона. Свободная от рюмки рука непроизвольно сжимается в кулак. Смотрю на «джип», и меня охватывает страх. Короткая вспышка света: кто-то прикурил сигарету. За спиной звонит телефон. Не подхожу.

Я дал уговорить себя вернуться в Лос-Анджелес из-за кастинга на фильм «Слушатели». Продюсер, предложивший мне переработать этот трудноэкранизируемый роман в сценарий, так загорелся, когда я придумал ход, что немедленно нанял энергичного режиссера, и втроем мы всё быстренько написали (правда, чуть не рассорились при заключении контракта, ибо мой адвокат потребовал для меня со-продюсерских прав). Актеров на возрастные роли уже нашли, но с молодыми все было не так очевидно, и режиссер и продюсер заявили, что я тоже должен участвовать в отборе. Но кастинг – формальный повод для моего приезда. На самом деле, я просто ухватился за возможность сбежать из Нью-Йорка от всех потрясений той осени.

В кармане вибрирует мобильник. Смотрю с любопытством. СМС от Джулиана, с которым мы не общались уже больше года. «Когда прилетаешь? Уже здесь? Повидаемся?» В ту же секунду звонит городской. Перехожу в кухню и смотрю на определитель номера. «АБОНЕНТ НЕИЗВЕСТЕН. НОМЕР НЕ ОПРЕДЕЛЕН». После четырех звонков телефон умолкает. Снова поворачиваюсь к окну: дымка сгущается, наползая на город, обволакивая дома.

Иду в кабинет, свет не включаю. Проверяю почту во всех ящиках: напоминание про обед с немцами, финансирующими проект; очередное совещание у режиссера; мой агент умоляет, чтобы я не затягивал с пилотом для «Сони»; пара молодых актеров спрашивают про кастинг в «Слушатели»; россыпь приглашений на рождественские вечеринки; тренер из «Экинокса»5 узнал от кого-то из посетителей, что я в городе, и предлагает возобновить занятия. Чтобы заснуть, принимаю две таблетки «Амбиена»6  – водки явно недостаточно. Когда перемещаюсь в спальню и выглядываю в окно, «джип» отъезжает, сигналя фарами, поворачивает на Дохини и мчит по направлению к бульвару Сансет; в шкафу осталось несколько вещей девушки, успевший обжиться здесь прошлым летом  – мне по-прежнему больно представлять ее в чужих объятьях. Очередное СМС от Лори: «Но я тебе еще нужна?»В квартире неподалеку от Юнион сквер в Нью-Йорке почти четыре утра7. Сколько народу выкосило в прошлом году: случайная передозировка, автокатастрофа в Ист-Хэмптоне, внезапная болезнь. Люди просто исчезли. Я засыпаю под музыку, доносящуюся из «Аббатства»: сквозь неровный гомон гей-бара прорывается песня из прошлого Hungry Like the Wolf8, ненадолго превращая меня одновременно и в юношу, и в старика. Печаль разлита повсюду.

Фото: Getty Images/Fotobank
Фото: Getty Images/Fotobank

Вечером следующего дня я на премьере в Китайском кинотеатре: очередная сага про столкновение добра со злом – завязка добротная, а конец провисает, что лишь разжигает предоскаровские аппетиты студии (в сущности, кампания по скупке наград уже начата); я тут с режиссером и продюсером «Слушателей»; в общем потоке мы медленно дрейфуем через Голливудский бульвар на пост-премьерную вечеринку в отеле «Рузвельт»9, где вход плотно облеплен папарацци, и я немедленно заказываю выпивку, а продюсер исчезает в уборной, а режиссер, стоя рядом со мной у барной стойки, говорит по телефону с женой, которая звонит из Австралии. Когда глаза привыкают к полутьме, я начинаю улыбаться в ответ на улыбки незнакомых людей, и страх возвращается, всходит, как на дрожжах, постепенно заполняя собой все пространство: он в грядущем успехе только что виденного фильма, в вопросах молодых актеров о возможных ролях в «Слушателях», в СМС, которые они посылают, отступая во мглу похожего на грот фойе (только лица продолжают мерцать, подсвеченные экранами мобильников), в напыленных загарах и выбеленных зубах. «Последние четыре месяца я был в Нью-Йорке»,  – повторяю, как мантру, с присохшей к губам улыбкой. Наконец, из-за рождественской елки выныривает продюсер со словами: «Сваливаем отсюда»,  – и приглашает на пару вечеринок на холмах, а Лори бомбардирует СМС из Нью-Йорка («Эй. Ты»), и я не могу отделаться от ощущения, что кто-то в этой комнате за мной следит. Автоматная очередь фотовспышек заставляет отвлечься, но ползучий страх возвращается вместе с внезапно возникшей уверенностью: тот, кто находился вчера вечером в синем «джипе», сейчас в толпе.

Летим в продюсерском «порше» на первую из двух вечеринок, упомянутых Марком,  – сначала на запад по бульвару Сансет, потом по Дохини; режиссер мчит следом на черном «Ягуаре»; миновав «птичьи» улицы10, подкатываем к парковщику. Стою у барной стойки, окруженной наряженными елочками в горшках; притворяюсь, что слушаю модного молодого актера, бесконечно перечисляющего названия фильмов, в которых он будет сниматься в новом году; пьяно пялюсь на его сногсшибательную спутницу; из динамиков грохочут рождественские песни «U2»; несколько молодых парней в костюмах «Band of Outsiders»11 на низком диванчике цвета слоновой кости по очереди втягивают кокаин со стеклянной поверхности длинного журнального столика, и когда один из них предлагает мне присоединиться, я отказываюсь, хотя и тянет, но мне ли не знать, к чему это приведет. Продюсер поддал и рвется на вечеринку в Бель-Эйр; я тоже пьян и даю уговорить себя ехать с ним, несмотря на смутное ощущение, что и здесь кого-нибудь склею. У продюсера виды на другую вечеринку, там нужные люди, польза делу, статусное мероприятие; не вслушиваясь, я смотрю на парней, плавающих в подогретом бассейне (им от силы по восемнадцать), на девушек в стринг-бикини и на высоких каблуках, разгуливающих вокруг джакузи, словно ожившие статуи, мозаика молодости  – мир, где меня больше нет.

В особняке на вершине холма в Бель-Эйр продюсер куда-то растворяется, а я перехожу из комнаты в комнату, пока не натыкаюсь на Трента Берроуза, отчего теряю ощущение реальности и больше не чувствую себя своим на этом празднике жизни, а потом ясно осознаю, что попал в дом Трента и Блэр. Поскольку изменить ничего нельзя, остается надраться. Благо что не за рулем. Трент стоит с кастинг-менеджером и двумя агентами – все геи, но один обручен с женщиной, а двое других скрывают. Я знаю, что Трент спит с агентом помоложе (блондин с неестественно белыми зубами, безупречный красавец, но начисто лишен шарма). Тренту Берроузу мне сказать нечего, но окончательно убеждаюсь в этом, произнося: «Последние четыре месяца я был в Нью-Йорке». Рождественская мелодия в стиле нью-эйдж не способствует сближению. Внезапно я уже ни в чем не уверен.

Трент смотрит на меня, кивая, слегка озадаченный моим появлением. Теперь его очередь говорить.

 – Тебя можно поздравить со «Слушателями». Все-таки запускают.

 – Похоже на то.

Сдвинув диалог с мертвой точки, мы обращаемся к сомнительной теме нашего условно общего знакомого по имени Келли.

 – Келли пропал,  – говорит Трент, вдруг становясь серьезным. – Ты что-нибудь слышал?

 – Надо же!  – механически вослицаю я, но вовремя спохватываюсь. – Подожди, как пропал?

 – Очень просто. Как пропадают? Его никто не может найти.

Пауза.

 – Каким образом?

 – Поехал в Палм – Спрингс,  – говорит Трент. – Не исключено, что подцепил кого-то в сети.

Трент ждет реакции. Я смотрю, не мигая. Потом понижаю голос:

 – Странная история. За ним такое водилось?

Словно убедившись в чем-то, Трент не в силах скрыть отвращения.

 – Водилось? Нет, Клэй, ничего «такого» за ним не водилось. 

 – Трент...

Трент отходит, бросая через плечо:

 – Его, скорее всего, убили, Клэй.

 

1 Элитный жилой комплекс в Вест-Голливуде

2 Комплекс гостиничного типа, сдающий меблированные комнаты и коттеджи на длительный срок

3 Улица расположенная на вершине одного из холмов в Вест-Голливуде

4 Гигантский торогово-выставочный комплекс в центре Вест-Голливуда. Состоит из двух зданий, названных по цвету стеклянных панелей, из которых они построены: Синий Цетр и Зеленый Центр. 

5 Сеть элитных спортивных залов по всей Америке

6 Снотворный препарат, который можно приобрести только по рецепту

7 По времени Нью-Йорк на три часа «опережает» Лос-Анджелес

8 «Голоден как волк» (1982)  – песня группы «Дюран-Дюран»

9 Отель «Рузвельт» открылся в 1927 году. Известен, прежде всего, тем, что в нем проходила первая церемония вручения премии «Оскар».

10 Район Беверли-Хиллз, где все улицы носят названия птиц

11 Линия модной одежды дизайнера Скотта Штернберга

Читайте также

Комментировать Всего 1 комментарий

То ли это перевод, то ли Эллис спекся, то ли я. Но никакой былой романтики ('The big book', 'Американский Психопат')  в этом отрывке не прослеживается. Не думал, что после 'Lunar Park' Брэт Истон Эллис еще что-нибудь напишет, поэтому когда в 2010 вышел 'Imperial Bedrooms' я не стал его покупать. Сейчас прочитал этот отрывок и не жалею, что не стал читать роман. 

 

Новости наших партнеров