Алексей Слаповский: Вспять

Это не конец света, но время почему-то стало течь в обратном направлении. Вчерашние молодожены вновь не венчаны, а мертвецы ожили, и решительно непонятно, какое завтра наступит. «Сноб» публикует отрывок из нового романа Алексея Слаповского «Вспять», который только что вышел в «Редакции Елены Шубиной (издательство «АСТ»)

+T -
Поделиться:
Фото: Corbis/Fotosa.ru
Фото: Corbis/Fotosa.ru

Душа просила такого праздника, чтобы видело и слышало все вокруг.

Поэтому счастливый отец невесты, глава городской администрации Петр Сергеевич Перевощиков, распорядился поставить столы не в залах своего дома-замка и даже не на чудо-дворе, широко раскинувшемся газонами, цветниками, рощицами и прудиками, а на берегу близтекущей речки Шашни. Да и погода располагала: вот уже вторую неделю держалось бабье лето, необычайно теплое для наших краев, с солнечными паутинами и ясным голубым небом. Такое небо всегда напоминает о детстве — когда лежал под ним, смотрел на высоко плывущий серебристый самолет и мечтал оказаться там, не зная еще, что мечта не только осуществится, но станет заурядным делом, и ты, взрослый и грузный, ворочаясь в узком кресле, будешь недоволен, что долго лететь, что невозможно вытянуть ноги, что место попалось сзади, возле туалетов, откуда воняет, что где-то впереди орет младенец, а дура мамаша не может его заткнуть, что нельзя курить, а при турбулентных встрясках сок из стакана того и гляди выплеснется на брюки...

По обычаю свадьба длилась два дня. Первый — регистрация в загсе, венчание в церкви, все торжественно, официально, гости уважительно и пристойно радостны, живой оркестр играет складно, поздравительные речи произносятся в должном порядке. На другой день слегка распоясались, стало как-то домашнее, уютнее, шумнее и привычно бестолковее.

Оркестр уже иногда заплетался звуками, «Горько!» выкрикивали уже не после тостов, а когда кому в голову взбредет. Невеста Анастасия и жених Анатолий даже притомились вставать и целоваться, улыбаясь и как бы смущаясь — хотя чего стесняться здоровым молодым людям, которые вот уже три месяца любят друг друга вполне плотно, регулярно и с аппетитом?

— Надоели, идиоты, — бормотала Анастасия, услышав очередной призыв к лобзанию, но ритуала нарушить не смела, вставала, обнимала Анатолия. — Орут и орут.

— И не говори, — отвечал он. — У меня уже губа верхняя опухла.

— Это ты вчера о лестницу рожей упал, — напомнила Анастасия, девушка образованная и культурная; слово «рожа» она произнесла, конечно, не в прямом смысле, а шутливо, интимно — на правах жены, начав таким образом утверждать эти права.

— Я затылком упал. Может, свалим отсюда? В отличие от Анастасии Анатолий не спешил просторечием утвердить свои права мужа, его «свалим» означало только пренебрежительное отношение к свадебному действию и никак не аттестовало самого Анатолия, тоже, кстати, культурного и образованного молодого человека.

Вот и попробуй в наше время опиши героя с помощью речевых характеристик, попробуй отличи парламентария, задетого в своих худших чувствах, от грузчика, которому доска упала на ногу, президента, наставляющего министров, от домоуправа, поучающего дворников: все говорят на одном языке!

— Полчасика посидим еще, — сказала Анастасия. — А то родственники обидятся.

За столом были не только родственники, но и весь административный цвет Рупьевска, и вообще все, кто хоть что-то значил в общественной и личной жизни. А также соседи, друзья и бывшие одноклассники невесты.

Все радовались, любуясь на красивую и статную Анастасию и не менее приятного внешностью высокого Анатолия, сына Игоря Анатольевича Столпцова, директора и совладельца местного горно-обогатительного предприятия (сокращенно ГОП). Анатолий приехал в Рупьевск всего полгода назад из Москвы с тем, чтобы стать помощником, а потом преемником отца. Сразу же выделил из рупьевских красавиц Анастасию, познакомился с ней и так себя повел, будто ей предопределено стать его женой. Анастасия, девушка от природы мятущаяся, обрадовалась такому предопределению, хоть дружила до этого с молодым человеком Ильей Микеновым, местным уроженцем и технологом ГОПа*. Илья был тоже красив, умен, талантлив, человек с перспективой, но при этом мягок и однообразно нежен; Анастасия безошибочным чутьем поняла, что в будущей семье она будет главной, придется принимать решения, касающиеся быта, а ей этого не хотелось. Знала, что через год-другой начнет понемногу раздражаться, причиной при этом будет не Илья, а она сама. С Анатолием, конечно, тоже начнется обычная житейская нуда, Анастасия видела это у всех и была к этому заранее готова. Но уж лучше пусть не она сама, а другой будет источником досады; Анатолию с его волевым характером и желанием править людьми виноватость обеспечена: кто в жизни командует, тот и виноват.

Однако Илью на свадьбу позвала, чтобы тот не подумал, будто она придает бывшим отношениям какое-то остаточное значение. Никакого значения, все кончилось.

И Микенов пришел. Решил вытерпеть. Ему даже хотелось горя: чем сильней болит, тем быстрей пройдет, считал он.

Сидел за столом боком к жениху и невесте, молча ел, выпивал, смотрел перед собой, а когда кричали «Горько!», отворачивался к реке, будто интересуясь, как она там.

И вот, отвернувшись в очередной раз, он увидел, что осенние палые листья плывут не по течению, а обратно.

Это мне от моего горя кажется, подумал Микенов, выпил рюмку и опять обернулся. Листья продолжали движение не туда.

Что ж, подумал Микенов, бывает. Ветер, должно быть, сильно дует в другую сторону, вот и гонит листья против воды.

Он напрягся телом, которого раньше совсем не чувствовал из-за своей печали, он вернул его в действительность, чтобы ощутить ветер.

Ветра не было.

Значит, что же получается? Получается, река течет вспять?

Чтобы проверить свое впечатление, Микенов налил внеочередную рюмку, выпил, повернулся: то же самое. Не туда течет река. Илья, будучи по натуре интеллигентом, то есть человеком, склонным сомневаться сначала в себе, а уж потом в окружающем, предположил: это не река обратно течет, это у меня мозги в обратную сторону закрутились. И, чтобы восстановить правильное кручение мозгов, выпил еще одну рюмку. И опять посмотрел на реку. Она по-прежнему тихо несла мутные холодные воды и разноцветные листья справа налево, а не слева направо, как обычно.

Тут Микенова осенило. Я же сижу к реке спиной, подумал он. Если пересесть, всё восстановится.

Он поднялся, обошел стол, втиснулся на скамью между поющим главой финансового управления Заместновым и низко задумавшимся над столом начальником отдела внутренних дел майором Чикиным и посмотрел на реку с этой позиции.

Шашня по-прежнему текла справа налево.

Наверное, подумал Микенов, это мое субъективное ощущение. Я ведь мнительный. Сам себе что-то внушу, и сам в это верю. Сейчас спрошу кого-нибудь, желательно того, кто не знает сомнений, он подтвердит правильность течения реки, и я успокоюсь и увижу, что она течет нормально.

Не знал никогда никаких сомнений майор Чикин, так что далеко ходить не надо было. Тронув задумавшегося Чикина за плечо, Микенов сказал не прямо, а окольно, как бы заранее посмеиваясь над своим заблуждением:

— Вот до чего доводит трезвый образ жизни! Выпил пару стаканчиков, и мне уже кажется, что река не туда течет!

Он просчитался: слова насчет трезвого образа жизни показались майору обидными и даже оскорбительными.

С трудом приподняв голову, он повернул ее в сторону Микенова, приоткрыл один глаз и спросил:

— Ты что хочешь этим сказать?

— Я говорю: мне кажется, река не туда течет, — повторил Микенов, убрав неуместное вступление о трезвости.

— Куда надо, туда и течет, — ответил майор, жалея, что его вывели из состояния задумчивости.

И даже на реку не посмотрел: если он интересовался природой, то с точки зрения практичности, а не красоты — съездить в дальний колок кабанчика подстрелить, бреднем рыбки наловить, шашлыки на берегу пожарить.

Тогда Микенов обратился к Заместнову, подождав, пока тот закончит петь. Ждать пришлось довольно долго: Заместнов по два раза повторял припевы, наслаждаясь своим голосом. Наконец умолк, выпил и закусил, очень довольный тем, что доставил людям эстетическое удовольствие.

— Да, хорошие есть песни, — и в данном случае не прямо к делу приступил интеллигентный Микенов. — О реках особенно. Издалека долго течет река Волга. Или: а быстрая река больно глубока. Или: широка река, глубока река, не доплыть тебе с того бережка. Кстати, Константин Романович, вам не кажется, что Шашня не туда течет?

Заместнов посмотрел на воду и сказал:

— Как это не туда? Она течет в Медведицу, а Медведица в Дон.

— Это понятно. Но она же всегда в ту сторону текла, — показал Микенов. — А сейчас такое ощущение, что течет обратно.

— Минутку, — ответил Заместнов, который не любил отвечать сразу. Он знал порядок вещей. Государство, например, распределяет бюджет по регионам, регионы по городам и районам, районы по населенным пунктам. А не наоборот. Дон не может течь в Медведицу, а Медведица в Шашню. То есть, конечно, при слиянии, принимая воду Медведицы, Дон и сам отдает часть своей воды, этакий получается как бы откат, а Медведица в свою очередь делится с Шашней. Но в общем и целом все течет как положено. Не может такого быть, чтобы населенный пункт назначал бюджет району, а тот области, а тот региону.

— Что значит — обратно? — уточнил Заместнов.

— Справа налево, а не слева направо.

Заместнов подумал, соображая, где право, где лево. И сказал уклончиво:

— Это откуда смотреть. Если с этого берега, то да. А если с другого, то нет.

— Но мы же как раз на этом берегу. А если смотреть с этого берега, Шашня текла всегда туда, — показал Микенов направо. — А теперь течет туда, — он показал налево.

Заместнов посмотрел сначала направо, потом налево.

— Это кажется, — сказал он.

— То есть вам тоже? — спросил Микенов, не зная, радоваться или огорчаться.

— А хоть и всем покажется, что с того? — рассердился Заместнов. Он привык рассуждать с точки зрения государства, а не личных прихотей или пусть общих, но беспочвенных и мелких потребностей. — Дело не в том, что кому кажется, а в том, что есть на самом деле! — И он затянул новую песню, которую тут же подхватили два или три голоса.

Фото: Corbis/Fotosa.ru
Фото: Corbis/Fotosa.ru

Беспокойство Микенова нарастало.

Он решил спросить у двоюродной (по покойному отцу) сестры Натальи. Та сидела не за общим столом, а за отдельно поставленным столиком, где находились дети. И потому, что собственный ее сын Виталик там сидит, и потому, что где же ей еще быть, если она заведующая детским садом?

Илья подошел, встал поодаль, позвал Наталью взглядом. Она кивнула, кому-то вытерла рот, у кого-то отняла вилку, чтобы не ковырялся ею в соседней девочке, кого-то похвалила, кого-то пожурила и только после этого подошла.

— Домой собрался? — спросила она. — Давно пора. Сидишь, терзаешь сам себя.

— Домой я успею. Посмотри на реку, Наташа. Тебе не кажется, что Шашня не туда течет?

— Напился, — с горечью сказала Наташа, не глянув на реку.

— Ты же знаешь, я никогда не напиваюсь. Посмотри, посмотри!

— Делать мне больше нечего! У меня вон дети.

Наталье очень не хотелось смотреть на реку. Вдруг она и в самом деле почему-то потекла обратно? Это нарушит привычный ход вещей, который в последнее время ее вполне устраивал. Кончились скандалы с бывшим мужем Сергеем, пьяницей, занудой и самодуром, которого она, решившись, прогнала наконец из дома, удалось устроиться воспитательницей в садик, где находится ее Виталик, быстро поднялась до заведующей, время от времени случаются приятные разговоры с соседом Лядовым, человеком одиноким, и хоть в возрасте, но живущим опрятно и без вредных привычек.

— Дети никуда не денутся, — сказал Илья. — Я не понимаю, в чем проблема? Посмотрела, да и все.

— Это тебе кажется, что не денутся, а они... Миша, ты опять вилку взял? — она бросилась к детскому столу.

— Иди домой, а завтра все будет нормально! — крикнула она на ходу Илье.

«Может, и правда домой?» — подумал Илья.

Но нет. Пусть Анастасия видит, что он здесь, что он проявляет мужество до конца.

Илья пошел к своему месту, почувствовав вдруг голод, и тут увидел под деревом школьного друга Владю Корналёва, тоже работавшего на ГОПе — заместителем заведующего лабораторией. Владя сидел на трухлявой доске, прислонившись к стволу, смотрел в небо и жевал травинку.

Илья сел рядом. По праву дружества он мог не заходить издалека, а начать речь прямо.

— Хочешь верь, хочешь нет, а Шашня в обратную сторону течет.

— Да брось ты, — сказал Владя. — Когда я на своей Галине женился, Костик Сухин тоже, если помнишь, страдал, завидовал. И что вышло? Вышло то, что у меня с Галиной развод, с сыном не дает видеться, алименты плачу, квартиру снимаю, как приезжий, а Сухин в Москву убрался, свободен, кем-то там работает, счастлив. И, между прочим, к женщине, которую любил, возвращаться не собирается. И у тебя, если б ты женился сдуру, было бы то же самое: такое бы нашел в своей Анастасии... Или она бы в тебе нашла. В общем, не завидуй жениху, а сочувствуй.

— Я не про это. Река не туда течет. Встань и посмотри.

Владе не хотелось вставать.

— Допустим, она течет обратно, — согласился он. — И что? В истории примеры были. Особенно в древней. «И воды Ганга обратились вспять!» — процитировал он. — Или тот же Иордан неоднократно обратно тек. Будто бы и сейчас случается.

— У нас не Иордан.

— Жаль, — сказал Владя.

Микенов спустился к реке, не заметив, что за ним следят несколько внимательных, хоть и хмельных, глаз.

Встал над водой.

Она текла ровно, гладко, тихо, таинственно. Раньше, когда река текла слева направо, никакой таинственности не усматривалось, а вот теперь появился какой-то смысл. Илье показалось — ехидный, издевательский смысл. Может, река над ним смеется, что так легко отдал свое счастье?

Илья присел над водой, сунул руку. Текущая вода приятно охладила ее, обволакивая справа.

Однако у берега всегда свои течения и струи. Единственный способ окончательно понять, куда течет Шашня, — войти в нее и поплыть по течению. Если она понесет на юго-запад, к городу Лиски, значит, все нормально, если же на северо-восток, в направлении Тамбова, значит, что-то все-таки не так.

И Микенов, не потрудившись даже раздеться, шагнул в воду.

Тут же сзади загомонили, послышался топот множества ног, несколько рук схватили Микенова, выволокли на берег, уложили на землю, кто-то начал делать ему искусственное дыхание, будто он утоп, хотя на самом деле Илья даже не успел колени замочить. Костлявые кулаки мяли ему ребра, но того мало, чьи-то жесткие губы накрыли его рот и вдохнули за один раз столько перегара, что Илья, бывший до этого относительно трезвым, сразу охмелел.

Отпихнув от себя непрошеных спасителей, Илья сел и спросил:

— Вы чего, с ума сошли?

— Пойдем домой, Илюша! — сказала стоявшая над ним плачущая мать его, Ирина Ивановна. —

Пойдем, я тебя прошу!

Матери Илья отказать не мог, поднялся, она взяла его под руку, будто больного, и они пошли.

Илья успел только заметить, что Анастасия посмотрела на него странным, осуждающим и благодарным взглядом. Осуждала, наверное, за скандал, а благодарна была за любовь. Все теперь будут говорить, что из-за нее чуть человек не утопился. Это приятно.

* Правильнее в данном случае сказать «ГОПя», если уж склонять, но это звучит нехорошо, да и никто из рупьевцев так не говорит. ГОПом, ГОПу, на ГОПе. Ну, вроде как «ТАСС уполномочен заявить», хотя должно быть — «уполномочено». (Прим. автора.)