Денис Драгунский /

Взрослые люди

«Сноб» публикует несколько историй из нового сборника рассказов Дениса Драгунского «Взрослые люди», который выходит в «Редакции Елены Шубиной» (издательство АСТ)

Участники дискуссии: Юлия Смагина
+T -
Поделиться:
Фото: Юрий Кривоносов/ФотоСоюз
Фото: Юрий Кривоносов/ФотоСоюз

племянница вдовы троюродного брата

ОПИСАНИЕ КИНО

Представим себе автостанцию в небольшом городе. Площадь на окраине. Разбитый асфальт. Люди с баулами и рюкзаками. Автобусы подъезжают и уезжают.

Женщину в беретке и плаще зовут Валентина Сергеевна. Ей за сорок. Она ждет мужа. Он должен вернуться из командировки, из такого же небольшого города километров за полтораста отсюда. Он довольно часто ездил именно в тот город, но всегда уезжал и приезжал сам. А вот теперь зачем-то позвонил, чтобы она его встретила.

Он выходит из автобуса. У него портфель и сумка. Вытаскивает еще одну сумку, на колесиках. У него такой не было, когда он уезжал.

Он помогает выйти из автобуса девушке лет двадцати пяти. Малокровная, напуганная. Нет, не девушка, а женщина. Потому что беременная на восьмом месяце.

Он объясняет: ее зовут Галя, она племянница вдовы его троюродного брата, попала в ужасную ситуацию, она сама потом всё объяснит. Жить негде, скоро рожать, а у них просторный частный дом и нет детей.

Девушка сует Валентине Сергеевне свою холодную мокрую руку.

Валентина Сергеевна поняла все, но это было так ужасно, что она сделала вид, что ничего не поняла. И потом сама половину времени верила, что ничего не понимает, и ей было удобно жить. Но вторую половину времени она все понимала и удивлялась, как она это терпит. Но находила разные бытовые отговорки. И потом, не выкинешь же из дому эту бледную немочь на сносях. Тем более что она к ней даже привязалась. Галя была тихая, смотрела голубыми глазами и кивала.

Муж Валентины Сергеевны продолжал настаивать, что Галя – дальняя родственница и более ничего. Но Гале он говорил тайком, что с Валентиной Сергеевной его не связывает ничего, кроме уважения.

Валентина Сергеевна стала спать от него отдельно, но он и не требовал, потому что у него в последнее время побаливало сердце; он был старше ее лет на десять, кстати.

К Гале он тем более не приставал, в такое-то время.

Ночами они лежали каждый в своей комнате, глядели в потолок и думали о том, что будет дальше.

Когда у Гали ночью начались схватки, Валентина Сергеевна повезла ее в роддом, не разбудив мужа. Родилась девочка; когда Валентина Сергеевна наутро вернулась домой, она нашла мужа мертвым: инфаркт.

Года через два Валентина Сергеевна сказала Гале:

– Надо нам с тобой жизнь устраивать. Ты мне как дочь, конечно, но что мы будем как матрешки? Я лично замуж хочу.

– А за кого? – зачем-то спросила Галя.

– За серьезного надежного человека. За Андрея Кирилловича Поливанова. Директора школы. Мы с ним давно дружим, ты просто не знаешь.

– Я от него беременна, – заплакала Галя. – На третьем месяце уже.

 

этнография и антропология

ПРОЩАЛЬНАЯ СИМФОНИЯ

Терпеть не могу, когда на маленьких конференциях или, паче того, на круглых столах некто выступит и тут же удирает.

Сразу начинает казаться, что он не слушал предыдущих докладчиков, а просто ждал своей очереди. Такие господа часто пишут ведущему записочки или показывают знаками. Тычут на себя, потом на кафедру, потом на часы и двумя пальцами изображают ноги-ноги. То есть «пусти меня поскорей выступать, а то мне бежать пора».

Не знаю, какие для этого должны быть веские причины.

И уж точно не знаю, кем надо себя считать. Вот, мол, я одарю присутствующих блеском своего интеллекта и дальше пойду. Дальше одарять.

Вспомнил смешной случай. В 1990 году, кажется. Был круглый стол по межнациональным отношениям, проводил его Игорь Крупник, выдающийся антрополог (сейчас работает в США).

Пришло человек пятнадцать примерно. Ваш покорный слуга в том числе.

Тут все стали просить Игоря, чтоб он им поскорее дал слово. Потому что у одного конференция, у другого семинар, у третьего редколлегия, ну и так далее. Все причины очень уважительные.

А у меня, бездельника, никаких причин. Никуда-то я не тороплюсь, никто меня нигде не ждет.

Каждый выступит, ответит на вопросы – и к дверям. Кто-то смущенно прижимает руку к сердцу, кто-то виновато улыбается, а кто-то, наоборот, очень строго и отстраненно смотрит на часы, говорит «ой-ой-ой!» – и уходит.

Вот уж человека четыре осталось. Потом три.

Предпоследний выступил и говорит: – Денис Викторович, я так хотел послушать ваше сообщение! Я так люблю ваши статьи, они такие проницательные и смелые! Я, можно сказать, специально ради вас пришел! Но, ради бога, извините, у моего аспиранта через полчаса защита...

– Ничего, ничего, – говорю. – Спасибо на добром слове! Успехов!

Ушел он.

Остались мы с Игорем вдвоем.

– Ну, – говорю я. – Ты что, будешь один меня слушать?

Он говорит:

– А как же! Слово предоставляется журналисту Денису Драгунскому.

Я открыл свою тетрадку, рассказал всё, что планировал. Коротко получилось, минут пять. Как раз по регламенту.

Игорь задал мне пару вопросов. Я ответил.

– Ну, всё, – говорю. – Пошли, что ли?

– Как это «пошли»? – возмутился он. – А мое заключительное слово? Я же ведущий, я же должен всё это подытожить!

– Давай! – сказал я.

Он подытожил.

Я его поблагодарил.

И мы вместе пошли к метро.

 

волшебная сила искусства

Я ГОВОРЮ ТЕБЕ – МОЙ ПУТЬ НЕ ПРЯМ

В конце семидесятых был у меня один знакомый. Мой ровесник.

Но какое сравнение! Я был преподаватель греческого языка, а он – замдиректора автосервиса. И это в неполных тридцать лет! Блистательная, невероятная карьера. Примерно как стать членкором академии наук в таком же возрасте.

Он был очень богат. У него было всё: кооперативная квартира с югославской мебелью; новенькие «жигули» шестой модели; тещина дача, сияющая свежим ремонтом и столь же новой югославской мебелью (это было замечательно – на даче у человека не дачная мебель, то есть потрепанная городская, а специально купленная новая). Не говоря уже о костюмах и дубленках. О японских часах на золотом браслете. О бриллиантах и соболях его жены.

Но при этом он не был гордецом или зазнайкой. Он был очень мил и приятен в общении. По воскресеньям мы часами курили, сидя на лавочке во дворе, и запросто болтали о том о сем.

Проницательный читатель уже догадался о секрете нашей дружбы.

Мы были соседями, и наши дети были ровесниками. По будням с его сыном гуляла няня или жена, а в воскресенье выходил он сам.

Он мне частенько звонил и предлагал сходить вместе куда-нибудь – в Дом актера или Дом кино. Или поужинать в Доме литераторов: у него туда были пропуска. Или пойти на премьеру во МХАТ или в Театр на Таганке: ему присылали пригласительные билеты.

Я отказывался, но он не обижался и все равно звонил, звал то туда, то сюда.

Один раз он позвонил мне и сказал: – Зря ты позавчера со мной не пошел. Такой спектакль был! Такой!

– Какой? – спросил я, потому что уж забыл, куда он меня звал.

– «Царь Федор Иоаннович», – сказал он. – В Малом театре. Смоктуновский в главной роли. Умереть, какая постановка. И как играет!

– Смоктуновский, понятно же, – сказал я.

– Да, – длинно вздохнул он. – Я три дня просто больной хожу, все думаю... Деньги, шубы, машина, дача – какая это все глупость на самом деле! Какая дрянь! Какая мелочь!

– Понятно, – я вздохнул ему в ответ.

– Не знаю, как жить, – прошептал он. – Власти хочется! Власти!

Комментировать Всего 1 комментарий

отличные рассказы, спасибо огромное!

Эту реплику поддерживают: Елизавета Титанян