Алексей Алексенко   /  Екатерина Шульман   /  Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Алексей Алексеев   /  Андрей Архангельский   /  Александр Аузан   /  Евгений Бабушкин   /  Алексей Байер   /  Олег Батлук   /  Леонид Бершидский   /  Андрей Бильжо   /  Максим Блант   /  Михаил Блинкин   /  Георгий Бовт   /  Юрий Богомолов   /  Владимир Буковский   /  Дмитрий Бутрин   /  Дмитрий Быков   /  Илья Васюнин   /  Алена Владимирская   /  Дмитрий Воденников   /  Владимир Войнович   /  Дмитрий Волков   /  Карен Газарян   /  Василий Гатов   /  Марат Гельман   /  Леонид Гозман   /  Мария Голованивская   /  Александр Гольц   /  Линор Горалик   /  Борис Грозовский   /  Дмитрий Губин   /  Дмитрий Гудков   /  Юлия Гусарова   /  Ренат Давлетгильдеев   /  Иван Давыдов   /  Владислав Дегтярев   /  Орхан Джемаль   /  Владимир Долгий-Рапопорт   /  Юлия Дудкина   /  Елена Егерева   /  Михаил Елизаров   /  Владимир Есипов   /  Андрей Звягинцев   /  Елена Зелинская   /  Дима Зицер   /  Михаил Идов   /  Олег Кашин   /  Леон Кейн   /  Николай Клименюк   /  Алексей Ковалев   /  Михаил Козырев   /  Сергей Корзун   /  Максим Котин   /  Татьяна Краснова   /  Антон Красовский   /  Федор Крашенинников   /  Станислав Кувалдин   /  Станислав Кучер   /  Татьяна Лазарева   /  Евгений Левкович   /  Павел Лемберский   /  Дмитрий Леонтьев   /  Сергей Лесневский   /  Андрей Макаревич   /  Алексей Малашенко   /  Татьяна Малкина   /  Илья Мильштейн   /  Борис Минаев   /  Александр Минкин   /  Геворг Мирзаян   /  Светлана Миронюк   /  Андрей Мовчан   /  Александр Морозов   /  Егор Мостовщиков   /  Александр Мурашев   /  Катерина Мурашова   /  Андрей Наврозов   /  Сергей Николаевич   /  Елена Новоселова   /  Антон Носик   /  Дмитрий Орешкин   /  Елизавета Осетинская   /  Иван Охлобыстин   /  Глеб Павловский   /  Владимир Паперный   /  Владимир Пахомов   /  Андрей Перцев   /  Людмила Петрановская   /  Юрий Пивоваров   /  Наталья Плеханова   /  Владимир Познер   /  Вера Полозкова   /  Игорь Порошин   /  Захар Прилепин   /  Ирина Прохорова   /  Григорий Ревзин   /  Генри Резник   /  Александр Роднянский   /  Евгений Ройзман   /  Ольга Романова   /  Екатерина Романовская   /  Вадим Рутковский   /  Саша Рязанцев   /  Эдуард Сагалаев   /  Игорь Свинаренко   /  Сергей Сельянов   /  Ксения Семенова   /  Ольга Серебряная   /  Денис Симачев   /  Маша Слоним   /  Ксения Соколова   /  Владимир Сорокин   /  Аркадий Сухолуцкий   /  Михаил Таратута   /  Алексей Тарханов   /  Олег Теплов   /  Павел Теплухин   /  Борис Титов   /  Людмила Улицкая   /  Анатолий Ульянов   /  Василий Уткин   /  Аля Харченко   /  Арина Холина   /  Алексей Цветков   /  Сергей Цехмистренко   /  Виктория Чарочкина   /  Настя Черникова   /  Саша Чернякова   /  Ксения Чудинова   /  Григорий Чхартишвили   /  Cергей Шаргунов   /  Михаил Шевчук   /  Виктор Шендерович   /  Константин Эггерт   /  Все

Наши колумнисты

Михаил Елизаров

/ Москва

Михаил Елизаров: Про пистолеты

Помню все мои пистолеты. Из каждого я хоть раз, но застрелился. Мы тогда часто стрелялись

+T -
Поделиться:

Помню все мои пистолеты. Из каждого я хоть раз, но застрелился. Мы тогда часто стрелялись. Пистолеты и револьверы были неотъемлемым игрушечным инструментарием, самые разные: на батарейках, с жужжащими моторчиками внутри, с жестяной начинкой, пропахшие бертолетовой гарью пистонных лент, щелкающие, просто издающие хоть какой-нибудь клацающий звук или немые, в которых выстрел имитирует горло.

С пяти лет я знал, что такое «последний патрон» — маленький сверкающий ключ, отпирающий в твоем собственном черепе (или сердце — по выбору) дверцу советской Валгаллы. Пистолет всегда казался мне даже не личным, а интимным оружием, камертоном, по которому сверяется мужество: приложи его стволом к виску, подумай, сможешь ли ты в нужный момент нажать на спусковой крючок? Воюющая Родина, окруженная врагами, готовила сыновей к офицерской службе с раннего детства.

Помню мои пистолеты.

Парабеллум. Белый и коричневый варианты. Внешние контуры довольно точно воспроизводили знаменитую модель. При нажатии на спусковой крючок розовой пластмассы, так похожий на язык котенка, раздавался слабый тренькающий выстрел, словно кто-то дергал фальшивую струну. Если утопить пальцем спусковой крючок и плотно удерживать его, а потом начать дуть в ствол, то пистолетик почему-то издавал тоскливый гудок.

«Маузер К-98». Был в двух вариантах. Первая модель (очень стилизованная) на батарейках, издыхавших уже к вечеру при постоянном использовании. Тарахтящий шум моторчика подразумевал только автоматическую стрельбу. В этот момент на конце ствола мигала, как сирена, красная лампочка. Имелся и второй вариант из черной жести, приспособленный под пистонную ленту. Сборка, увы, была нехороша, механизм быстро изнашивался, спусковой крючок западал, и его приходилось цеплять ногтем, чтобы вытащить из рукояти.

Алюминиевый револьвер, невежественный гибрид, вечно зажевывающий пистонную ленту (такой же прожорливостью отличался лишь магнитофон «Весна», бессовестно жевавший кассеты). Револьвер внешне напоминал кольт времен покорения индейцев, но при этом переламывался пополам, как первые револьверы Смита-Вессона.

Помню маленький однозарядный пистонный пистолет, повторяющий формы «манлихера» начала века. Из дешевой хрупкой пластмассы. На месте оружейного клейма было выбито: «Цена 20 коп.». Простейший ударно-спусковой механизм. Для выстрела всякий раз следовало отводить курок, чтобы раздался слабенький щелчок. К «манлихеру» еще прилагались редкие пистоны-конфетти.

Был какой-то совсем футуристический пистолет из дутой яркой пластмассы, с прозрачными вставками. При нажатии на спусковой крючок оживала глупая трескучая механика.

В первом и втором классах моим любимцем был импортный «бульдог». У револьвера имелся лишь один недостаток — веселенький желтый цвет. «Бульдог» также подразумевал пистонную ленту, но пистоны тогда уже никто не употреблял — дурной тон, пих-пах. Важен был только короткий, а стало быть, бандитский ствол.

Совершенно не пользовались спросом конструкции, стреляющие палочкой с резиновым наконечником. Было два таких пистолета: пластмассовый — вольный перепев браунинга, и жестяной двуствольный «дерринджер» (на упаковочной коробке изображался румяный дебил в буденовке). Инструкция по эксплуатации предписывала строгий ритуал заряжания с особыми предосторожностями, поправ которые, неловкий ребенок мог повредить себе глаз. Пружины в пистолете были настолько тщедушны, что выталкивали палочку метра на два. Набалдашник из паршивой резины ни к чему не присасывался, хоть это и обещалось. Он, даже послюнявленный, не прилеплялся к идеальному кафельному покрытию. Только если взять палочку в руку и самому вколотить ее в стену. Нашлепки все равно стаскивались, а палочки заострялись кухонным ножом — для большей их опасности. Но это была жалкая симуляция, уж лучше было стрелять из рогатки.

Мы четко осознавали условность игрушки и потому не предъявляли к ней особых требований. Смешны потуги игрушечного пистолета тягаться с боевым, особенно в стремлении изрыгнуть из себя снаряд.

Впрочем, крайне ценилось сходство с настоящим оружием. Однажды я обнаружил в непроходимых кустах сирени чей-то тайник. Там был черный наган, сделанный из редкого для игрушек материала: дерева и металла. И высшим комплиментом находке было сказанное каким-то прохожим дядькой, когда мы играли: «А что это у вас за револьвер, ребята, не мелкокалиберный ли?»

У меня, к сожалению, не было игрушечного пистолета Макарова, полностью стального, без искажения пропорций повторяющего формы известного табельного оружия, причем настолько хорошо, что игрушку даже сняли с производства из-за связанной с ней уголовщины. Пистолет одним видом успешно пугал жертву. Его нужно было только перекрасить должным образом. Среди наших ребят ходили слухи, что первый выпуск этих пистолетов был с настоящим стволом и механизмом. Класса до шестого я верил, что однажды найду такой «Макаров»...

А потом пистолеты как-то внезапно кончились, мы перестали играть в войну, а заодно и в самоубийц.

Последний раз я застрелился во сне, уже взрослым человеком. Вначале был довольно болезненный удар в висок, затем лицо начало коченеть. Окостенел подбородок, онемел рот, потерял чувствительность язык. Лицо было смерзшейся тяжестью, как январская земля. Неожиданно моя голова начала крошиться и рассыпаться, словно она была из пересохшей глины. Когда череп осыпался, осталась только моя вполне живая удивленная мысль: «Надо же, все-таки застрелился...»

Теги: оружие
Комментировать Всего 14 комментариев

Да, детству была свойственна романтика последнего патрона, но жизнь быстро все расставила на места. К четвертому классу появились самодельные духовые ружья. Мое, собранное из отцовских материалов и под его руководством, с трех метров било трехлитровую банку шариком, скатанным из оконной замазки. А, если внутрь закатать мелкий шарик от подшипника или дробинку, то метров с десяти разлеталась и "колдуха" от шампанского. Естественно без войн на духовках между дворами не обошлось. Получив несколько раз весьма приличные синяки о последнем патроне уже и думать как-то не хотелось. Сражались до последнего комочка "липучки". Для себа не оставляли, все до грамма посылали во врага.

Реалии этого мира безжалостно лечат даже "романтиков-разведчиков" из четвертого В.

Самоубийство с помощью воздушки - действительно мученическая штука, займет не один час, а то и весь день. Это все равно что из окна первого этажа бросаться. Последний патрон - штука метафизическая, это отношение к жизни, к долгу, чести. Ребенок настроен куда более верно, чем взрослый человек. В Союзе умели растить самураев дошкольного возраста, в подростковом периоде система давала сбой.

Тысячу раз "да"! Но нельзя. Нельзя!!!!!!!!!!!!

А благородный холод ланцета? Хрустящий полукруг и подступающая, сладкая дрема, впервые, за много лет, как в детстве, без обязательств, под пуховым одеялом у бабушки. Запах пирогов, доносящийся с кухни, повитые ледяным кружевом окна, за которым наверняка колкий ультромарин бездонного неба, через которое вот вот прорвешься в звездный бархат. И все только начинается. И все будет еще интереснее.     

 То есть у вас в детстве была коллекция ланцетов? И последний был "для себя"?

Два, для себя. Пуля - торопливо, хотелось, как бы э это..!? - "всей грудью вздохнуть".

Одобряю. Японцы все же при всей красоте сеппуки на практике уж слишком торопятся. В пузо воткнули, полоснули, в это время тебе башню уже снесли. Эффективно, но грудью вздохнуть уже не удастся, а так хочется еще разок .. лучше полтора.. с натяжкой..

Прослезился

Именно, что холод ланцета, и хрустящий полукруг у бабушки под одеялом, и пироги и бархат, и ой, мамочка, я больше не буду...

Я неприлично сентиментален.

Неловко как-то влезать в ваши чудесно-слезливые воспоминания о детстве, но что это за пистолет «Маузер К-98»? Мне всегда казалось, что это винтовка.

Да, что касается самоубийства. Пистолетов у меня никогда не было, и приходилось стреляться из чужих. Но что интересно — мысль приставить к виску пистолет, пусть даже ненастоящий, и спустить курок пришла не так уж и давно, года три назад, со скуки.

А до того эта нелепая мысль даже не находила места в моей голове, и времени в моих развлечениях. Я то плевал боярышником из трубки в мальчишек с соседней улицы (была у нас многомесячная война), то, сжимая аллюминевую трубку, ожесточенно изображал Дункана Маклауда, сражаясь с соседом со второго этажа, то посылал многочисленные пластиковые отряды на смерть и геройства. А когда подрос (замечу, я не сказал: «повзрослел»), стоял в доспехах в строю, отмахиваясь от противника, или полз по лесу, сжимая в одной руке гранату, а второй держа цевье так похожего на настоящий китайского страйкбольного автомата.

96 - й наверно. Хотя, не важно.

Да, К-96 или С-96. 

Абсолютно неважно, но как причина влезть подошла :)

К 96 - и это важно!

Перепутал, шайтан! Конечно же 96. Самоубийство из винтовки - это уже совсем другая эстетика - снятый ботинок, рядом скомканный носок, большой палец ноги с нечистым ногтем, тянущийся к спусковому крючку...

Не нужно идеализировать :)

Я держал в руках несколько винтовок прошлого века (Ли-Энфильд, Мосинку, СВТ, тот же К-98) и все они были годны для самоубийства руками. Нет в самоубийстве эстетики, ведь даже Бунин поставил точку на моем любимом: «он  нашарил  и отодвинул ящик ночного  столика,  поймал холодный и тяжелый  ком  револьвера  и, глубоко и радостно вздохнув, раскрыл рот и с силой, с наслаждением выстрелил».

Прошу прощения, что дописываю тут, но распирает желание рассказать один сон, снившийся мне несколько раз. Дело происходит в самолете, падающим в океан, кроме меня на просторном борту несколько человек и английская королева Елизавета , это более чем странно для меня, не имеющим никаких английских связей, но не в этом суть, а суть в том , что в этом сне момент вхождения авиалайнера в воду тянется бесконечно, как будто секунды превращаются в часы, и  замечаются  микроскопические детали интерьера салона, ворсинки кресеп, царапины обшивки,  солнечные зайчики рефлексов отражения особенного света, как в сентябрьские пронзительно погожие дни, лопание пузырьков воздуха в воде, праздничность, торжественность и важность, и предвкушение полного вхождения в воду, и мысль длинная-предлинная, без ответа - "и что потом?", "и как потом?", и нестерпимое  желание одновременно приблизить и как можно дальше отдалить конец потери лица,  и на этом месте происходит брык пробуждения.