Откуда приходят мигранты. Часть 1

Миграция душит наши города, наши школы, наше метро. Миграция — это потоп, она заливает за край, и мы все тонем. Так считают в России. Но потоп не там, куда мигрируют, а там — откуда. Истинные масштабы миграции понятны лишь у ее истока — на Памире. Я прожила здесь месяц

+T -
Поделиться:
Фото: Ксения Диодорова
Фото: Ксения Диодорова

Дорожка к ручью совсем замерзла, Майрам пошла за водой, поскользнулась и упала, три дня у нее не двигалась рука, потом приехал врач из соседнего кишлака, посмотрел и сказал, что перелома нет, две недели нужно прикладывать траву эспандены и все пройдет.

Фото: Ксения Диодорова
Фото: Ксения Диодорова

Майрам живет в кишлаке Бардара, что находится в долине Бартанга. А ее дочь Гарибсольтон — в Москве. Она работает посудомойкой в торговом центре за МКАД, в узбекском кафе, которое держит азербайджанец. Рядом построили несколько корпусов общежития специально для трудовых мигрантов, которые здесь работают. Кормят бесплатно, а за жилье нужно платить 3 тысячи в месяц. Это хорошо, потому что остальное можно отправлять домой.

Отец Гарибсольтон долго искал номер дочери, разговаривают очень редко, раз в месяц, связи здесь нет, электричество выключают часто, телефон почти все время разряжен. Когда приедешь? Иншаллах, скоро. Скоро, милая. Привези мне смартфон. Боль дана судьбой.

В дом зашла дочка Гарибсольтон, на ней розовые очки с Микки-Маусом, на стене висит пакет H&M с цветной шерстью для вязания джурабов. Гульсара останавливает рукой колыбель и склоняется над ней. Она смотрит на меня и незаметно кормит ребенка. Сегодня весь день идет снег. Если ночью не перестанет и выпадет еще пять сантиметров, то может сойти лавина, и тогда дорогу закроют, и я останусь здесь до весны.

Фото: Ксения Диодорова
Фото: Ксения Диодорова

Муж Гарибсольтон умер от рака три года назад, он был директором школы. Когда его похоронили, она уехала в Москву. Я привезла ей фотографии сына и дочки. Она шла через торговый центр по желтому блестящему мрамору и целовала их лица на глянцевой бумаге.

Иногда заходишь в какой-нибудь дом днем и видишь спящего мужчину. В кишлаке встают рано, а он спит. Он приехал из Москвы, несколько лет работал и теперь высыпается. Он будет высыпаться несколько недель или месяцев, а потом поедет обратно, потому что нужно поднимать семью, нужно, чтобы сестра пошла учиться, нужно за свет платить, нужно покупать дрова. Раньше при Союзе сажали лес, а теперь не сажают, и дров больше нет. Там наверху есть месторождение угля, но разрабатывать его для государства очень дорого. Сын Замира пошел за кустарником на тот берег, зацепился за канат и упал в реку. И утонул.

На белом снегу — капли крови и кусочки коры. На белом есть только черное и коричневое и немного неба. Брейгель, и еще пахнет пловом. Здесь, в кишлаке, сегодня всех кормят пловом. В доме Бахтовара праздник, вернулся сын. Мы ехали вместе из Душанбе в одной машине. Его депортировали. Он не был дома шесть лет. Сейчас, когда я пишу этот текст, он, возможно, уже снова летит в Москву.

Фото: Ксения Диодорова
Фото: Ксения Диодорова

Последние семь месяцев я работала над документальным фотопроектом «В холоде». Это история о 24 семьях трудовых мигрантов: здесь, в России, и у них дома, в Таджикистане. Я запустила crowdfunding, чтобы собрать средства на издание книги «В холоде» за 60 дней. Поддержать проект можно здесь.

Часть 2 читайте здесь.

Читайте также

 

Новости наших партнеров