Катерина Мурашова /

Спуститься с обрыва

Похожа ли жизнь на падение с обрыва и можно ли избавиться от страха за себя и близких?

Иллюстрация: Bridgemanart/Fotodom
Иллюстрация: Bridgemanart/Fotodom
+T -
Поделиться:

Она пришла без ребенка, но сразу же положила мне на стол пухлую медицинскую карточку. Поэтому я решила, что речь пойдет о болезнях, и настроилась на медицинскую волну.

— Мне кажется, что я делаю что-то не так, — проговорила она обычный родительский зачин.

— Многим так кажется, — философски поддакнула я.

— И этим порчу ему, своему сыну, жизнь. И еще, может быть, у него теперь психологическая травма. Он ничего не говорит и не показывает, но это же ничего не значит?

— Если не говорит и не показывает, то, может быть, и нет ничего? — предположила я, вспоминая детскую максиму про нечто, что плавает, выглядит и крякает как утка, и провоцируя женщину наконец перейти к конкретике.

— Он стал иногда кричать во сне и еще очень привередлив в еде.

— Да, нарушение сна может быть неврологическим симптомом, — признала я. — Но что же все-таки случилось? (И почему она не привела ребенка?)

Женщину звали Диной. Ее восьмилетнего сына — Ильей. Дина выучилась на филолога и окончила музыкальную школу. Работала в Пушкинском доме. Когда я бровями изобразила почтительное уважение естественника к питерскому гуманитарному столпу, Дина смущенно улыбнулась: ну, я так, ничего… У меня там и отец работает, и дедушка работал… — и назвала фамилию своих предков, которая даже мне была смутно знакома.

После рождения Ильи, который всегда много болел и нуждался в подробном лечении и тщательном уходе, Дина сидит дома. Ее это совершенно не тяготит, она много читает, любит интеллектуальное кино и домашние цветы, общается с родственниками, друзьями и подругами, посещает одна и с семьей театры, различные выставки, иногда, когда ей «подбрасывают» работу, подрабатывает на дому научным редактором. На лето они обычно ездят отдыхать в Грецию или Испанию на побережье или острова — Илье по здоровью показан морской воздух. Надо сказать, что ее планомерная забота имеет результат, в последние два года, несмотря на школьные нагрузки, Илья болеет значительно меньше. Кроме того, он с четырех с половиной лет посещает музыкальную школу, играет на скрипке и фортепиано, и Дина, имея музыкальное образование, всегда может ему помочь, должным образом проконтролировать и что-то объяснить.

— А кто зарабатывает на все это? — прагматически поинтересовалась я.

— Мой муж, — ответила Дина, и ее милая, слегка извиняющаяся улыбка угасла. Вот тут, подумала я. Вот тут что-то. Возможно, другая женщина. Возможно, ссора между супругами или даже назревающий развод. Может быть, пару раз выяснили отношения на глазах у ребенка. И теперь Дина, вся из себя похожая на теплично-домашнее растение, волнуется за такого же Илью… Поэтому и сына не привела, что он и его болезни тут ни при чем.

Муж Жора (самоназвание? Трудно представить себе, чтобы жена придумала так его называть) — бизнесмен, несколько старше Дины. Приехал откуда-то из глубинки, окончил в Ленинграде Лесотехническую академию. С Диной познакомился на какой-то домашней художественной вечеринке, на которую попал совершенно случайно — по иронии судьбы его привела туда его тогдашняя девушка. Влюбился, долго, почти два года ухаживал. Сейчас у него производство, фабрика, что-то связанное с обработкой древесины.

— У нас с мужем прекрасные отношения, — опровергая все мои построения, сказала Дина. — Мы уважаем друг друга и многое делаем всей семьей. И вот…

Я поняла, что она наконец подошла к сути проблемы и кивнула:

— И вот?..

— Поскольку здоровье Ильи в этом году стало получше, Жора захотел, чтобы мы летом на месяц съездили к нему на родину, в Пермскую область, там у него мать, сестра с семьей. Мать раньше иногда приезжала к нам, но сейчас она болеет, у нее плохо с ногами, ей тяжело ходить, но хочется повидать единственного внука (у ее старшей дочери две девочки). Что же, я понимала, что для мужа это важно. И мы поехали…

— До этого вы бывали в родном Жорином городке?

— Да, один раз, сразу как мы поженились, десять лет назад, на рубеже веков. Тогда я была в ужасе и сказала, что никогда больше сюда не приеду. Жора вполне с пониманием отнесся и иногда ездил на родину в одиночку — у него там даже какие-то деловые интересы есть, про древесину.

— А теперь?

— Теперь, вы знаете, мне показалось, что там лучше стало. Новые дома в центре появились, дороги стали поровнее, в магазинах то же, что и везде… Но все равно… Там река есть. Красивая, хотя течение быстрое и купаться опасно. Берег у нее такой обрывистый, а внизу что-то вроде пляжа. Там местная молодежь и семьи гуляют, костры разводят, шашлыки жарят. И мы тоже там гуляли, больше-то негде. Илья обычно шел впереди, что-то собирал, мы с мужем сзади. И вот однажды…

Тут по почти не изменившемуся лицу Дины внезапно потекли слезы. Я решила, что Илья чуть не утонул в быстрой и опасной реке.

— Мальчик, младше Ильи годами, но сильный и крепкий, вдруг выскочил откуда-то. И что-то там у них мгновенно произошло. Едва ли они успели даже двумя фразами обменяться. А я вообще не успела сообразить, что происходит, когда он Илью сначала толкнул, а потом ударил. По голове.  Илья упал, и тот на него сверху, как коршун, набросился… Я побежала, споткнулась о какую-то железку (там на берегу много железа накидано), упала, вскочила, добежала до них, схватила этого мальчишку… Екатерина Вадимовна, поверьте, мне так страшно и мерзко теперь, но я должна это сказать: я там первый раз в жизни вдруг почувствовала в себе… такое… я его трясла как тряпку, вопила что-то и… понимаете… я, кажется, готова была по-настоящему ударить… просто бить смертным боем этого чужого ребенка, который, как потом выяснилось, даже и в школу-то еще не ходил… Муж схватил меня, отобрал того мальчика, отвел в сторону, посадил меня на какой-то ящик и сказал строго, как собаке: сидеть! А сам пошел к детям. Илья уже встал с земли. «Ну чего, пацаны? В чем дело-то?» — спросил у них Жора, и я услышала в его голосе веселье, смех. Понимаете, то, что только что чуть не свело меня с ума, почти превратило в зверя, его — смешило! «Будете еще драться? Вперед. Только договор — не кусаться и по лицу не бить». Илья замотал головой, мальчишка пробурчал что-то неопределенное… В этот момент с обрыва с шумом спустились две женщины, одна держала на руках младенца, другая — крупную годовалую девочку. Не говоря ни слова, та, которая с младенцем, выдала мальчишке увесистый подзатыльник, потом обратилась к Жоре: «Что, опять мой задирался? Сладу с ним нет, бандюга растет! Простите уж меня, Христа ради, не уследила, пока с коляской шкандыбалась… Ваш-то цел?» — «Без проблем, — улыбнулся мой муж и сделал козу младенцу. — Моему хороший урок. Он старше, должен бы уже и уметь дать отпор, даже если нападают внезапно». Как вы думаете, что было дальше?

— Ну, наверное, вы пришли домой, выпили валерьянки, — предположила я. — Может быть, устроили Жоре сцену, может быть, пришлось весь вечер успокаивать Илью…

— Нет, все не то. Жора помог женщинам с детьми подняться обратно на обрыв (мы с Ильей лезли сами, сзади), и дальше мы гуляли все вместе. Девочка капризничала, не хотела в коляску, Жора сначала нес ее на руках, потом посадил себе на шею, она смеялась, у него с женщинами нашлись какие-то общие знакомые, они с явным наслаждением сплетничали, Жора ахал, хохотал, чуть не до слез печалился о каком-то пьянице, умершем под забором минувшей зимой…

— А что же мальчики?

— Мальчик Саша забыл про свою агрессию и показал Илье, как «правильно» влезать на деревья, там вдоль реки растут такие старые ивы. Когда у Ильи не получалось, он его подсаживал. Кончилось, конечно, тем, что Илья подвернул запястье, и еще неделю не мог как следует держать смычок… Кстати, Саша потом по приглашению Жоры приходил к нам в гости, Илья играл ему, а он, на удивление, долго слушал, а после попросил скрипку «только подержать»… Но я все равно старалась на него лишний раз не смотреть и испытывала сложные чувства.

Жора вообще-то молчаливый. Но, если я расстраиваюсь, всегда умел меня утешить, не словами даже, но… вы понимаете… Тут он не стал меня утешать. Наоборот, он сказал: «Дина, нельзя растить сына, как твои цветы — в горшке и на подоконнике». И когда я заплакала, даже не подошел. Я думала: как же так? Мы ведь до этого все переживали вместе: и когда Илья болел, и когда он с лестницы упал и сломал ключицу, и когда он в семь лет хотел скрипку бросить… Или мне это казалось? Я вдруг вспомнила, что на спектаклях в театре Жора в основном дремлет, на вернисажах говорит по   мобильному в уголке, а когда ходит со мной в гости к моим друзьям или родственникам, большую часть времени курит на лоджии. Мне вдруг показалось, что я его совсем не знаю.  Я попыталась представить, как он рос там, на берегу той реки, как ушел оттуда служить в армию… У меня ничего не получалось. Я попыталась поговорить об этом с Жорой. Он сказал: перестань, ерунда все это, если от жизни не прятаться, она сама все расставит по своим местам.

А я, наоборот, потеряла свое место. Иногда ловлю себя на том, что боюсь своего мужа, вижу в нем какого-то незнакомца. Иногда ищу (и нахожу) в Илье свои черты, иногда — Жорины. Перестала спать, пью таблетки, которые выписал мне невролог. Илья, я думаю, считывает с меня, он очень чувствительный мальчик…

— А что думает сам Илья по поводу того эпизода на берегу?

— Он говорил: мама, не переживай ты так. Саша нормальный мальчик, только драчливый, он мне свою удочку подарил…

— Может быть, стоит прислушаться к нему?

— Я пытаюсь, но у меня не получается. Мне кажется, что вся моя жизнь катится с того берегового откоса, а я не могу ее остановить. Я знаю, вы не врач, но скажите: это вообще можно вылечить?

Я отрицательно покачала головой:

— Увы, Дина, вылечить — нельзя. Вы очень точно сказали: не могу остановить жизнь. Это невозможно в принципе, как нельзя остановить реку. А вы пытались именно остановить, причем не только свою жизнь, но и жизнь Ильи.

— Нет! Нет! Я всегда его много развивала, не только по музыке. Он ходил на фигурное катание, в кружок при Эрмитаже…

— Дина.

— Да, я понимаю, точнее, пытаюсь понять.

— Вы выросли среди споров о том, в чем экзистенциальный смысл прихода Бодхисаттвы с Запада и ухода Льва Толстого из Ясной Поляны…

— Да. А Жора, он вырос и сейчас живет…

— Это не разные миры, как некоторые думают, это один, целостный мир, и его части не выживают по отдельности. Вы нужны Жоре не меньше, чем он вам. Но сейчас вам пора идти дальше, Дина, и ваш невроз отчетливо подталкивает вас к этому…

— Да, — женщина вздохнула. — Но страшно же… Я правда очень испугалась, когда поняла, что реально ради своего ребенка могу убить. Убить не насильника или маньяка, а другого ребенка… Я с тех пор все думаю об этом, думаю, меня же много лет воспитывали в духе гуманизма, а получается, что…

— Не все из того, что мы узнаем о себе, нам нравится, верно? Но повод ли это, чтобы не знать? К тому же ведь предупрежден, значит вооружен…

— Я, наверное, пойду работать, — после паузы сказала Дина. — Меня подруга зовет к себе в издательство. Илья вполне хорошо ладит с бабушкой, за уроки его усаживать не нужно, а музыкой я с ним могу и вечером позаниматься. Как вы думаете?

— Я думаю, надо в любом случае попробовать, — улыбнулась я. — У вас будут новые впечатления и меньше времени на теоретические раздумья о взаимоотношениях гуманизма и дарвинизма. Невроз лучше не перекармливать. Сидя на строгой диете, он ведет себя значительно лучше.

Дина улыбнулась в ответ, кивнула и аккуратно поднялась со стула, привычно оправив скромный, но с отменным вкусом подобранный костюм — именно такой, в каком и следовало прийти в детскую поликлинику. Все-таки она была очень мила — настоящий цветок, третье оранжерейное поколение…

Теги: дети
Комментировать Всего 15 комментариев

А ведь бывает обратная ситуация, когда родители изо всех сил демонстрируют толерантность и поддерживают ребенка в ошибочном выборе среды общения или занятия. Тогда невроз обеспечен всем... Как исправить ошибку, Катерина? Мои ученики уже про своих детей спрашивают, а я по-прежнему не знаю ответа.

Ой, кстати, вчера в Музеоне была встреча с Татьяной Толстой. В конце ее, конечно, спросили:"Как жить?" )) Она сказала, что еще ее спрашивают, есть ли бог. А на вопрос ответила:"Жить".

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

Марина, моя жизнь и профессиональная деятельность сложились так, что мне крайне редко доводилось встречать родителей, проявляющих излишнюю (вредящую ребенку и отношениям) толерантность к увлечениям ребенка и выбранному им кругу общения, если все это не нравилось самим родителям :) Поэтому я, пожалуй, даже и не знаю, что в таком экстравагантном, с моей точки зрения, случае делать... :(

Что касается жизни, Катерина, то велик соблазн сослаться на Европу. Активизация националистов и Брейвик  с одной стороны и массовые беспорядки мигрантов под Парижем с другой,  - что это, как не невроз в ответ на вызов   толерантности? Теоретически все знают, что делать - пресекать агрессию и вести диалог. А на практике - Дине повезло. Она к Вам пришла с пониманием, что "все неоднозначно", а Вы ее поддержали "надо дело делать"; жить, а не только рефлексировать, быть не только толерантной, но и верной себе. Почти все Ваши рассказы об этом, мне кажется. ))

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

Теоретически все знают, что делать - пресекать агрессию и вести диалог.

Да, очень согласна. Знают теоретически, а на практике выходит ох как не всегда...

Эту реплику поддерживают: Марина Романенко

Не увидела ни одного свидетельства хоть какого-то участия Жоры в воспитании сына. При этом ему легко сказать жене, что та воспитывает оранжерейное растение из мальчика. Как  будто он не понимает, что она ничего другого воспитать не может. Удобная позиция!

Эту реплику поддерживают: Александра Славянская

Возможно, Жора думает, как многие мужчины: я их кормлю, а она пускай воспитывает? Но на обрыве он ведь вмешался?

Не совсем понимаю, зачем рожать детей с таким отношением. Да еще с такой женой-амебой. Совсем не интересует результат что ли?

Как-то никто не обратил внимания на тот факт, что мать действовала безрассудно, инстинктивно. В соответствии с тем самым материнским инстинктом, свойственным млекопитающим -- и да, павианам. Она не рассуждала, не взвешивала "за" и "против", не принимала разумного решения, кора вообще не была задействована. Сработал видеоряд "дитё в опасности", "агрессор", и вызвал рефлекс на уровне спинного мозга. Сначала защитить ребенка, потом отбросить агрессора. Поэтому и реакция занимает доли секунды, намного короче рассудочного действия. И сил прибавляется сразу многократно, организм мобилизует абсолютно все ресурсы сразу.

Благодаря этому инстинкту мы все и выжили, начиная с павианов и даже раньше. Если бы наши далекие пещерные пра-пра-матери думали бы и рассуждали бы, перед тем как защитить своего ребенка, мало кто из нас бы сейчас и жил. По-моему, этой Дине гордиться надо, что у неё такие сильные защитные инстинкты, а не стыдиться.  То есть, стыд -- это конечно хорошо и правильно, полезная социальная функция, но уже потом. Когда свой собственный ребенок в безопасности. И можно задним числом подумать и отследить, что же всё-таки случилось. Что интересно, в таких ситуациях в сознательной памяти мало что сохраняется.  Всё там же и остаётся -- в нижних отделах мозга.

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

Но Дина не только (и не столько) стыдится, Ира. Ее до невроза напугала эта ("дикая, павианья") часть ее же собственной личности. И ту же часть, по аналогии, она вдруг начала видеть в мире, в своем собственном муже... Это такая очень серьезная перестройка на самом деле...

Эту реплику поддерживают: Марина Романенко

ну, лучше поздно, чем никогда :-). Ей повезло, что она отделалась всего-навсего легким испугом. Надо же так умудриться прожить жизнь в оранжерее, под колпаком, чтобы никогда  не сталкиваться с проявлением животных инстинктов у людей.

А к мужу -- ничего, привыкнет. Если хорошая жена. Примет его "нового", тем более он-то сам ничего плохого не сделал.

Может, ей что-нибудь из научно-популярной биологии-общей психологии  почитать? Тяжело жить чистому эмпирическому гуманитарию :-)

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

А для меня, Катерина, эта история совсем про другое. Ну, я же типа глобально мыслю и для меня это столкновение Москвы\Питера с Россией. Культуры и цивилизации, где без причины ударить другого человека есть агрессия, которая внушает ужас и должна быть наказана, с отсутствием цивилизации  и совершенно другой культурой - когда подойти и навернуть другому по роже называется "мой задирается" и в общем ничего страшного. И никакого это отношения не имеет ни к оранжереям, ни к вольному лесу. Для одних бить морду соседу - нормально, для других - кошмар и ужас. Ребенка, конечно, надо познакомить и с теми, и с другими, но то, что для мужа Дины все происходящее совершенно в порядке вещей, для меня было бы поводом задуматься. Как минимум о том, совпадают ли наши ценности.

Есть еще одна штука, которая меня удивила. Ну, мои заморочки. В моей системе ценностей семья - жена, муж, брат, ребенок - стопроцентный приоритет. И как бы не были неправы МОИ, в этой ситуации я бы их зубами рвала аж пока не порвала бы (физически или морально). Супруг бросает неправую жену и идет базарить с тетками из своей деревни про утонувшего алкоголика, давая ей понять, что ее эмоции существенно менее значимы, чем этот никчемный светский  разговор. В общем, было на что посмотреть их сыну.

А идти работать Дине и правда надо. Независимость - отличная штука. Глядишь, в следующий раз и по косогору за мужем с бабами не поползет, а уедет с ребенком в город на собственной машине:).

То есть, с Вашей точки зрения, Жора должен был бы не мирить мальчиков (игнорируя Дину, которая как-то там взаимодействовала со своими биологическими инстинктами) , а за своих порвать как тузик грелку - Сашу и его извиняющуюся за сына маму?

Ну, Жора, положим мог вести себя как считал правильным и ничего не должен. Но и дружеских отношений с семейством я бы не устанавливала. Я бы лучше успокоила жену:). Катерина, я говорю про себя и от себя. Я - такая, доя меня ТАК правильно. Доя кого-то - по-другому. Не трагедия.

Эту реплику поддерживают: Катерина Мурашова

Александра, а Вы не допускаете, что то, что делал Жора, он делал для СВОЕЙ семьи, в первую очередь? Так, как он понимал "правильность и пользу" "от себя и про себя".

Во всяком случае, ясно, что не в последнюю очередь именно его (а не Сашино) поведение запустило у Дины не только невроз, но и переосмысление устройства окружающего ее мира...