Финское солнце

Новый роман Ильдара Абузярова «Финское солнце» — это собрание притч-расследований, в центре которых оказываются «поволжские финны». Все они соседи, живут в одном доме, дружат, ссорятся и… совершают порой страшные преступления. «Сноб» публикует отрывок из книги, которая выходит в издательстве «Бегемот»

+T -
Поделиться:
Иллюстрация: Corbis/All Over Press
Иллюстрация: Corbis/All Over Press

1

Цоканье каблуков, цоканье бокалов и рюмок, цоканье зубов и языков… Кроме прачечной, в цоколе серого «Дома» располагается несколько офисов, небольших магазинов и кафе «Спасательная шлюпка», которое своими деревянными скамьями с нагелями и дырками-иллюминаторами под потолком впрямь напоминает утлое суденышко. Вдруг у кого-нибудь случится душевная авария или пробоина в личной жизни.

Кафе-шлюпка принадлежит местному шоумену Артти Шуллеру. В нем не раз уходил в плаванье по алкогольным рекам и морям Алко, о чем порой догадывалась его жена Хяйме. А еще здесь частенько засиживались до утра сантехник Каакко и электрик Исскри. Бывали в кафе и другие жильцы Нижнего Хутора, потому что цены в нем умеренные и обстановка вполне приятная. В любой момент можно встретить интересного собеседника и всегда — радушного официанта Барри. В народе кафе еще называют «Спасательные шлюшки», потому что здесь, если приспичит, можно найти и отдушину на ночь.

Если летом в мрачном «Доме» открыть окно, услышишь девичий хохот и крики загулявших. Но сегодня тихо. Потому что нынче из безбашенной молодежи в кафе заседают только летящий поэт Авокадо и его новая муза Папайя…

Поэт смотрит на девушку влюбленными глазами. Этот кроткий взгляд не раз помогал ему завоевывать женские сердца. Он ничего не заказывает, потому что у него мало денег. Он только тихо вздыхает и смотрит на Папайю. Папайя в это время тянет мохито через трубочку.

Поэт подходит к самовару и в третий раз наливает в чашку кипятку. Бармен Вискки протирает запотевшие стаканы и время от времени кидает запотевший презрительный взгляд на Авокадо и его спутницу.

Вообще-то местного поэта по паспорту звать Лирри Каппанен. Но кому нужен поэт с такой фамилией! Вот Лирри и решил, взяв пример с Алексиса Киви, назвать себя Авокадо. К тому же, когда Лирри принес свои стихи в поэтическую студию, руководитель кружка Гуафа Йоханнович, взглянув на фамилию Каппанен, скептически поморщился.

— Это ваше личное дело, как называться и как называть, — резонно заметил он. — Вы можете зваться хоть Говном, а первый сборник стихов назвать «Херня», но я бы на вашем месте крепко подумал над псевдонимом. От этого зависит ваша литературная судьба.

Вот Лирри и надумал подражать Киви Алексису не только в стихосложении, но и в судьбе. Когда-нибудь он найдет себе женщину старше на двадцать лет и будет за ее счет пить мохито. А пока он влюблен в Папайю, и ему приходится нервно ерзать на стуле: а не затерялась ли в складках кармана хоть какая-нибудь монетка?

С Папайей они познакомились в поэтической студии Гуафы Йоханновича. На самом деле Папайю зовут Вирши, но Авокадо решил взять выше. Раз он Авокадо, значит, и девушка у него должна быть с необычным именем. В силу художественного вкуса Папайя корчит из себя знатную леди. Сигаретку она курит через мундштук, напитки сосет через трубочку. И осанка у Папайи величественная. А прежде чем войти в Арттистическое кафе, Папайя надевает кружевные митенки.

2

Иногда у барной стойки Вискки случаются настоящие митинги. Потому что на корму «Спасательной шлюпки» набивается столько народу, будто она подбирает всех тварей, вывалившихся за борт Ноева ковчега. А таковых из всех жителей Нижнего, что решились спастись, наберется ровно половина. Чаще всего аншлаг бывает, когда в «Шлюпке» лабает на гитаре — она одна тут похожа на весло — Рокси Аутти. Вот он кладет свою гитару, засучивает рукава и подходит к барной стойке. А там вертятся на поворотных стульях Хилья и Вилья. Они знают: если Рокси напьется, он может и их угостить. Но Рокси только-только получил свой гонорар и заказывает еще первую порцию перцовки, к которой по прейскуранту положена закусочка: канапе с янтарным сыром и изумрудной виноградинкой. Рюмка Рокси на толстой ножке, а сыр с виноградинкой на тоненькой шпажке. Рюмка выглядит в несколько раз массивней закуски. Одно слово — канапе.

Конопатые девицы с вожделением смотрят, как Рокси опорожняет рюмку. Пока Рокси не напился, им остается только вожделеть и мысленно примеривать одежку местной рок-звезды на себя. От перцовки они бы не отказались, а вот сыр им нельзя, потому что в спирте и так много калорий. А Хилье и Вилье нужно держать себя в форме, потому что Вилья и Хилья — модели местного агентства «Вильдан».

Вилья и Хилья мечтают удачно выйти замуж. Поэтому и садятся ближе к раздатку. Они выбрали правильный угол наблюдения. Отсюда виднее, какие женихи достойны их стройных ножек. Вилья и Хилья, правду сказать, зрят в самый корень денежного дерева.

Из-за того, что Вилья и Хилья постоянно отказывают себе в еде, они очень худые. Одна еще ничего — с попкой в виде двух чайных ложек с ручками. А другая совсем уж доходяга. Но даже она умудряется крутить задницей, как вилкой, словно накручивая на нее вермишелины ног.

Время от времени то Вилья, то Хилья бросают взгляды на дверной проем. Они с нетерпением ждут местных бандитов Урко и Упсо. Но Урко сегодня нет: его утащил в полицейский участок сыщик Калле Криминнале в надежде получить ценные сведения. Упсо тоже пока не видно.

3

Упсо не видно, потому что сегодня ему не нужно, чтобы кто-нибудь его заметил. Он сидит несколькими этажами выше, в квартире местного садовода Кустаа. В квартиру Кустаа Упсо проник незаконно. Отмычки, зажатые в перчатках, почти не звенели. Тапочки тоже не издавали лишних звуков.

Упсо шарил по чужой квартире в полной темноте, время от времени включая фонарик. Должен же Кустаа где-то прятать деньги от продажи на городском рынке своих баклажанов-патиссонов? В каком же из мешков хранит он свои сбережения?

Упсо натыкался то на ящики с пахучими яблоками, то на помидоры, то на огурцы. Наткнулся на огромный патефон-патиссон. А вот на пахучие деньги набрести пока не мог.

Время от времени Упсо, не удержавшись, надкусывал овощи. Надкусывал, пока у него не случился приступ диареи. Тут уж Упсо пришлось совсем несладко. Мало того, что в незнакомой квартире приходится искать мешок с деньгами, так теперь еще и отхожее место надо найти. Комнату с двумя нулями в полной темноте,  так сказать

Упсо изрядно перенервничал, прежде чем в темноте нашел толчок. И вот теперь он сидит, пускает «добрые ветры» и сам же пугается своего громыхания. Всем известно, что Кустаа отправился на дачный участок, но если услышат соседи, его возьмут с поличным: серебристой дверной ручкой от сортира и золотистой цепочкой от слива унитаза.

От страха Упсо начинает выделять влаги еще больше. Он думает, что это всё от чрезмерного напряжения. Срочно надо подумать о чем-то постороннем и отвлечься. Когда проговариваешь слова, это помогает успокоить дыхание и унять сердцебиение, что, в свою очередь, помогает открыть любой сейф. Поэтому Упсо берет с полки газету и читает объявление: «Молодая вдова с барской неприметной красотой ищет работящего спутника жизни. О себе: в.о., без вредных привычек, жильем обеспечена».

«Хм, — хмыкает Упсо. — Давай-давай, рассказывай про в.о. Была бы ты «Во!», разве сидела бы без мужика! Было бы у тебя в.о., ты уже давно была бы замужем». Где-то Упсо слышал, что ВУЗ — это «выйти удачно замуж».

4

Объявление это дала Сирка, хотя ее муж Пертти еще жив. Но даже если он не умрет в ближайшее время, она все равно его бросит. Сирка вышла за Пертти, когда ей не было и двадцати пяти. Пертти старше ее на двадцать с лишним лет. Такой опытный, галантный мужчина, всегда опрятный и приятно пахнущий. Сирке нравились мужчины постарше. Они знали, как расшевелить огонь и раскочегарить печь.

К тому же Пертти владел просторной квартирой в неплохом районе города. Он успешно работал на заводе прицепов, затем перешел в крупную логистическую компанию. Занимался балансировкой самолетов. Пертти знал, где надо поддавить и подгрузить, а где ослабить. Одним словом, опытный мужчина.

Завод прицепов встал из-за кризиса. Кому, спрашивается, нужны прицепы, когда продажа автомобилей упала в несколько раз? Единственным прицепом Пертти была Сирка. Она вцепилась в него мертвой хваткой.

Но времена поменялись. Сирка давно бы ушла от Пертти. Единственное, что ее останавливало и смущало, так это жилплощадь. Если не будет у нее квартиры, кто позарится на ее барскую красоту?

Несмотря на частые приступы романтического настроения, Сирка прекрасно понимала, как устроен этот мир, и трезво оценивала свои возможности. Шансов у нее, если честно, было маловато.

В кафе Сирка спускалась ближе к полуночи, когда мужчины были уже в изрядном подпитии и им даже ужасный мир казался прекрасным. К тому же сумерки загадочными тенями ложились на морщинистые веки Сирки.

5

Сирка хорошо усвоила народную мудрость. Путь к сердцу мужчины, для красивых женщин — лежит через желудок, для некрасивых — через печень.

Вот и сейчас, едва войдя в «Спасательную шлюпку», Сирка, прищурясь, мигом оценила обстановку.

Из всех собравшихся ей больше всего подходили сцепившиеся в словесном танце седовласый писатель Оверьмне и лысый художник Кистти. Коньячные па сменяли па водочные.

— Скажи, вот ты меня читал? — спрашивал Оверьмне, наливая из графинчика водку.

— Зачем мне тебя читать? Я и так знаю, что ты напишешь. Я знаю, что ты гений в своем деле. А ты вот знаешь, что я гений в своем?

— Допустим, — Оверьмне закуривает. — Тогда почему меня не читают даже те, кто не знает, что я гений? Почему мои книги никто не покупает?

— Потому что они пока не знают, что ты гений. И потом, твое имя не вызывает доверия. Кому в мире интересен писатель с финской фамилией? Читателям французов бы и англичан прочитать, а тут еще ты лезешь на переполненный рынок. У кого, скажи мне, вызовет доверие чухонец? Чему чухонец неумытый может научить любителя французского верлибра?

— И то верно... — Оверьмне пускает клубы дыма прямо в лицо Кистти, словно проверяет слова последнего на правдивость.

— Истинно тебе говорю. Я ведь спец в делах маркетинга, столько рекламных плакатов намалевал, — доказывает свой профессионализм Кистти. — Пока не поздно, тебе следует взять звучный псевдоним и рвануть на широкий рынок.

— Какой псевдоним? — такой оборот беседы заинтересовывает Оверьмне.

— Здесь надо крепко думать, — Кистти морщит лысый череп. — Давай будем исходить из места, где ты родился.

— Хм-м… родился я в поистине царских местах, — улыбается Оверьмне.

— О, идея! — щелкает пальцами Кистти. — Если ты из королевских мест, значит, можно назвать тебя корольком. Королек — птица певчая. Это все знают.

— Ты думаешь? — Оверьмне метнул на приятеля недоверчивый взгляд.

— Я чую, что иду в правильном направлении. Смотри, королек — это у нас что? Птичка? Но это еще и фрукт, у которого есть другое звучное иностранное название. Ну, прямо как у Алексиса Киви!

— И какое же? — С каждым словом художника писатель увлекается все больше.

— Хурма! — смачно облизывает губы и кончики своих шелковистых усов Кистти. — Советую тебе отныне зваться Харитоном Хурмой. Звучно, красиво, многозначительно и в традициях Киви!

— Ты уверен? — сомневается Оверьмне.

— На сто процентов, — Кистти делает ноль из пальцев. — О-о!.. — Кистти берет этим же колечком рюмку и опрокидывает ее в округленный рот. — Каково! — Он щелкает пальцами, ища огурчик. — Хурма!! Хурма!! Хурма!! — хрустит Кистти — И главное, с таким именем ты сможешь выйти на большой русский рынок, как братья Толстые.

— Ага. — Официант Барри подлетает к сладкой парочке. — Записал: «хурма». Что-нибудь еще изволите?

Но Оверьмне и Кистти нет до него никакого дела. Нет им дела и до Сирки — они слишком увлечены грядущим успехом на мировом рынке.

— Ничего. Приду попозже. — Сирка выходит из стеклянных дверей кафе, чтобы скрыться за деревянными дверьми подъезда.

6

В «Доме»-муравейнике больше ста квартир. В одной из них живет муза Рокси — Кайса. Собственно, Рокси согласился лабать на гитаре-весле в этом кафе только ради Кайсы.

В наше неромантичное время как-то дико петь серенады под окном. А петь, признаваясь в любви, Рокси хочется. Вот он и надеется, что его стенания дойдут до ушей Кайсы через кровеносные сосуды дома и прочие каналы связи.

К себе в невольные аккомпаниаторы Рокси каждый вечер брал вентиляционные шахты и канализационные трубы. Такой вот вокально-инструментальный джаз-бэнд-ганг. В простонародье ВИЗГ.

Но сегодня ушей Кайсы не достигают ни сладкие переливы гитары Рокси, ни его признания. Сегодня в джаз-бэнд Рокси будто влился кто-то четвертый — незваный и непрошеный ударник. Кайса даже не догадывается, что этот темпераментный ударник — мученик-доходяга Упсо, притаившейся в соседней квартире.

«Да, кто-то крепко отравился в баре, — думает Кайса. — Сильно перебрал. Наверняка это пошел в загул крепыш Урко!»

Кайса старалась соблюдать режим и ложилась рано, ибо здоровый, полноценный сон помогает сохранять красоту. Но сегодня бэки канализационных труб и утробный ударник не давали сомкнуть глаз. К тому же и холодильник начал подпевать голосом Уитни Хьюстон.

Наворочавшись в постели, Кайса решается спуститься в бар и принять участие в бурном веселье. Полчаса у нее ушло, чтобы накраситься. Еще полчаса, чтобы выбрать платье.

За это время Рокси успел изрядно набраться. Обладая идеальным слухом, он тоже заметил присутствие в своем джаз-бэнде ударника.

«Неужто красавец Карри развлекается сейчас с моей милой Кайсой, вдалбливая ее своим отбойным молотком в пол?»

Рокси как раз подносил к губам очередную рюмку к губам, когда в отражении одной из граней рюмочки заметил вошедшую в бар Кайсу.

Та была, как всегда, неотразима, в черном, идеально выглаженном ладошкой коротком платье.

7

Из-за скошенного угла «Дом» в просторечии часто зовут утюгом. Он и впрямь похож на утюг, на поставленный на попа. Летом, в жаркую погоду камни его раскаляются так, что можно утюжить сложенные в стопку этажи домов всего спального района.

А вот большому оригиналу писателю Оверьмне этот дом напоминает книжку с растопыренными обложками и страницами. Он частенько спускается в бар, чтобы найти вдохновение. Писатель Оверьмне ради вдохновения готов отправиться даже в ад. Впрочем, иногда он поднимается — за вдохновением же — и в сам «Дом». А однажды писатель Оверьмне к Ювенале пришел и спросил, есть ли у нее цветок творчества.

— Есть, дорогой Оверьмне, — с улыбкой ответила Ювенале. — Правда, этот букет воображения с соцветиями метелок и кисточек я только вчера отдала художнику Кистти… Но ты не расстраивайся. Если хочешь, я выращу для тебя точно такие же цветы с пестрыми лепестками. И для Рокси могу вырастить такой же. Ты ему только скажи об этом. Пусть зайдет, если возникнет потребность во вдохновении.

— Зачем мне точно такие же цветы, как у Рокси или как у Кистти? — обижался Оверьмне. — Чтобы я потом писал то, что уже нарисовал Кистти или пропел Рокси? Кто будет читать мои произведения, если в той же книжке можно будет посмотреть картинки или прийти к Рокси и услышать все вживую. Нет, ты мне особенный вырасти. Или ты бережешь его для своего ненаглядного Аутти?

— Я привык писать все, как есть, — рассказывал писатель, когда напился в Арттистическом кафе Артти Шуллера. — Либо выдумывать. И я вам говорю: у Ювенале между ее цветами точно парят какие-то музы. Я отчетливо слышал их перешептывания. А поскольку я не привык писать «будто» или «словно», то больше ничего конкретного сказать не могу.

— Это не музы шепчутся. Это души, наши души собираются возле ее цветов по ночам, когда мы спим или мечтаем, — заметил Кистти. — Я сам их видел. Хотя цвета у них какие-то странные, какие-то полупризрачные. То ли они есть, то ли нет их. Но так рисовать я не могу.

Да, Кистти иногда видел души цветов Ювенале. А единственным, кто слышал их, был Рокси.

8

Похожие, как близнецы, Атти и Батти сидят друг против друга и, кажется, играют в зеркальное отражение. Они одновременно поднимают свои стопки. Ставят на локти, опрокидывают. Полированная столешница отражает их лица. Зеркальный потолок отражает их блестящие лысины.

И наоборот.

Ибо Атти и Батти — солдаты. Но не просто солдаты. Плох тот солдат, что не хочет стать генералом. Атти и Батти — курсанты военного училища. В увольнении они должны были собирать милостыню: стрелять сигареты и мелочь. Сигареты они должны были принести в кампус, а на мелочь накупить винища и наркотического кактуса.

Но Атти и Батти, прежде чем вернуться в училище, решили развлечься сами. И вот они уже в «Спасательной шлюпке», где надеются встретить пару веселых развязных девиц. Атти и Батти сначала выпивают для храбрости, затем озираются в поисках подходящих девчонок.

Их взгляды привлекают Вилья и Хилья. Атти и Батти понимают друг друга без слов. Браво улыбаясь, они резко, как по команде встают, синхронно оправляют кители и ремни и с одной ноги направляются к Вилье и Хилье.

— Здравия желаем, товарищи девчонки! — берут они под козырек. Такое приветствие кажется им смешным.

Но Вилья и Хилья не разделяют их энтузиазма. Обе смотрят на молокососов с презрением. Что возьмешь с курсантов в увольнительной? Нет уж, им подай ухажеров посерьезней и побогаче. Вилья и Хилья тоже понимают друг друга без слов.

— Чего какие кислые, девчонки? — спрашивает Атти.

— Полусладкого чилийского или сладкого аргентинского вина не желаете ли? — предлагает Батти.

После этого предложения Вилья и Хилья оживляются. У Вильи, надо сказать, страсть ко всему чилийскому. А Хилья жить не может без всего аргентинского. Почему бы, пока не появились Урко и Упсо, не выпить с мальчишками по бокалу аргентинского и чилийского?

— Можно! — соглашается Хилья.

— Но осторожно! — предупреждает Вилья.

— Бутылку лучшего чилийского вина! — Атти кладет на стол все собранные деньги.

— И кактусо-овощное ассорти! — накрывает руку товарища Батти.

В этот момент Атти и Батти не думают, что скажут старшим сослуживцам, когда вернутся в часть. Что они предъявят, когда старшие товарищи попросят выложить чилийское вино и кактусо-овощное ассорти? Читать дальше >>

Читать дальше

Перейти ко второй странице