Василий Аксенов /

Ловите голубиную почту

У Василия Аксенова, самого популярного писателя шестидесятых и опального — семидесятых, эмигранта, возвращенца, автора романов, удостоенных престижных литературных премий в девяностые, прозаика, который постоянно искал новые формы, сегодня день рождения. По этому случаю «Сноб» публикует три письма из его переписки с матерью Евгенией Гинзбург, которым в этом году исполнится 60, 50 и 40 лет соответственно. Полное же собрание эпистолярных шедевров Аксенова «Ловите голубиную почту…» сейчас готовится к изданию в «Редакции Елены Шубиной» (издательство АСТ)

+T -
Поделиться:
Фото: Личный архив Василия Аксенова
Фото: Личный архив Василия Аксенова

Евгения Гинзбург — Василию Аксенову

Магадан. 28 февраля 1955 г.

Дорогой Васенька!

Ты немного неточен. Ты не писал мне не весь январь, как ты пишешь, а весь истекший квартал, как выражаются счетные работники, а впрочем, и отдельные беллетристы. Ты не ответил даже на «говорящее письмо», которое я с такой любовью мастерила и надеялась получить подробное описание того, как ты его слушал, похож ли голос и т. д. и т. п. Это было очень обидно. Но что делать, насильно мил не будешь, и смешно было бы мне, человеку, прошедшему такой путь, умолять о любви и внимании. Когда-нибудь ты, наверно, поймешь, кто из всех живущих на земле людей любила тебя наиболее преданно и самоотверженно, но это, скорее всего, будет уже после меня, твои оправдания насчет перегрузки учебой выглядят формально и абсолютно неправдоподобно. Ведь я отлично знаю, что ты в течение учебного семестра занимался чем угодно, только не медициной, что ты отсрочил первый экзамен на 20 дней и вообще сессию, как и всегда, брал штурмом. Вот ты еще года не проучился, а уже и в новом институте у тебя накапливается новый «кондуит». Первое опоздание в сентябре (знаю, знаю, что это не по твоей вине, но тем осторожнее надо было быть в дальнейшем), перенесение сроков экзаменационных, опоздание с зимних каникул... А сколько еще мелких мне не известных фактов!

Но оставим это. <...>

Я сейчас имею 36 часов в вечерней школе, 15 часов в заочной школе + детский сад 6 часов. Итого — 57 часов недельной нагрузки. А это ведь педагогические часы, к которым еще требуется подготовка. А проверка тетрадей? Ведь это русский язык! А. Я. все время кричит и скандалит, чтобы я бросила хоть одну из 3-х служб, но я этого не делаю и не сделаю, хотя буквально изнемогаю от усталости. Только ценой такой работы мне удается заработать около 3-х тысяч, и я, таким образом, знаю, что те деньги, которые я посылаю тебе и папе — мои деньги. А это дает мне моральное удовлетворение. <...>

Еще обиднее мне, прямо до слез, что твой психоз «стиляги» продолжается. Ведь твоя поездка в Казань в этой хламиде при наличии хорошего зимнего пальто — это прямое издевательство и над здравым смыслом, и над матерью! (Вроде клетчатой кофты, в которой ты прибыл сюда летом!)

Я с нетерпением жду встречи с тобой, но меня охватывает ужас при мысли, что ты встретишь меня с кудрями до плеч, свисающими на нос и подбородок, и в какой-нибудь полосатой или клетчатой хламиде.

Недавно я читала роман Пановой «Времена года», тот самый, который, наряду с «Оттепелью» Эренбурга, подвергся критике по части натурализма. Там есть такая сцена между матерью и сыном твоего возраста. Эта сцена потрясла меня действительно натуралистическим воспроизведением наших с тобой бесед. Не поленюсь тебе ее процитировать:

«Мать:

— Ты посмотри на свой пиджак. Да ты в зеркало, в зеркало, это курам на смех, такая длина... А поповские патлы для чего? Я спрашиваю — патлы зачем?

Сын:

— Ну, мода...

Мать:

— Не знаю такой моды.

Сын:

— Ну стиль... Мало чего ты не знаешь! Тебе непременно нужно, чтобы я был похож на всех».

Таким образом, в своем стремлении не быть похожим «на всех», ты уже стал как две капли воды похож именно «на всех» пустопорожних юнцов, ставших обобщенными типами литературы. Я так надеялась, что переезд в Л-град тебя излечит от этого. Теперь надеюсь, что, м. б., знакомство с таким человеком, как твой отец, подействует на тебя. Но пока не заметно. То, что он тебе говорит «против шерсти», ты воспринимаешь как нотации, навеянные моими письмами.

Насчет твоих военных лагерей я тоже очень огорчаюсь. Справки сейчас достать не смогу, т. к. д-р Туляков, лечивший меня, выехал совсем на материк. Напиши, в каком месяце это будет. Я постараюсь, если ничто не задержит, выехать сразу после экзаменов по моему предмету, т. е. в середине июня. К 1-му июля надеюсь быть в Л-граде. Не надо ли прислать заявление от моего имени дир. ин-та с изложением всех обстоятельств? (Дальний Север, редкий отпуск, плохое здоровье и т. д.) Я планировала так, чтобы июль прожить с тобой на Рижском взморье, а в августе ехать с тобой же в Казань для встречи с папой и, м. б., общей совместной поездки по Волге.

1/III. О твоей несчастной любви. Я знаю, что в твоем возрасте такое чувство может доставлять очень тяжелые переживания. Но в то же время я как нельзя лучше понимаю, что пройдет некоторое время и будет так, как

в стихах Гумилева:

Но все промчится в жизни зыбкой —

Пройдет любовь, пройдет тоска...

И вспомню я тебя с улыбкой,

Как вспоминаю индюка! 1

Если бы ты знал, как меняются вкусы, и как через пару-тройку лет человек удивляется: неужели я сходил с ума из-за этого? Помню, как я в твоем возрасте умирала, буквально умирала от любви к Владимиру Вегеру 2, который был старше меня на 20 лет. Я была уже тогда женой Д. Федорова 3 и матерью маленького Алеши 4, так что о Вегере нельзя было и думать. Субъективно я страдала тогда не меньше, чем в самые тяжелые минуты тюремной трагедии. Но от последней осталось на всю жизнь разбитое сердце, а от Вегера — только улыбка и удивление: ну и дура же я была!

5/ III. Все некогда дописать письмо. За эти дни получила огромное письмо от папы, из которого я коротко узнала (не так вскользь, как из твоего письма), как обстоят дела с моим делом. Как обидно, что оно, видимо, лежит в недрах прокуратуры в ожидании очередного пленума Верх. суда и что ехать мне, видимо, придется с этим, неполноценным паспортом! Письмо его выбило меня совсем из колеи. Прошлое, уже подернувшееся было «пеплом времен», вдруг ожило, приобрело реальные, ощутимые краски, звуки, запахи! А вместе с прошлым ожила и неубывная боль об Алеше. Всю эту неделю — особенно по ночам — так страшно мучаюсь в тоске о нем, как в первые года!

«Плату за страх» 5 я видела. Тоже почти заболела после нее. Ведь ее тема так переплетается с темой моей злосчастной жизни. Так же, как Марио, я везла по мучительной дороге смертельный груз 6 в ежеминутном страхе последнего взрыва, только не несколько дней, а 18 лет везла его. (Помнишь, как ты меня в 49 г., накануне ареста 7, спрашивал: «Мама, а тебе не страшно?», а я спокойно отвечала:

«Страшно, конечно!»? Это было еще в те времена, когда ты не был «стилягой», а был моим дорогим, моим последним, всепонимающим мальчиком!)

И вот теперь груз смертельного страха сдан в прошлое. Кончена мучительная дорога. Но, так же как Марио, я потеряла себя в этой дороге и могу ежеминутно пустить свою машину под откос. Мое нервно-психическое состояние, конечно, только условно может быть названо нормальным. А ведь никто не щадит. Ни работа, которая изматывает до «кровавых мальчиков в глазах», ни А. Я., который имеет полное право на такой же психоз после той же дороги, ни Тонька, <...> ни мое последнее дитя, у которого есть время для занятий «стилем», но нет минуты, чтобы сказать теплое слово матери.

Ну, ладно, хватит. Вчера я выслала тебе 800 р. на март, так что те неочередные 800 должны быть использованы для отдачи долгов, в первую очередь Майке 8. Папа пишет, что, по мнению Аксиньи 9, ты в Л-граде страшно похудел. В чем дело?

Пришли мне фотографию, только в нормальном костюме и прическе и с обычным выражением лица.

Крепко целую и благословляю.

Твоя мама.

Фото: Личный архив Василия Аксенова
Фото: Личный архив Василия Аксенова

Василий Аксенов — Евгении Гинзбург

Новгород. 30 марта 1965 г.

Дорогая мамочка!

Пишу тебе из Новгорода, куда сбежал на несколько дней отдохнуть и успокоить нервы. Весь март я провел в театре, в подготовке к выпуску, измотался окончательно — ночные и утренние репетиции, работа над текстом, алкоголь, трепотня, очаровательная семейная жизнь.

Дважды «прогнали» спектакль в костюмах и с декорациями, первый раз 22-го ночью, второй раз на следующий день утром. На утренний прогон явились начальники из Управления театров, Министерства и МК 10, кроме того, было некоторое количество столичных драматургов и критиков, а также всякая странная публика, всего человек 300.

Не знаю, кто больше трусил, Ефремов или я. Кажется, сильнее трусить, чем я, уже нельзя. Первый акт прошел сносно, второй начался тоже сносно, потом на сцене в темноте в самый решающий момент все сломалось. Сломался круг, сломались фурки 11, минут десять в темноте творилось что-то совершенно ужасающее и зловонное. Затем начали играть дальше и выяснилось, что самые важные места совершенно неправильно поставлены, сыграны, растянуты, засушены. Кое-как доиграли до конца.

Реакция на этот позорный прогон в Москве противоречива. Драматурги (большинство) шокированы; критики в основном «за» (некоторые говорят всякие слова — «гениально», «новый этап»); начальство еще не сказало своего решающего слова; часть публики ничего не поняла, другая — восхищена. Ефремов ушел в глубокий клинч, я сбежал в Новгород.

Здесь я уже два дня совершенно один. Отсыпаюсь, гуляю, погода отвратительная. Облазил весь Кремль и Ярославово дворище. Конечно, это поразительный город — среди обычного областного быта и строительства белеют церкви XII–XIV веков и всему венец — София, божественное творение, отойти от которой трудно, голова все время поворачивается к ней.

В Кремле замечательный музей с очень хорошей коллекцией древних икон и картин, от Феофана Грека до Петрова-Водкина.

Новгород давно уже как-то притягивал меня, очень рад, что вырвался сюда, а также что проехал на автобусе через Калинин, Торжок, Вышний Волочек, Валдай.

Завтра схожу еще раз в музей и вечером уеду или в Ленинград, или в Москву.

В ближайшие дни начальство должно сформулировать свое отношение к нашему спектаклю, и тогда определится срок премьеры, если таковой суждено быть. Предстоит еще литовка 12 пьесы, вот какое дело. Никогда еще

я не отдавал столько сил постановке своих вещей. Смешно, что не получил еще за это ни гроша, если не считать аванс, полученный 1,5 года назад.

Вот такие новости. <...>

Кажется, мне нужно сейчас как следует поездить, попутешествовать, почитать. Сейчас оформляют меня в Союзе дружбы с заграницей на поездку в Америку. Если будет о’кей, поеду туда на 3 недели в конце мая. Это полутуристская поездка с выплатой 500 рэ. Кроме того, АПН предложил(о) совершить рейс на каком-нибудь торговом судне. Если бы эти поездки состоялись, было бы замечательно.

Чехословацкая идея что-то зачахла, так что во Львов я попаду уж наверняка только осенью, снова золотой осенью.

Что у вас нового? Здоровы ли? Напиши. Когда определится срок премьеры, телеграфирую или позвоню. Кстати, я потерял номер телефона.

Крепко целую.

Вася.

 

Василий Аксенов — Евгении Гинзбург

(открытка)

Под Таллином. 9 августа 1975 г.

Дорогая мамуля!

Надеюсь, нашу телеграмму ты получила вовремя. Мы сняли комнатенку под Таллином и ездим каждый день на тихий маленький пляж. Погода эти дни была хорошая, но сейчас что-то набежали тучки. В воскресенье или в понедельник двинемся дальше, в Вильнюс, оттуда Майка вылетит в Москву. Из Вильнюса брошу открытку, а ты мне напишешь уже в Ниду, до востребования: как себя чувствуешь, появилась ли Тонька, как прошла операция у нрзб и прочие московские новости, а если прочих нет, то

No news — good news.

Целуем.

Твой Вася и Майка — бедняжечка, у которой на ноге шишка.

_________________

1 Заключительная строфа стихотворения Николая Гумилева «Индюк» (1920).

2 Владимир Ильич Вегер (1888–1945) — революционер-большевик, публицист.

3 Первый муж Евгении Гинзбург.

4 Сын Евгении Гинзбург от первого брака. Родился в 1926 г., умер в 1944 г. от истощения в Ленинградской блокаде.

5 Фильм режиссера Анри-Жоржа Клузо, в главной роли Ив Монтан (Франция — Италия, 1953).

6 В фильме два водителя везут за вознаграждение взрывоопасный груз (нитроглицерин), который может взорваться при любом толчке грузовика.

7 Имеется в виду арест в 1949 году в Магадане, имевший целью оформить пожизненное поселение в Магадане. Василий учился в 10-м классе магаданской школы и после ареста матери остался один (см. «Крутой маршрут»).

8 Дочь Павла Васильевича Аксенова от первого брака, сводная сестра Василия Аксенова.

9 Ксения Васильевна, старшая сестра Павла Васильевича.

10 МК — Московский городской комитет КПСС.

11 Приспособления для перемещения на сцене декораций.

12 Получение разрешения из органов цензуры, в данном случае — Главного управления по делам литературы и издательств (Главлит).

Комментировать Всего 3 комментария

Замечание комментатору. Небрежность пояснений непростительна. Можно было хотя бы прочесть "Крутой маршрут", если не было возможности другим образом выяснить обстоятельства. Инициалы А.Я. не разъяснены вовсе. А речь идет об Антоне Вальтере, интереснейшем человеке, выдающемся гомеопате, поддерживавшем здоровье сотен лагерников. С ним Евгения Семеновна Гинзбург сблизилась на Колыме и продолжала жить после освобождения во Львове. Вместе с ним Е.С. удочерила в Магадане девочку Антонину, отчество которой удалось присвоить по имени бывшего мужа Е.С., Павла Васильевича Аксенова. Таким образом к первому браку П.В. Аксенова Антонина отношения не имеет. Антонина в полном здравии, занимается архивными делами своей приемной матери, несколько раз посещала Магадан, способствуя созданию фильма о лагерных годах Е.С. Она - распорядительница наследия Е.С. Гинзбург, и разыскать ее ничего не стоило. Следовало бы это сделать, хотя бы для того, чтобы избежать очевидных ошибок комментария.

Эту реплику поддерживают: Татьяна Сергеева

Я слышал, что Антонина живет в Германии.

Да, мы соседи по Франкфурту