Он же памятник? Почему исторические здания в России теряют охранный статус

В конце 2024 года Мосгордума приняла новую редакцию городского закона об объектах культурного наследия. С 1 июля 2025 года вступила в силу переходная статья, которая исключила из перечня выявленных памятников почти все объекты, находившиеся в нём прежде — речь идёт о 1600 зданиях. Чтобы получить официальный статус памятника и остаться в государственном реестре, каждое из них должно было пройти государственную историко-культурную экспертизу. К установленному сроку это сделали всего 120 строений — они сохранят охранный статус. Остальные 1480 объектов, среди которых палаты подворья Пафнутьев-Боровского монастыря XVII века, станция метро «Динамо» Замоскворецкой линии и дома Тимирязевской академии, с этого дня потеряли даже временную защиту, и теперь их снос не требует специальных согласований.

Впрочем, даже формальное нахождение в перечне выявленных памятников не гарантирует зданиям сохранности. Деревянная дача Грачёвых 1909 года на Воробьевых горах подтвердила именно это — ей отказали в статусе накануне сноса. Почти одновременно снесли последний старый дом на Тишинской площади и дворец культуры на Рязанском проспекте, который числился ценным градоформирующим объектом. Статусы есть, а сохранности нет.

Татьяна Сердюкова, эксперт в области идентичности и идеологии в архитектуре и дизайне, отмечает, что подобные решения — симптом того, что в России до сих пор не сформировалась культура сохранения наследия как ценности самой по себе. Дело не только в законах, регламентах и охранных статусах, а в общественной потребности сохранять историческую среду. Наследие часто воспринимается как помеха развитию, а сами исторические здания — как неудобные объекты с ограничениями.

Проблема сохранения архитектурного наследия остаётся системной и хронической. Несмотря на усилия архитекторов, реставраторов, искусствоведов, историков и градозащитников, подлинная охрана памятников так и не стала государственным и общественным приоритетом. Мы по-прежнему больше говорим о реставрации, чем действительно сохраняем историческую материю.

Культура сохранения отсутствует, потребности в ней тоже нет

Как бы ни старались специалисты и общественники, приходится признать, что в российском обществе до сих пор слабо развита сама потребность в культуре сохранения, что проявляется в нескольких вещах:

●      общественная реакция на утрату исторических зданий возникает слишком поздно;

●      подлинная реставрация воспринимается как избыточная сложность и дорогая прихоть;

●      новое строительство в исторической среде чаще кажется более «рациональным» решением;

●      исчезновение усадеб, особняков, исторических домов не вызывает того уровня общественного сопротивления, который мог бы реально влиять на ситуацию.

Даже самые громкие дискуссии о сносе усадеб и исторических зданий остаются скорее резонансными эпизодами, чем признаками устойчивого запроса общества на сохранение истории.

Общественное движение «Архнадзор» ведёт электронный каталог утрат московского наследия — «Чёрную книгу». В неё включают объекты шести столетий, с XIV века до 1980 года. По состоянию на начало 2025 года общее число сносов превысило 350. Год за годом каталог пополняется новыми записями, и минувший не стал исключением. Самая очевидная в художественном смысле утрата — Дом культуры МИИТ, соединявший яркую фасадную архитектуру 1920-х годов с не менее выразительными интерьерами 1930-х. Самая неочевидная для публики, но и самая редкая — главный дом усадьбы Прохоровых XVIII века в Кожевниках, его предположительно барочные фасады так и остались нераскрытыми, а значит, неизвестными.

Московская ситуация — не исключение, а часть общероссийской картины. Всего в России в едином государственном реестре объектов культурного наследия зарегистрировано 159 993 объекта — эту цифру назвала министр культуры Ольга Любимова в сентябре 2025 года. Из них, по данным опроса властей 86 субъектов, проведённого в конце 2023 года, 3347 объектов уже физически не существуют. Ещё 14 тысяч находятся в неудовлетворительном состоянии, и примерно 10 тысяч требуют незамедлительного восстановления — иначе, как предупредила председатель Совета Федерации Валентина Матвиенко в июне 2025 года, «мы их просто потеряем». На восстановление всех объектов, по информации Минкультуры, потребуется порядка 1,7 триллиона рублей, хотя в отдельных источниках называется сумма более 2 триллионов.

«Реставрация» означает уничтожение

Одна из самых болезненных тем — подмена понятий. Сегодня под словами «реконструкция» и даже «реставрация» слишком часто скрывается фактическое уничтожение исторического объекта. Выглядит это примерно так: здание почти полностью разбирают, уничтожают его исторические конструкции и подлинные материалы и объект возводят заново. В лучшем случае после таких работ сохраняют или воспроизводят старый фасад — «по правилам». Так вместо сохранения подлинного памятника мы получаем новодел с исторической маской. Формально требования могут быть соблюдены, но, по сути, история уже утрачена. 

Татьяна Сердюкова говорит о системном характере этой проблемы. Подлинность редко становится безусловной ценностью, гораздо чаще важнее «обновить», «приспособить», «освоить территорию». Примеров за последние годы накопилось достаточно. В 2024 году в Москве начался снос Дома культуры Трёхгорной мануфактуры — памятника федерального значения, официально названный реставрацией. К концу недели от здания остались только две стены на высоту первого этажа. Всё, что было построено после 1902 года, включая интерьеры 1920-х и монументальную живопись, уничтожено. А в 2025 году почти полностью разрушили ампирный дом Лавровых на Остоженке.

Подлинная реставрация — процесс дорогой, долгий и очень сложный. Поэтому он так часто вступает в противоречие с девелоперскими приоритетами — сроками и рентабельностью. Архитектор, который работает с наследием, оказывается между двумя полюсами, где с одной стороны — профессиональное требование сохранить аутентичные элементы, с другой — давление заказчика, которому удобнее снести и построить заново. Отстоять подлинник удаётся не всегда. Чаще строительная логика побеждает культурную.

Усадьбы — больше чем стены

Усадьбы в этой статистике занимают особое место. По данным Общества изучения русской усадьбы, из десятков тысяч усадеб, существовавших в России до революции, к нашему времени сохранилось около 7 тысяч — в том или ином виде, от руин до более-менее целых построек. Из них примерно 700 усадеб «живёт» — их используют как музеи, санатории или частные владения. Остальные заброшены и разрушаются. 

Усадьба — это всегда комплекс, где есть главный дом, парк, хозяйственные постройки, планировка, окружение. Когда исчезает усадьба, исчезает весь этот слой, и судьбы конкретных комплексов это наглядно подтверждают. Усадьба Пасхалова в селе Колосово Алексинского района Тульской области — объект культурного наследия регионального значения, входит в рейтинги самых красивых заброшенных усадеб России. Она несколько раз горела, находится в разрушенном состоянии. Восстановление оценивается более чем в 176 миллионов рублей.

Пока одни усадьбы доживают свой век в руинах, другие уже снесены, и на их месте вырастают новые кварталы. Строительство — это тоже вклад в историю будущего, и в этом есть смысл. Город не может быть музейным экспонатом, он должен жить и меняться, но изменение не обязательно означает уничтожение всего, что было раньше. Новые постройки могут быть современными, удобными и даже красивыми. Однако они не заменят старую ткань города. У них нет прошлого, нет возраста, нет связи с событиями, которые здесь происходили, и они не способны вернуть то, что исчезло вместе со стенами.

Историческая память как ценность

На фоне многочисленных примеров формальной реставрации особенно важны случаи, когда сохранение наследия происходит по-настоящему. Один из таких примеров — деятельность Лазаревой Ларисы Валерьяновны, архитектора-реставратора высшей категории, члена Союза архитекторов России и государственного эксперта по историко-культурной экспертизе, которая участвовала в восстановлении более 20 московских объектов. Мастер работает с историческим объектом как с целостной системой, учитывает и пожелания инвестора, и функциональные задачи, и безусловное сохранение подлинных элементов.

Знаковые работы Ларисы Валерьяновны

●      Дом-музей Матвея Муравьёва-Апостола на Старой Басманной улице. Памятник культуры федерального значения. Реставрация деревянной постройки начала XIX века заняла больше 10 лет. Архитекторам удалось в деталях воссоздать облик здания, восстановить исторические барельефы, изразцы и печные зеркала. В стенах оставили открытые фрагменты дерева, чтобы посетители могли видеть подлинную конструкцию. 

●      Мемориальная квартира А. С. Пушкина на Арбате. В 2024 году, к 225-летию со дня рождения поэта, завершили реставрацию одного из старейших зданий Арбата. Специалисты восстановили фасад, кровлю, лепной декор, паркет, деревянные лестницы и интерьеры. Интерьер кабинета воссоздали по воспоминаниям современников. 

Город без подлинных стен — это город без памяти. А без памяти нет идентичности. Ежегодно страна теряет 150–200 памятников — и это только те, что удаётся зафиксировать. Вместе с ними мы теряем перекрытия, лестницы, детали — всё, что нельзя воспроизвести, сколько ни копируй фасады, и саму возможность физического соприкосновения с прошлым.

До тех пор, пока сохранение наследия не станет реальной потребностью общества, ситуация будет повторяться. Снос. Воссоздание. Компромисс. Утрата. 3347 объектов уже нет, ещё 14 тысяч ждут своей очереди.