«В наших вещах хоронили людей, потому что это была их любимая одежда»: дизайнер Александр Карамышев
Вы из Екатеринбурга, жили и учились в Москве, как получилось, что ваш шоурум — в центре Питера?
У нас всегда было стремление уехать из Екатеринбурга, добраться до Парижа, потому что все главные дизайнеры — там. После «Техникума дизайна и сервиса» мы участвовали в конкурсе института дизайна УрГАХУ, победители которого ехали на финал в Москву, а гран-при проходило в Париже. На этом конкурсе мы срываем овации, весь зал шумит, коллекция всем понравилась, всё супер сумасшедше и креативно. И мы проигрываем. Нам дают диплом об участии, спасибо, но дальше вы не проходите — в финал попали студенты института, потому что в жюри сидел его декан. На следующий день нам позвонили из института и говорят, что нас берут на бюджет без экзаменов. Но мы решили, что с таким отношением нам это не надо, и поехали в Москву, поступили в лабораторию моды Вячеслава Зайцева и отучились там год. Но в Москве тогда было как-то странно, непонятно.
Почему странно?
Мы были молодыми дизайнерами, работать никто не брал, потому что всем нужен большой опыт. В итоге вернулись в Екатеринбург и решили творить сумасшедший арт. Шили день и ночь костюмы, артовую одежду из медицинских бинтов, жгутов, обливали резиной кеды. Начали делать максимально концептуальные, минималистичные фотосъёмки, похожие на кампейны японских и французских брендов. Никакой коммерции, так тогда никто не делал. И в итоге это сработало. Нам написала Оля Маркес (лидер группы Alai Oli, основательница фитнес-школы Sekta — Прим. ред.), предложила вместе открыть в Питере магазин одежды авангардных дизайнеров из Европы и Японии (речь о магазине BadDesign139 — Прим. ред.). В Питер мы тогда ездили часто, город всегда был нам очень близок по духу — здесь в десятых была сильная андеграундная культурная среда, это был российский Берлин.
Мы согласились, переехали в Питер и занялись открытием магазина: ремонт, создание сайта, закупка брендов. Ездили в Милан, Париж и погружались в индустрию моды. Так проработали два года. Мы с Олей делали всё с нуля, не понимая при этом, что такое магазин, как закупать одежду, вообще ничего не понимая. Но при этом привозили такие вещи, которых в России не было нигде.
На какие бренды вы ориентировались?
Топовые авангардные — Rick Owens, Gareth Pugh, Masnada. Одновременно мы с Мариной (Марина Карамышева, жена Александра, дизайнер и сооснователь бренда 139DEC — Прим. ред.) делали свои вещи и выставляли их в магазине — часто в единственном экземпляре, кастомные продукты чуть ли не ручной сборки. Мы понимали, что для нас главное — дизайн, что мы хотим посвятить себя своему бренду, то есть не быть арт-директорами магазина, а создавать свой бренд.
Быть кутюрье?
Так и есть. Из-за магазина не хватало времени на свой бренд, в итоге мы решили уйти. Сняли студию, начали собирать команду, которая с нами до сих пор. В 2016 году сделали новую коллекцию и поехали представлять её на неделе моды в Париж. Тогда единичные российские бренды выставлялись в Париже, и, как правило, у них были огромные бюджеты.
Но мы готовились к этому моменту. Когда работали байерами, на каждую поездку на Paris fashion week делали себе максимально авангардные образы, шальные причёски, луки из кожи, я заплетал косу, как викинг, и чего только ещё не делал. На показах и в шоурумах брендов нас стали узнавать, и мы перезнакомились со всеми байерами из Италии, Франции, Германии и других стран. И когда поехали в Париж как самостоятельный бренд, я написал знакомым байерам, что они знают меня как человека, который умеет делать подборки, закупать классные вещи, но я всегда был дизайнером, и вот мы запустили свой бренд, хотим показать, что мы делаем, что хотим привнести в мир. В итоге тогда нашу одежду закупили самые топовые магазины мира — DAAD Dantone в Италии, Orimono в Берлине, Sprezzatura в Чехии, Shopuntitled в Штатах, российский Leform, Askyy в Японии.
Это культовые магазины, за их подборками следят, чтобы не отставать от трендов. Так наши вещи стали продаваться в более чем 50 магазинах по всему миру — от Токио до Кувейта и от Нью-Йорка до Лондона. А мы начали представлять коллекции сначала два раза в год в Париже, потом четыре, постоянно расширялись и каждые три месяца выпускали коллекцию по 100 мужских и женских вещей.
Мы выходцы из техникума, поэтому очень заморочены на качестве одежды, технологии. Все формы и крой всегда наши, все лекала мы строим заново, каждое изделие — это новая интерпретация этой формы в ткани.
А Питер-то в итоге стал родным?
Сто процентов. За 10 лет у нас тут появилось огромное количество знакомых и друзей. В Петербурге очень много культуры, театров, балетов, музыкальных проектов и просто колоссальное количество арта.
Какая самая ценная составляющая города для тебя?
Андеграунд. В Москве всё очень сильно завязано на коммерции. Это не хорошо и не плохо, но в Петербурге есть именно искусство. Мне кажется, столько креатива, как в Питере, нет нигде в России, да и не во многих местах мира его больше, чем здесь.
Были моменты, когда думали перебраться за границу, в Европу?
Были такие предпосылки. В Москву как-то приезжали кураторы лондонского Колледжа искусства и дизайна имени Святого Мартина, его заканчивали Джон Гальяно, Александр Маккуин, одни из самых мощных дизайнеров и модельеров за всю историю. Мы сдали вступительный экзамен и поступили в него. У нас было два года, в течение которых мы могли поехать туда учиться. Но тогда у нас не было такой возможности. Забавно, что первый шоурум, в который мы попали в Париже, был на улице Святого Мартина. История закольцевалась.
Потом хотели поехать в Париж работать, создавать бренд там, но здесь была семья, родственники и, главное, команда — это остановило. Для бренда, конечно, лучше быть там, в сердце модной культуры. Россия — не самое подходящее место для авангардной одежды: рынок есть, но на Западе он куда больше.
Был момент, когда ты сомневался, получится ли сделать ваш бренд таким, как хотелось бы?
Конечно. Бизнес в России — это нелегко. У нас бывали разные моменты, и неудачных, наверное, больше, чем удачных. Пандемия стала большим кризисом, мы пережили её очень странно. В декабре 2019-го я был в Китае на закупках, оттуда поехал представлять новую коллекцию в Париж. Это был март 2020-го. Большая красивая коллекция была, к нам на аппоинтмент записалось больше 30 магазинов, все приходят, смотрят вещи, отмечают, но заказов никто не оставляет. Одновременно с этим в Париже стихийно закрываются все музеи, общественные места, поднимается шумиха, и турбуленция этого хаоса всё нарастает. Все чувствуют, что мир не останется прежним.
Мы сразу понимали, что нас ждёт существенный провал, потому что к тому времени разогнали бренд так, что нам нужны были эти мощности, эти заказы, мы от них зависели. В итоге нам повезло сохранить команду, но процессы пришлось сильно оптимизировать, скажем так. Только спустя год смогли выйти на прошлый объём.
Откуда взялся этот футуристический образ в вашей одежде? В философии вашего бренда есть слова, что вы переосмысляете униформу, но, по-моему, если и можно назвать вашу одежду униформой, то разве что униформой работников космического корабля.
Я бы не назвал нашу одежду футуристической, она в первую очередь про комфорт. Проще объяснить через то, как создаётся одежда. Мы очень редко рисуем эскизы. Вся база — форма, подбор ткани, фактур — разрабатывается на манекене или на теле. Потом мы переносим её в макет и готовим изделие. Вещь рассказывает нам, как мы себя в ней чувствуем, откликается ли она нам визуально, комфортно ли в ней. Одежда — это скафандр, в котором мы проводим большую часть жизни. Если мы чувствуем себя в нём скованно или некомфортно, то это сильно отражается на нас — как мы себя в этой одежде проявляем, как на нас реагируют люди. Всё это закладывается на примерке. Есть изделия, которые нам не откликаются, и тогда мы решаем, что в мире не должно быть этой вещи.
Этот мэтч передается клиенту, который, допустим, подходит к вешалке в Нью-Йорке и чувствует энергию, уверенность, которую мы закладывали в вещь. И идея такого комфорта — это и есть подход к одежде как к униформе. Она не в том, чтобы закрыть базовую жизненную потребность, а скорее чтобы изменить свои ощущения, восприятие, найти новую внутреннюю свободу.
