Авангардист в кабинете: кураторы Полина Стрельцова и Наталья Стрижкова о выставке «Татлин. Конструкция мира»
Полина, Наталья, расскажите, пожалуйста, откуда появилась идея выставки?
Полина Стрельцова: Она пришла спонтанно, будто витала в воздухе, но уловила ее Наташа. В одной из наших бесед она сказала: «Почему до сих пор нет выставки Татлина?», — и я подумала: «Действительно, почему?».
Я тогда рассказывала историю, которую в РГАЛИ, где я провела 12 лет, считали главной для архива. В 1953 году раздался звонок: умер художник Татлин, из мастерской выносят его работы, — «ни один музей их не берет, может быть вам нужны»? РГАЛИ, тогда — ЦГАЛИ, срочно направили сотрудников и забрали все, что там было. Так в месте, где хранят документы, оказалась живопись. На протяжении своей работы там я видела, какой большой интерес Татлин вызывает у зарубежных кураторов: на каждую выставку авангарда они обязательно запрашивали его работы. У нас же его масштабных экспозиций не проводилось долгое время.
В Центре «Зотов» мы стараемся популяризировать наследие конструктивизма, Татлин считается отцом и основоположником этого направления. Звезды сошлись, и я предложила руководству к трехлетию «Зотова» сделать этот сложный, но важный проект, который включает в себя и ретроспективу, и монографическое издание.
Почему вы назвали выставку «Татлин. Конструкция мира»?
Каждую кураторскую экскурсию я начинаю с фразы, что Татлин заслуживает собственного музея, какой есть у того же Дали. С одной стороны, он напоминает человека эпохи Возрождения: исследователь, конструктор, ученый, изобретатель. С другой, он, конечно же, художник авангарда, который создавал новое, социально ориентированное искусство — искусство жизнестроения, как его определяли авангардисты.
В конце выставки мы привели эпилог Андрея Сарабьянова, в котором он пишет, что когда приступаешь к изучению творчества Татлина, кажется, что отдельные его периоды не связаны между собой. Но по мере погружения обнаруживается, что все его творчество прошито идеей создания нового. Почему мы назвали выставку «Конструкцией мира»? Татлин конструирует новое искусство нового мира. Раскрывает, вытаскивает его основы из социокультурного поля.
Меня лично очень трогает, что в эпоху, когда все увлекались кубизмом или примитивизмом — этими, как он сам говорил, «-измами», Татлин во всем искал свой собственный почерк. Мы с Полиной обсуждали, что на кураторских экскурсиях люди каждый раз издают вздох: Вау! Контррельеф! Вау! Летатлин. А потом они видят его позднюю живопись, и она производит на них невероятный, ошеломительный эффект.
Правильно ли я понимаю, что «Татлин делал все» и легло в основу экспозиции?
Нам действительно хотелось наиболее полно осветить разные направления его творческой мысли и исканий. Эту дорогу нам подсказал сам Татлин. Он очень не любил писать, писал мало, но в сохранившихся эскизах его автобиографии видно, что он разделял свое искусство на несколько этапов. Они, как отмечают Наташа, Андрей Дмитриевич Сарабьянов, практически лишены поступательного эволюционного развития и больше похожи на прыжки в пространстве и времени, яркие вспышки. Поэтому мы сделали семь разделов, в каждом из которых Татлин предстает в новом амплуа.
Принцип строения экспозиции определило еще и то, что персональных выставок Татлина до этого не было 30 лет — он появлялся лишь в сборных выставках авангарда, конструктивизма. Поэтому нам не нужно было выстраивать ее вокруг новой концепции, надо было просто показать Татлина во всем его объеме, масштабе — от раннего до позднего, монографически, нарративно. Для того, чтобы возникла драматургия, мы решили взять альтер-эго Татлина.
Кроме того, нам было важно продемонстрировать, что архитекторы, дизайнеры, художники работают с его методом до сих пор. Татлин ведь не просто создавал произведение, а разрабатывал подход, стиль, направление. Спиралевидная конструкция, контрельефы, редимейд, соединение ремесла и дизайна — все это развивалось и проявлялось в искусстве XX века в России и в мире и продолжает использоваться в современном искусстве.
