Камни, травы и вечная жизнь. Как устроен «Райский сад» в Казани
Сад в названии казанской выставки обещает цветы и деревья, но среди её экспонатов — женские украшения, медицинская рукопись, надгробные надписи и каменная кладка. Образ рая здесь постепенно обрастает земными подробностями: люди лечат болезни, оберегают дом, наряжаются и помнят умерших. Художники разных эпох находят для всего этого свои материалы и формы.
«Райский сад» в Национальном музее Республики Татарстан объединяет исторические вещи из музейных собраний и работы современных авторов. Выставку подготовили Национальный музей, Музей Востока, Фонд Марджани и Институт исследования стрит-арта. Экспозиция разделена на шесть частей: «Междумирие», «Сад», «Духовность», «Любовь», «Телесность» и «Смерть». Рукописи и альбомы сопровождают аудиорассказы и световые инсталляции. Для нескольких залов Рамиля Нуризанова, создательница Amaiaskin, разработала ароматы — ещё один способ рассказать о саде, любви и теле.
У этой разнородной коллекции есть общий кураторский вопрос: что связывает исламское искусство разных регионов? Заместитель генерального директора Музея Востока Илья Зайцев предлагает искать ответ в том, как мастера представляли себе красоту, Бога и память. Рассматривать выставку с этой мыслью удобнее всего через конкретные вещи — иногда совсем небольшие.
Сад на ткани и бумаге
В начале 1930-х крымскотатарский художник Амет Калафатов рисовал узоры для вышивки. На бумаге появлялись птицы, цветы и листья; привычные орнаменты получали новые оттенки и объём. Зайцев обращает внимание на то, как свободно художник обращался с традицией: сохранял её мотивы, но менял рисунок, усложнял линию и цвет. По этим акварелям можно разглядывать сад, который затем предстояло вышить.
Глазурованные вазы бахчисарайской артели «Илери», изготовленные в 1935 году, показывают дальнейшую судьбу таких узоров. Источником для росписи служили крымскотатарские вышивки. Цветные эмали и глазури позволяли воспроизвести на глине их композицию и палитру. Как объясняет Зайцев, для старинной местной керамики подобное оформление было нехарактерно: мастера искали способы возродить ремесло и заимствовали рисунки у вышивальщиц. Сравнивать бумагу и керамику здесь интересно именно ради этих перемен — что сохраняется в узоре, когда он переходит в другой материал.
У сада есть и вполне практическое назначение. В рукописи «Гыйльме тыйб китабы» из Среднего Поволжья всего восемь листов. Это медицинская книга XIX века на старотатарском языке — скромная вещь, которую легко пропустить среди более нарядных экспонатов. Она представлена вместе с рассказами о лечении, травах и молитвах. Историк, доктор философии Альфрид Бустанов предлагает задержаться у неё: такие книги сохраняли знания, нужные в повседневной жизни.
«Мы не должны автоматически разделять эти практики на “научные“ и “суеверные“: в жизни одного человека они могли составлять единый способ заботы о теле», — объясняет куратор. В этой части выставки сад становится местом, где собирают лекарственные растения и запоминают их свойства. Рукопись помогает представить человека, которому всё это было нужно: заболевшего, ухаживающего за близкими, ищущего помощи в доступных ему знаниях.
То, что оберегает
Хасите из Казанской губернии — нагрудное украшение, часть парадного женского костюма XIX века. На небольшом участке ткани собраны серебро, горный хрусталь, сердолик, нефрит, коралл, перламутр, яшма, раковины и цветное стекло. Бустанов сравнивает его с минералогической коллекцией, которую можно носить на себе. Разглядывать хасите стоит по частям: разнообразие материалов здесь само по себе привлекает внимание.
Ювелирные бляхи воспринимались как обереги. По объяснению Бустанова, украшение должно было защищать свою владелицу от чужого взгляда, а семейная вещь сохраняла память о женщинах, которые носили её прежде. Свою версию оберега предлагают и современные участники выставки, работающие с тканью и камнем.
Махачкалинский бренд скромной моды Measure создал для выставки инсталляцию «Сокрытые в шатрах». В ней использованы бумага, папье-маше, шёлковые ленты, холодный фарфор и винтажное кружево. Название отсылает к суре «Ар-Рахман». Куратор Полина Ёж, соосновательница Института исследования стрит-арта, объясняет работу через исламские представления о рае: сияние, белизну, шёлковые одежды и укрытость. Шатёр здесь связан с внутренней защищённостью. Шёлк и кружево помогают передать представление о неземной женщине, к которому обращается Measure.
А в работе дербентской художницы Рены Гасановой прослеживается семейная история. Инсталляция «Внутри» сделана из дагестанского камня и потали — тонкого декоративного покрытия, имитирующего золото. «Каменная кладка была сложена дедушкой художницы, а потом позолочена поталью», — рассказывает Полина Ёж. Эта подробность меняет взгляд на работу: у камней появляется автор, а у самой инсталляции — связь с трудом близкого человека. Золотистое покрытие выделяет кладку как вещь, которую хотят сберечь.
