Художница Маша Сомик: «Постоянно находиться в состоянии любви очень сложно»
Современное мировое искусство последних лет демонстрирует устойчивую фиксацию на «мрачной» тематике. Этому способствуют крах больших идеологий, эрозия религиозных нарративов и череда внешних кризисов. Эти факторы отражаются в подсознании художника, вытесняя нейтральные и позитивные мотивы экзистенциальными страхами. Тем не менее с 2023–2024 годов заметна постепенная смена оптики — возвращение к изящному и прекрасному.
В труде «Love Rising: The Transformation pf Emotions in Contemporary Art» автор и исследователь, арт-историк Ребекка Беделл рассуждает о том, что любовь, нежность, эмпатия и сострадание, которые долгое время подавлялись в критическом дискурсе, снова становятся центральными в крупных музейных выставках. Например, «Нежность. Любовь. Забота» в Музее изящных искусств в Бостоне, посвященная пяти языкам заботы. Или выставка «Ван Гог. Поэты и любовники» в Национальной галерее в Лондоне, которая акцентировала внимание не на «безумии» художника, а на его глубокой привязанности к миру и людям.
До России эта тенденция к разговору о нежности и эмпатии вслух, кажется, еще не совсем дошла, но это не значит, что мы не нуждаемся в любви. «Сноб» пообщался с современной художницей, или, как она сама себя называет, «художницей-ученой, исследующей любовь» — Машей Сомик, работающей как раз в этой теме.
Маша, несмотря на большое количество коллабораций, материалов о тебе пока немного. Поэтому начнём с короткого statement — можно ли называть твоё искусство наивным?
Люди часто называют его именно так! Но людям в целом нравится как-то и что-то называть. Это для них понятнее, когда есть некое определение чего-то. Недавно в моей мастерской гостья спросила, что у меня за стиль. А я не могу сказать, что я следую стилю… Мне нравится просто назвать его «моим». Я не отношу себя к наивным художникам, они совершенно про другое, концептуально в том числе. Но можно придумать моему стилю название! А может быть, спустя 100–200 лет такой стиль и правда появится… Пусть он называется «сердечный».
Вова Перкин 100 лет ждать не стал и придумал «перкинизм».
И это супер! Я считаю, это очень круто. Пока у меня не дошли руки до того, чтобы манифестировать свои мысли на этот счёт и тоже придать своему искусству контуры… Но, может, и я не буду ждать 100 лет. Посмотрим. Но могу сказать, что мой бэкграунд — образование в художественном вузе на кафедре дизайна интерьера в Строгановке — сильно повлиял на меня в плане того, как я вижу и как я мыслю. Я всегда мыслю пространственно, интерьерно. Мне нравится создавать объекты не единично, а сериями, продумывая, как зритель непосредственно в интерьере будет их воспринимать. То есть, я думаю о сценарии движения своих объектов по тому или иному пространству.
Перед интервью я посмотрела твою выставочную историю. Там есть проекты в Третьяковке и для Архстояния, например, но вот галерейных не обнаружила. Почему?
Ты знаешь, я уже много лет задаюсь вопросом, где же моя галерея (смеётся). Мне бы очень хотелось, чтобы галереи, которым я пишу, хотя бы отвечали — пусть и отказом. Хотелось бы обратной связи, и я бы просто тогда не пыталась стучаться к ним. Хотя я стучусь как раз к тем, к кому, как мне кажется, я концептуально близка.
Но чтобы понять, лучше мне будет, или хуже, или так же — нужно пройти этот опыт, а у меня его пока не было. Может быть, мне понравится быть резидентом галереи, реализовывать и выставлять часть моих работ вместе с ней. А может, я решу, что мне это не нужно — и продолжу работать в своём темпе. Но, если я и найду свою галерею, то я бы хотела, чтобы мы с ней были как любовники, фанатеющие друг от друга. Я её выбираю, а она — меня. Мэтча не случилось, но моё сердце открыто (смеётся). В целом, у меня есть догадки, почему всё так.
