Северное сияние на вашей панельке. Как стрит-арт меняет облик Мурманска

Какие городские проблемы отрефлексированы в местном стрит-арте? Насколько я знаю, главные боли Мурманска – отсутствие набережной, ветшание зданий и отток населения. Эти темы как-то отражены в уличном искусстве?

Фестиваль проходит уже 5 год, и за этот период, конечно, много разных тем поднималось. Мы начинали в спальном историческом районе Роста. Там сразу несколько муралов на тему оттока населения из Мурманска. Уезжает в основном молодое поколение – это большая проблема.

Интересен кейс с муралом художника Jon (Евгений Малышев) из Калининграда. Он работает в черно-белой манере, его мурал – не яркий акцент, это искусство «на подумать». Мы переживали, что оно не понравится местным жителям, но напрасно. Художник размышлял о том, что в Мурманске затруднён выход к воде. Город расположен на море, но очень немногие могут действительно это почувствовать, потому что у нас нет набережной. На мурале изображены люди, играющие в волейбол на бетонной набережной. При этом они проваливаются в текстуры, как в компьютерной игре.

Создано много работ и на тему местных климатических особенностей – полярный день, полярная ночь… А еще в городе есть здания-болевые точки. Например, школа на Сафонова, 18, тоже в Росте. Для многих жителей района это важная локация. Увы, здание много лет простояло заброшенным. Мы его немного оживили муралом, после чего появились планы ремонта и возрождения школы. Но этого так и не произошло по разным причинам. Сейчас она находится в частных руках, и мы не можем контролировать процесс реконструкции.

Центральная тема стрит-арта в Росте – забота о собственном доме. Художники осмысляли преемственность истории и то, как мы можем заботиться о пространстве. Появлялись муралы с цветами, вырастающими из кирпичей… Нам было важно показать, что искусство здесь может проявляться в повседневности, даже несмотря на то, что в жизни мурманчан сохраняется множество бытовых проблем.

Евгений Малышев и Юрий Шачнев, «На бетоне»

Евгений Малышев и Юрий Шачнев, «На бетоне»

Почему многие арт-объекты расположены в достаточно неочевидных местах – во дворах, за ларьками, на окраинах? Вы как будто их спрятали, сделали доступными только для местных, которые живут в этих дворах. Или это сделано для того, чтобы туристы исследовали город, как лабиринт?

Да, мы сделали акцент на том, что город можно исследовать разными пластами. Жизнь ускоряется, люди привыкли воспринимать какие-то детали окружающей среды на ходу или из движущегося транспорта. Когда мы говорим об искусстве в городском пространстве, о паблик-арте, мы подразумеваем, что оно должно вызывать разные эмоции и иметь разный масштаб. Зрителю при этом необходимо замедлиться, гуляя по городу. У него должно быть время поразглядывать, задуматься. Поэтому, когда мы формировали маршруты (их три: в Росте, Первомайском районе на территории самого длинного дома и в центре города), часть объектов скрыли во дворах, чтобы можно было до них добраться только пешком.

Какие-то из муралов более доступны для местных жителей. Но мне кажется, всегда интересно, когда турист не просто проходит парадными маршрутами, а погружается непосредственно в жизнь города. Так можно более глубоко исследовать то или иное место и действительно почувствовать, чем живут мурманчане в разных районах.

Местные встречают фестиваль и оставшиеся после него объекты с энтузиазмом или с негативом? Насколько вообще вся эта затея нужна коренному мурманчанину, который не живет искусством и не считывает ваши концептуальные решения, зато видит, что кто-то врывается в привычное для него пространство и видоизменяет его?

Нужна ли действительно коренному мурманчанину эта история с искусством, которое размещено у него во дворах, – вопрос всегда дискуссионный. Мы живём в Мурманске, где 210 дней в году пасмурно. У нас бывают полярные ночи и существует так называемый синдром полярного напряжения. То есть все мы испытываем цветовой и сенсорный голод. Зимой отсюда улетают чайки, не слышно даже криков птиц, все погружено в серые сумеречные тона…. Яркие акценты на стенах, конечно, не решают эту проблему полностью, но благодаря этому у человека появляется что-то греющее душу.

Наверное, самая для нас открытая и благодарная аудитория – это дети и подростки, они всегда сопровождают всех художников на этапе создания работ. Мы проводим экскурсии, рассказывая жителям и туристам города более подробно о том, что это, зачем и почему, – и всегда к нам в этот момент присоединяются дети и подростки. Они дают очень интересные свои интерпретации. А вообще любой объект спустя время приживается в ландшафте, иногда вокруг него появляются мифы и легенды, могут закрепляться народные названия. Молодежь в этих процессах играет не последнюю роль. 

BTA, Дима Потапов, «Легенда»

Илья Байдак, «Возвращение»

Роман Мураткин, «Брод»

Команда «ЦЕХ», «Большая медведица»

А местное население как-нибудь вовлечено в художественный процесс? Люди понимают, что вы создаёте, пытаются тоже как-то заявить о себе?

Фестиваль уже прошёл достаточно большой путь за пять лет существования. На первом этапе, когда мы только начинали в районе Роста, конечно, было сложнее объяснить местным, что именно мы делаем, зачем здесь будут появляться какие-то крупные паблик-арт работы и что такое муралы. Но мы всегда стремились к вовлечению горожан, к соучастию. В первый год у нас был ещё архитектурный блок, когда вместе с местными жителями команда архитекторов разрабатывала небольшие архитектурные формы – скамеечки, небольшие павильоны, амфитеатры. Горожане действительно смогли почувствовать сопричастность фестивалю. Мы вместе потом очень весело раскрашивали все эти объекты и развозили по дворам.

С 2023 года мы начали проводить больше практик, вовлекающих именно в рисование, в роспись домов. Во-первых, у нас есть волонтёры, которым интересно присоединиться к проекту, они могут работать вместе с художником. И, во вторых, у нас есть соучаствующие практики – это когда сами жители рисуют мурал вместе с художником или под его руководством. На территории самого длинного дома у нас целых два таких объекта – две арки. Жители ходят через них каждый день. Роспись первой посвящена котам. Было очень много разных историй, когда местные приходили и говорили: «Я рисую конкретного котика, который у меня жил в детстве/живет у меня сейчас». И потом появился подобный проект, посвященный собакам.

Иногда у нас бывает так, что рисовать в таких проектах приезжают жители уже из другого района, где фестиваль тоже проходил. Это всегда тепло воспринимается. А еще на фестивале есть обычно публичная программа, которая тоже направлена на более широкое информирование, в какой-то степени даже на просвещение. То есть мы делаем какую-то выставку в стенах нашего фестивального хаба «Контейнер холл», рассказывающую про акценты фестиваля. В прошлом году у нас была выставка про разные виды паблик-арта: мы рассказывали о том, что есть не только муралы (уже все это слово за пять лет у нас выучили), но и другие техники. Показывали художников фестиваля, но в неочевидном ключе: кто-то работает с панно, кто-то создает арт-объекты, ну и так далее.

Как проходит согласование уличных арт-объектов и муралов с местными и с администрацией города? Были ли ситуации, когда от вас требовали убрать работу?

В разных регионах процесс согласования муралов проходи по-разному. В Мурманске они должны утверждаться двумя инстанциями. Если это работа на жилом доме – согласование с местными жителями, если на технических строениях – с ресурсосодержащими организациями. И потом ещё с городской администрацией. Вкусы горожан очень разнятся, и процессы согласования бывают достаточно сложными. Иногда какой-то мурал оказывается почти невозможно утвердить, хотя ты был уверен, что в нем-то точно никто не увидит ничего сомнительного.

А вообще у нас существует кураторский отбор. Художники подбираются адресно, чтобы их работы хорошо вписывались в городской ландшафт. Каждому участнику мы присылаем бриф, в котором очень подробно описана тема фестиваля, особенности Мурманска, там есть историческая краткая справка и информация о местной фауне и флоре, иногда – о городских легендах. Потом художник создает эскизы, которые фестиваль никогда не корректирует. С жителями и городской администрацией согласовывается уже готовый эскиз, правки вносятся в исключительных случаях. У нас таких прецедентов почти нет.

Ситуации, конечно, бывают разные. Жители говорят часто: а нарисуйте нам лучше пальмы и море! Но мы все-таки понимаем, что разрисовать пальмами много домов в арктической зоне – спорное художественное решение. Хочется, чтобы работы были тематически связаны с местом, где они располагаются. Другая частая просьба от местных – «нарисуйте нам, пожалуйста, золотую треску на фасаде». Бывают разные просьбы и рекомендации, от комических до трагических. Сопротивление нашей работе тоже встречается. Я думаю, так откликается общая сложность жизни человека, которая, возможно, не позволяет ему о чем-то избыточном задумываться. А рисунки на фасадах, с точки зрения большинства людей, – все-таки избыточная история.

Антонина Фатхуллина, «Полярный расцвет»

Команда «Небесные рыбы», «Шаманы»

Вероника Вологжанникова, «Дворовая археология»

Многие здания в Мурманске требуют ремонта. А сколько в среднем живет мурал? И как их реставрируют?

В этом году мы восстановили 13 масштабных работ прошлых лет, которые пострадали от времени по разным причинам: где-то стал ветхим сам фасад, штукатурные слои начали отваливаться, где-то было необходимо заделать швы, утепляя дом, где-то появились вандальные надписи. Муралы – это всегда временная история. В арктических условиях муралы стоят от пяти до восьми лет в среднем, потом уже приходится реставрировать. Особенно если дому, на который он нанесен, требуется капремонт.

Чтобы в городской ткани было более долговечное искусство, в фестиваль привлекаются и авторы, работающие с более классическими монументальными техниками – например, сграффито. Это многослойная штукатурка. Такие монументальные произведения были очень популярны во времена СССР. Ее использовали для декора целых зданий. Или майолика – это когда специальные термоустойчивые керамические плиты покрываются глазурью. Работы в этой технике могут держаться на стене фактически вечно и без реставрации. А еще у нас появляются барельефы и мозаичные панно.

Насчет ремонта зданий: по всей России сейчас идут масштабные ремонты, красивые фасады (а я очень люблю бетонные фасады) закрываются керамогранитом и другими материалами. И здания начинают терять свою брутальную эстетику. В Мурманске очень много серых панелек, в них какая-то своя прелесть есть. Аутентичные фасады никто не портит.

Художники приезжают в Мурманск на фестиваль со всей России. Как они реагируют на местный климат и как вы их защищаете от холода? Им ведь приходится часами расписывать стены домов, а у вас в августе температура – четыре градуса тепла.

Наш первый фестиваль проводился в конце августа. К нам тогда приезжали художники из разных стран, в том числе из южных – Молдова, Сербия, Армения… Для них было совершенной дикостью, что в Мурманске может быть настолько холодно в августе. Несмотря на наши предупреждения, ребята прилетали тогда без тёплой одежды, в шортах и гавайских рубашках. Приходилось утеплять художников. Мы защищали их, как могли: привозили им дополнительные шерстяные носки, термосы с чаем, куртки... А художник из Армении все просил найти ему под вечер сауну, чтобы действительно согреться. Впрочем, многие авторы потом проникались этим состоянием, начинали получать удовольствие. Доезжали до побережья океана, их окатывало ледяной водой, – всем нравилось!

Большинство следующих фестивалей мы проводили не в конце августа, чуть раньше, но там дополнительным челленджем становился полярный день. Многие авторы привыкли работать с фасадами, выводя на них световую проекцию для нанесения эскиза. Но в полярный день это делать просто невозможно. Никакая техника не сможет выдать достаточно яркий луч, чтобы он оказывался ярче солнца.

Девушек на стрит-арт-сцене в Мурманске существенно меньше, чем мужчин. Это тоже из-за погоды? Они не хотят мерзнуть и не приезжают работать в экстремальные условия?

Девушек, рисующих на фасадах, всегда меньше, чем мужчин, тут дело не в Мурманске – так во всей мировой практике. Это связано как с некомфортными климатическими условиями, как в нашем случае, так и с бытовыми сложностями (не всегда у тебя в доступе какие-то банальные удобства), и с тем, что работа на фасаде – очень тяжелая чисто физически, она выматывает. Мужчинам все это выносить легче. 

Девочкам в паблик-арте сложнее, но их все еще немало приезжает в Мурманск. У нас творили nadya_o (Надежда Опалинская, Санкт-Петербург), Кыдана Игнатьева (Якутск), Мария Рудаковская (Беларусь), Светлана Растебина (мозаичист из Москвы), Вероника Вологжанникова (из Мурманска), Дарья Рак (работает с зеркальной мозаикой), Антонина Фатхуллина (скульптор из Санкт-Петербурга). 

Мария Михайленко, «Зарядка»

Кыдана Игнатьева, «Саамские сказки»

Маша-Маша, Маша Рудаковская, «Саамский ковёр»

Мария Рудаковская и команда «Так-Так», «Рукоделие»

Светлана Растебина, «Рыбы в небе»

Вероника Вологжанникова, «Северный стереотипаж»

Студия Артемия Лебедева разработала для Мурманска дизайн-код. Как в него вписывается стрит-арт? И не было ли у вас с ней коллабораций в рамках фестиваля?

Они разработали для Мурманска общий дизайн-код, получился очень объёмный документ, который регламентирует не только вывески, но и общую колористику, подход к проектированию пешеходных зон и разрезов улиц. А еще они разрабатывали у нас тематическую детскую площадку – полянку полярника.

Мы познакомились с архитектором и дизайнером студии Артемия Лебедева Ильей Удовиченко и Варей Гришиной и пригласили их сюда создать вместе какой-нибудь проект в рамках фестиваля. Как правило, если это первый опыт, человек получает не девятиэтажный фасад, а какой-то небольшой, камерный объект. Для ребят мы подобрали фасад небольшой будки, и они на ней нарисовали милый северный пейзаж и носочки. Получился очень запоминающийся образ. Мы до сих пор мечтаем о том, что когда-нибудь выпустим мерч фестиваля – и это будут тёплые носочки. Чтобы можно было унести север с собой буквально на ногах.

В этом году фестиваль проходит уже в пятый раз. Не создает ли это опасность перенасытить город искусством? Мурманск не такой большой, к тому же у него свой суровый, порой психоделический (из-за полярной ночи и дня) колорит, который легко нарушить обилием ярких рисунков на зданиях, подсветка… В какой момент со стрит-артом здесь нужно будет остановиться?

Многие фестивали в России сталкиваются с этой проблемой и претерпевают эволюцию. Существует уже такое понятие во всероссийской повестке – муральная усталость. Муралов сделано за последние годы на территории России уже очень много. И если часть из них – очень уместные, которые хорошо потом живут, ложатся на какой-то контекст, то другая часть – это просто какие-то агитационные открытки. В эту сторону, конечно, нам идти бы не хотелось, тем более в фестивальном режиме.

Сейчас для нас важнее даже не создание самих объектов паблик-арта, а формирование какого-то комьюнити вокруг них. Поэтому все чаще мы думаем о том, что фестиваль рано или поздно перейдет в формат арт-резиденции для художников. А пока мы уменьшили масштабы ряда работ. В центре у нас много небольших, сопоставимых с человеческими пропорциями объектов, которые размещаются в архитектурных элементах – в нишах зданий, например.

Пока что у нас нет опасений насчет того, что в Мурманске закончится подходящее для паблик-арта пространство, с которым мы могли бы работать. А ведь паблик-арт предполагает, что ты можешь работать не только с фасадами, но и, например, с отдельно стоящими объектами. К тому же сфера условно парковой скульптуры, скульптуры не мемориального характера, в Мурманске практически не представлена. Фестиваль может и в этом направлении тоже идти. 

Беседовал Алексей Черников