Сталинки-сталинки, не подшиты, стареньки. Как художники реанимируют Мурманск смыслами

Вы оба родились и выросли в Мурманске. Наверняка в какой-то момент возникло ощущение, что городу чего-то критически не хватает. Когда пришло это понимание и как оно переросло в личную цель запустить «РОСТ»?

Мария Михайленко: Я бы не сказала, что «РОСТ» возник на пустом месте и сразу запустил глобальные преображения. Всё развивалось постепенно. До фестиваля у нас уже был бэкграунд: рисовать на улицах мы начали ещё в 2019 году. До этого моя жизнь была связана исключительно с чистым искусством и преподаванием — это было безумно интересно, но камерно, не хватало масштаба. А в 2019-м я начала работать на стыке художественной сферы и благоустройства. 

Юрий Шачнев: Да, 2019 год стал отправной точкой. Именно тогда мы начали делать первые крупные паблик-арт-проекты в Мурманске. Собрали вокруг себя команду классных местных и региональных художников. Нам было важно нащупать формат, понять, как оптимизировать процессы и насколько быстро мы вообще можем менять городскую среду своими силами.

Погружаясь в урбанистику, я поняла, как работают городские механизмы. В 2020 году из этого опыта и родилась идея с улицей Самойловой. Логика была проста: полностью реконструировать и благоустроить улицу за один год нереально — на это не найти бюджетов и быстрых инвестиций. Тактический урбанизм предлагает другое решение: сначала «перезапустить» пространство дёшево, с помощью искусства, посмотреть, какие сценарии поведения горожан сработают, и только потом заходить туда с дорогим капитальным ремонтом. Проект с улицей Самойловой так и остался нереализованным, просто концепцией, но из него родилась концепция фестиваля в Росте, который первый раз прошёл в 2021 году.

Если говорить о долгосрочных целях: когда «РОСТ» только зарождался, какими они были? К чему вы стремились и что из этого удалось реализовать?

Первый фестивальный год мы запускали на чистом энтузиазме. Мы бесконечно доказывали важность проекта, искали финансирование и до последнего не верили, что всё получится. Но когда проект всё-таки стартовал, нашим главным ориентиром было популярное в урбанистике слово «джентрификация». 

Мы вдохновлялись примерами из Европы и других регионов России, где заброшенные заводы, склады и промышленные окраины превращались в живые общественные пространства и культурные кластеры. Сегодня это воспринимается как база, но ещё несколько лет назад подобные инициативы для северных городов казались чем-то фантастическим. 

Да, очень хотелось провернуть такой трюк в Мурманске. Но мы быстро поняли, что зайти на территории, принадлежащие действующему порту, юридически невероятно сложно — мы и по сей день не можем к ним подступиться из-за ведомственных барьеров. Поэтому мы нашли компромисс — исторический район Роста. Он идеально подошёл для нашего эксперимента. С одной стороны, этот район тесно связан с судоремонтной и портовой историей города. С другой — он географически обособлен от остального Мурманска, закапсулирован сам в себе. Было сразу понятно, как выстроить внутри него удобную навигацию и туристические маршруты. 

И в чём заключалась суть этого эксперимента?

Мы хотели проверить, сможет ли этот отдалённый район ожить, привлечь внимание горожан, туристов и исследователей благодаря стрит-арту и паблик-арту. Нам важно было запустить процесс джентрификации не сверху, административными методами, а снизу — через культуру и новые смыслы.

Кстати, благодаря фестивалю многие мурманчане из других районов, например из центра, вообще впервые в жизни побывали в Росте. Раньше туда просто незачем было ехать, если только не за какими-то особыми приключениями. 

Это точно. Помню, в юности мы заходили в Росту с опаской: тогда гремели так называемые войны кварталов, и на чужой территории можно было легко отхватить. 

Кыыдаана Игнатьева, «Саамские сказки»

Слева направо: Маша-Маша (Маша Рудаковская), «Саамский ковёр» / Виктор Нефёдов, «Полярные ритмы Мурманска» Фото: Андрей Белавин

Роман Мураткин, «Треска» Фото: Игорь Агеенко

А этот мотив — «война кварталов» — как-то отразился в художественной программе фестиваля? Стрит-арт ведь часто работает с локальными мифами и субкультурами.

Напрямую в темах фестиваля, пожалуй, нет. Всё-таки это была скорее подростковая, школьная история, которая не оставила глубоких шрамов в мифологии города.

Да, здесь важно понимать разницу. Когда недавно гремел сериал «Слово пацана» и все обсуждали казанский феномен 1980-х — это совершенно другая история. Там за делением на районы (какая-нибудь «Сухая река») стояли настоящие жестокие ОПГ, брендинг группировок, поломанные судьбы и реальные трагедии. В Мурманске всё было иначе. Наши «войны» были скорее локальным развлечением, детскими сражениями стенка на стенку. 

Мы в детстве наблюдали эти «сражения» прямо под окнами, потому что наш дом стоял как раз на границе между 305-м и 306-м микрорайонами. Время от времени пятнадцатилетние ребята мило били друг другу лица до первых синяков. Но на этом всё и заканчивалось. В эти разборки никогда не вовлекали посторонних. А те жёсткие криминальные дела, о которых мы знаем из хроник 90-х, — когда делили торговый порт, пароходство или крупные активы, — происходили на совсем другом уровне. Обычных горожан и тем более детей это никак не касалось.

То есть Мурманск всегда был мирным?

Я, будучи девчонкой, могла в любом возрасте спокойно гулять по Росте в любое время суток, и у меня никогда не возникало чувства опасности. Мурманск вообще не воспринимается как криминальный город. Возможно, сказывается то, что у нас всегда было много военных и силовиков — все понимали, что за любое серьёзное нарушение закона прилетит мгновенный жёсткий ответ. Так что наши суровые окраины на самом деле оказались очень тёплыми и безопасными для людей. И фестиваль это только подтвердил.

Допустим, подростковые разборки остались за бортом. А если говорить шире — есть ли у фестиваля жёсткие табу? 

Мы изначально договорились, что не лезем в политику и религию. На самом деле держать планку качества нам помогает сам формат фестиваля. У «РОСТа» нет открытого приёма заявок, мы не делаем опен-колл. Наша кураторская команда сама точечно отбирает и приглашает художников. Мы заранее досконально изучаем их портфолио, понимаем их стиль и философию. Поэтому неожиданных «сюрпризов» на стенах не возникает. Мы зовём только тех, с кем нам самим интересно сотрудничать и кто, как нам кажется, совпадёт по духу с Мурманском.

А как вы реагируете на внешние запросы? Бывает же, что приходит администрация или какая-то суперактивная группа горожан и говорит: «Нам нужно вот это и только так»?

Конечно, бывает. И главный народный запрос в Заполярье — «нарисуйте нам солнце, море, пальмы и Крым». Людям на севере просто отчаянно не хватает тепла. У нас, кстати, есть мурал, который иронично обыгрывает эту тему, он так и называется — «Горы и пальмы». Однажды я забрела в отзывы на картах и наткнулась на потрясающий комментарий к этому объекту: «Ни гор, ни пальм, сплошное разочарование». Я полвечера хохотала. Даже не думала, что люди пишут отзывы на муралы в «Яндексе»!

А когда расписывали забор у кинотеатра «Родина», прохожие были в восторге, но в сети всё равно появился ворчливый отзыв: «Задолбала эта суровая северная действительность, лучше бы пальмы нарисовали. И вообще, лучше бы саму “Родину“ отремонтировали». Ну, про ремонт — это вечная классика, тут сложно спорить.

Да, «пальмы, море, цветочки» — это главный мурманский хит. При этом некоторые жители ворчат: «Ну зачем вы нам опять оленей рисуете? Каждый день их в жизни видим, ещё и на стенах теперь смотреть?» Но самое смешное, что мы-то оленей почти не рисуем! У нас их буквально пара штук на весь город.

Дима Потапов, «Легенда» Фото: Андрей Белавин

 «Забор вокруг Родины» Фото: Тоня Горбачёва

Так почему бы не пойти навстречу мурманчанам и не нарисовать эти несчастные пальмы? 

Потому что для нас принципиально важно сохранить авторскую свободу художника. Мы высылаем авторам подробный бриф о Мурманске, делимся историческим контекстом, если им это нужно. Но эскиз — это всегда личное видение художника, а не наш заказ. Мы практически никогда не правим эскизы, если там нет чего-то совсем экстремального. Все эти олени, рыбы, саамы — это выбор самих авторов, которые так прочувствовали Север. 

Перейдём к самому важному — к смыслам. Что всё это действо даёт Мурманску? Какую новую повестку он предлагает городу?

Мне кажется, фестиваль предлагает Мурманску ту идентичность, которой ему сегодня остро не хватает. Ведь у современного города нет какого-то одного ярко проявленного образа. Да, у нас есть понятная история, пусть и не очень долгая — Мурманску всего чуть больше ста лет. Но её официальная часть почти полностью завязана на событиях Великой Отечественной войны. В соцсетях и на улицах нам постоянно напоминают, что Мурманск — город-герой. О нашем великом прошлом нельзя забывать. Но им нельзя и ограничиваться. Тем, кому сейчас двенадцать-шестнадцать лет, тоже нужно нащупывать связь с местом, где они живут. Им нужны смыслы сегодняшнего дня. 

Кроме того, Мурманск — город транзитный. Здесь огромный процент сменяющегося населения: например, семьи военных, которые приезжают временно и порой непредсказуемо меняют место жительства. Им тоже важно быстро зацепиться за это пространство, почувствовать себя здесь дома. И фестиваль через работы художников предлагает десятки разных вариантов того, как можно полюбить этот город и соприкоснуться с ним.

То есть весь фестиваль — разговор не про должное, а про возможное, и идентичность всё ещё так и не обретена?

Именно. Мы принципиально не заявляем, что мурманчанин должен ассоциировать себя, скажем, только с саамами или ледоколами. На «РОСТе» представлены самые разные художественные подходы и стили, чтобы каждый человек мог найти в этой уличной галерее что-то своё, личное. Чтобы у каждого получилась попытка проложить дорогу из прошлого в будущее.

Скорее, в настоящее. Насчёт будущего я ещё не уверена — нам бы сначала зафиксировать и осознать наше «сегодня».

И всё же есть ли у вас амбиция выработать какой-то один генеральный вектор мурманской идентичности или вы к этому не стремитесь?

Думаю, нет. Наша цель — не дать готовую формулу, а просто дать повод подумать. По этой причине мы так часто зовём художников из других регионов. Я сам по себе замечаю: когда живёшь в городе всю жизнь, взгляд неизбежно замыливается. Ты перестаёшь замечать уникальность того, что тебя окружает. А приезжие авторы видят Мурманск свежими глазами, подмечают детали, мимо которых мы ежедневно проходим, и возвращают их нам в виде искусства. Это удивительный процесс взаимного открытия.

Если отвлечься от социальных теорий и посмотреть на Север шире, то наша земля — это идеальное место для того, чтобы побыть в одиночестве. Здесь ты созерцаешь мир и чувствуешь себя очень маленьким, это ощущение хорошо передано на муралах «Восход» Кирилла Ведерникова и «Ленин» Вадима Меззо. Северная природа всегда очень быстро объясняет человеку его истинный масштаб.

«Маленький» — в смысле ничтожный, обречённый перед лицом стихии?

Нет, совсем не про обречённость. Скорее, это ощущение себя крошечной, но самодостаточной единицей перед лицом огромного арктического космоса. Ты просто принимаешь тот факт, что не можешь контролировать большую часть процессов вокруг себя. Это констатация гармонии. Природа словно говорит тебе: «Ты здесь, и этого достаточно. Просто будь частью этого пейзажа и ничего не ломай». 

У меня даже есть музыкальный трек на эту тему, я назвал его «Всё и ничего». И он тоже не про депрессию, а про наше особое зрение. Когда ты поднимаешься на сопку, сначала тебе кажется, что вокруг абсолютная пустота. Огромное пространство и наше низкое, тяжёлое свинцовое небо. С первого взгляда — ничего нет. Но, если присмотреться и опустить глаза, ты понимаешь, что под ногами кипит жизнь. Там миллионы микроорганизмов, лишайников, мхов, ягод, карликовых деревьев. Это учит предельной внимательности.

На Севере вообще очень мало внешних раздражителей, поэтому ты начинаешь ценить и замечать самые крошечные вещи. Здесь ведь даже маленькая веточка под ногами может оказаться вековым деревом, хоть и карликовым. Наверное, это и есть причина, по которой наш фестиваль постепенно идёт вширь, становится сложнее. Мы запускаем лаборатории, развиваем образовательную программу, вовлекаем местных жителей. Нам очень хочется доносить эти смыслы, но на Севере это невозможно сделать какими-то директивами сверху. Здесь работает только очень тонкая, ручная работа: сарафанное радио, личные встречи, точечные проекты. 

Вадим Меззо, «Ледокол ‘’Ленин‘’» Фото: Андрей Белавин

Кирилл Ведерников, «Восход» Фото: Андрей Белавин

Выходит, любые ответы на вопросы об идентичности Мурманска — временные. Да и сами муралы, как мы понимаем, — искусство недолговечное. Рано или поздно краска осыплется, фасады перекрасят, и эти работы будут утрачены. Не тяжело ли вам как организаторам мириться с тем, что вы тратите столько сил ради очень короткого, в масштабах истории, промежутка времени? Чисто по-человечески — неужели не жалко?

Мы постоянно об этом думаем и с этим работаем. Последние три года «РОСТ» осознанно движется в сторону более устойчивых, долговечных форм, которые способны прожить в наших суровых климатических условиях гораздо дольше, чем обычные живописные муралы (а их комфортный срок жизни у нас — около пяти лет). Мы постепенно делаем этот шаг в сторону вечности. 

Но, с другой стороны, в мимолётности стрит-арта есть своя прелесть. Когда мы только начинали и создавали временное искусство, над нами не довлел парализующий страх ответственности. Мы могли позволить себе чистый эксперимент. И то, что эти работы не вечны, — это нормально. Они отвечают на сиюминутный, поколенческий запрос: здесь и сейчас. В будущем мы, возможно, устроим ревизию: решим, какие из созданных объектов действительно стоит бережно сохранять и реставрировать следующие лет десять, а какие должны уйти — либо потому, что сам автор изначально работал с эстетикой разрушения, либо потому, что объект просто не прижился в городской среде.

Кстати, о монументах и долговечности. В прошлом году у нас был показательный случай, когда известный уличный художник Илья Федотов делал у нас на улице Шмидта арт-объект «Рыбы» — диптих бетонных барельефов с добавлением местных минералов. Барельефы встраивались в пустые ниши здания. Из-за капремонта весь процесс сильно затянулся, возникла куча технических накладок. Фестиваль уже подходил к концу, а работа была не готова. И Илья принял решение остаться в Мурманске за свой счёт, чтобы доделать объект.

Да, он тогда сказал очень важную вещь: «Я чувствую огромную ответственность перед мурманчанами. Одно дело — нарисовать картину, которая смоется через пять лет, и совсем другое — оставить в городе скульптуру из бетона». И он абсолютно прав. Бетон — это материал совсем другого порядка. Мы рассчитываем, что эти барельефы провисят на фасаде следующие двадцать лет и вообще не потребуют к себе никакого внимания. Так что «РОСТ» оставляет в Мурманске очень разные следы: от мимолётных поэтичных признаний в любви на старой штукатурке до прочных бетонных памятников нашему северному быту.

Алексей Кислов, «Реальная фантастика» Фото: Андрей Съедин

Илья Федотов, барельефы «Рыбы» Фото: Андрей Съедин

Светлана Растебина, «Цветение» Фото: Андрей Съедин

Одна из практических целей вашего фестиваля — это благоустройство Мурманска, оживление его заброшенных районов и реставрация фасадов. Но если эта цель будет полностью достигнута, город приведут в порядок, а свободные стены закончатся — завершится ли на этом сам фестиваль?

Тему благоустройства мы активно качали первые два года. Мы сознательно пришли в район, который годами недополучал внимание властей. И вот сегодня, спустя пять-шесть лет после старта фестиваля, мы наконец-то видим реальные результаты. В Росту заходят большие городские программы. Но тут возникает забавная ирония: теперь нашей главной задачей на следующий год станет не создание нового, а спасение старого. Нам предстоит решать, как сохранить, перенести или адаптировать те муралы, которые будут неизбежно утрачены из-за капитального ремонта фасадов. Но это, согласитесь, приятные хлопоты — район наконец-то оживает.

Что касается идеи зарисовать муралами весь город — боже упаси, конечно нет. Вообще, сейчас в российском стрит-арте наступает определённая «муральная усталость». Гигантских расписанных стен во всех городах стало слишком много, и Мурманск здесь не исключение. Поэтому сейчас мы уходим в сторону более камерных форм, соразмерных человеку: барельефов, майолики, мозаики. Нам важно смотреть на городскую реальность адекватно и делать не просто «вау-картинки» для сбора лайков в соцсетях.

Мы внутри команды часто спрашиваем друг друга: «Неужели мы всю жизнь будем делать только этот фестиваль?» Ведь было же время, когда мы им не занимались, и всё было хорошо. Вряд ли мы закроем проект в один день, скорее, он плавно трансформируется во что-то новое — в полноценную круглогодичную арт-резиденцию или в фестиваль медиаискусства.