Аристократ и похмелье: кто придумал «Кровавую Мэри»
В этой истории есть всё — война и революция, любовь и ревность, бизнес и дружба, брак и развод, погони и шпионские страсти. Она могла бы стать политическим детективом, шпионским романом или экзистенциальной драмой. Однако при всём изобилии неожиданных сюжетных поворотов это всего лишь история одного коктейля.
Впрочем, не совсем обычного коктейля.
Яд и противоядие, тезис и антитезис, уроборос алкогольного мира — вот что такое «Кровавая Мэри». Она легко пьётся, но, если накануне превысил дозу, подобное легко излечится подобным: «Кровавая Мэри» — прекрасное средство от похмелья. Казалось бы, проще и придумать нельзя — одна часть водки на две части томатного сока. А ещё — собственная магия бармена, по капле добавляющая к классической основе суть коктейля и его характер — табаско или «Каролина риппер», сельдерейная соль или копчёная паприка, сок лимона или лайма, коктейльная трубочка или черешок сельдерея — всякий раз чертовка «Кровавая Мэри», только что смущавшая своей простотой, предстаёт в новом обличье.
И даже рождение своё знаменитый коктейль празднует дважды: так, в 2014-м любители «Кровавой Мэри» с помпой отметили её 80-летие в Нью-Йорке, а семь лет спустя, в карантинном 2021-м, самые преданные поклонники Мэри, всеми правдами и неправдами пробравшись через границы, шумно поздравили Мэри со столетием в легендарном парижском баре Harry’s New York Bar.
Собственно, в нём-то всё и началось.
В начале 1920-х Harry’s New York Bar был заведением культовым. Настоящий нью-йоркский бар, до детали воссозданный на парижской рю Дану, он стал местом встречи для ищущей вечного праздника богемы. Американцы, англичане, французы и русские, пережившие Первую мировую и бежавшие от ужасов российской революции, звёзды экрана и сцены, представители знатных фамилий и отставные офицеры, законодатели мод и дамы полусвета здесь говорили на одном языке, презрев условности.
Завсегдатаями Harry’s были Эрнест Хемингуэй и граф Оболенский, Синклер Льюис и Рита Хейворт, герцог Виндзорский Эдуард и Джордж Гершвин, впервые сыгравший здесь «Американца в Париже». Разница в положении и воспитании, культуре и бытовых привычках сказывалась разве что на винной карте заведения, которой заведовал бармен Фернан Петио по прозвищу Пит. Для многочисленных завсегдатаев-американцев в баре держали модную американскую новинку — консервированный томатный сок, а с ростом числа клиентов из всё более многочисленных парижских русских в меню появилась и водка.
Впервые Петио смешал одно с другим в 1921 году. Кто именно заказал ему водку с томатным соком, в точности неизвестно. Самая популярная легенда гласит, что «Кровавую Мэри» придумал сам Петио по заказу Хемингуэя: писатель в ту пору предавался донжуанству с той же энергией, что и алкогольным возлияниям, и не хотел отпугивать прекрасных дам запахом перегара, который отлично скрывался соком.
О происхождении названия исследователи тоже спорят: владелец Harry’s, Гарри Макэван, утверждал, что Петио посвятил коктейль своей былой возлюбленной Мэри из Чикаго, танцовщице в баре Bloody Bucket; литературоведы говорят, что танцовщица Мэри была парижанкой и подружкой Хемингуэя. Кто-то ссылается на Мэри Пикфорд, которую не могла не вспомнить звёздная кинобратия, а некоторые и вовсе считают, что шотландец Макэван не к месту вспомнил истовую католичку Марию Тюдор, в народе прозванную Кровавой… В общем, версий много, подтверждений — гораздо меньше: «Кровавая Мэри», как обычно, с усмешкой демонстрирует своё двуличие.
Так или иначе, коктейль стал одним из хитов Harry’s New York Bar — и когда Фернан Петио в конце концов перебрался в Штаты и встал за стойку в King Cole Bar в фешенебельном нью-йоркском отеле St. Regis, он с гордостью предъявил своё изобретение совладельцу заведения как собственную визитную карточку и доказательство профессионального мастерства.
Совладельцем St. Regis был князь Сергей Оболенский — белогвардеец-эмигрант, человек невероятной судьбы. Наследник одного из богатейших российских аристократических родов, красавец Серж Оболенский с юности слыл записным сердцеедом. Он получил прекрасное домашнее образование, учился в Оксфорде, но с началом Первой мировой войны вернулся в Россию, чтобы отправиться на фронт. Не прошло и года, как Оболенский был награждён Георгиевским крестом: вызвавшись добровольцем, он доставлял депеши на передний край под плотным огнём неприятеля и даже после контузии не ушёл с поля боя. Его женой стала светлейшая княгиня Екатерина Юрьевская, внебрачная дочь императора Александра II. Она бежала вместе с ним в Крым от красных, три года ждала мужа, воевавшего у Врангеля, под обстрелами в голодной Ялте и встретилась с ним уже в Москве, куда он бежал под чужой личиной, с помощью старых слуг, под взглядами собственных портретов с надписью «Разыскивается!», которые чекисты развесили на каждом столбе.
Супругам всё-таки удалось, пользуясь чужими документами, перебраться через границу. Вена, Лондон, Париж… Часть состояния Оболенских к началу революции лежала на счетах в швейцарских банках, так что ему удалось сохранить прежний светский образ жизни. А вот семью сохранить не получилось. Серж и Екатерина, обустроившись в Лондоне, всё больше отдалялись друг от друга и официально развелись по взаимному согласию в 1924-м, когда Серж на одном из благотворительных балов встретил юную Алису Астор.
Тридцатичетырёхлетний красавец-князь и двадцатидвухлетняя наследница Джона Джейкоба Астора IV, одного из богатейших жителей Нью-Йорка, полюбили друг друга с первого взгляда. Сопротивление отца невесты, не желавшего отдавать единственную дочь за обнищавшего князя, лишённого родины, не могло помешать влюблённым: их свадьба стала главным светским событием Лондона 1924 года. После медового месяца во Франции и путешествия на роскошной океанской яхте новобрачные оказались в Нью-Йорке. Увы, воздух Нового Света оказался вреден для их чувств: любовь угасла почти так же быстро, как вспыхнула, и в 1932 году Серж и Алиса расстались. Однако это не повлияло на сложившиеся за несколько лет деловые отношения Оболенского с семьёй Асторов. Быть может, сыграло роль то, что развелись они без обид и скандалов, а может, князь сумел вовремя включить своё легендарное обаяние, которым, по свидетельствам близких, «мог очаровать даже птиц на ветках» — так или иначе, когда в том же 1932-м семья Асторов выкупила легендарный нью-йоркский отель St. Regis, вдохнуть в него новую жизнь было поручено брату Алисы, Винсенту Астору, и её бывшему мужу.
У Оболенского обнаружился настоящий талант в гостиничном деле. Он привлёк к оформлению отеля бежавших от революции русских художников и декораторов, готовых работать за гроши, привлёк в ресторан отеля хорошо знакомого ему бывшего царского повара — и пригласил в отельный King Cole Bar знаменитого француза Фернана Петио, автора «Кровавой Мэри». И бармен, и сам коктейль были памятны Оболенскому ещё по Парижу — однако здесь, в Нью-Йорке, Оболенский был уже не светским щёголем, празднующим чудом спасённую от чекистов жизнь, а совладельцем отеля, постояльцы которого должны получать лишь самое лучшее. Сочетание водки и томатного сока показалось ему примитивным — и Оболенский, зная толк в хорошем алкоголе, своей фантазией добавил в коктейль табаско, вустерский соус и лимонный сок. Так в 1934 году «Кровавая Мэри» обрела второе рождение и базовый рецепт, ставший классикой на десятилетия.
После этого судьбы русского князя и сотворённого им в содружестве с французским барменом коктейля разошлись. Обоих ждали приключения и слава. Оболенский, получив американское гражданство, во время Второй мировой поступил в Управление стратегических служб США — американскую стратегическую разведку — где дослужился до звания полковника. Вопреки сопротивлению руководства, он прошёл специальную подготовку, в 53 года став самым старым в американской армии десантником-спецназовцем. Он дважды высаживался за линией фронта, совместно с французскими партизанами предотвратив взрыв крупной электростанции и обеспечив захват союзниками Сардинии. После войны князь вернулся в гостиничный бизнес, в 1958-м став вице-президентом Hilton Hotels Corporation. Он долгие годы оставался светским львом и любимцем женщин, а в 80 лет женился в третий раз на женщине вдвое моложе. Умер Серж Оболенский на своей вилле в Гросс-Пойнте — несомненно, уверенный, что жизнь удалась.
«Кровавая Мэри» стала королевой светских вечеринок в США и Европе. Совладелец St. Regis Винсент Астор, правда, пытался покуситься на её неповторимую индивидуальность: заявив, что ссылка на безвестную и наверняка безродную Мэри недостаточно солидно смотрится в меню фешенебельного бара, он поменял название коктейля на Red Snapper. «Красный луциан» — в этом тоже, по правде сказать, солидности немного, если помнить, что загадочный луциан — всего-навсего морской окунь. Но имя, тем не менее, прижилось. Правда, изменился состав коктейля: в «Красный луциан» стали добавлять вместо водки более популярный в ту пору джин. В итоге Bloody Mary и Red Snapper оказались в барной карте King Cole Bar по соседству, став фирменными коктейлями St. Regis. После этого вариации на тему «Кровавой Мэри» стали массовым развлечением барменов, пробой сил и фантазии. Сегодня их существуют десятки, если не сотни: «Кровавая Мария» — с текилой, «Коричневая Мэри» — с виски, «Кровавый епископ» — с хересом… Открою личный секрет: в столичной ресторации 0,75 please с недавних пор есть даже «Кровавый Паша» (Bloody Pavel) от талантливого миксолога Жени Агафонова — подарок мне от давних друзей, владельцев заведения. Но я, честное слово, не претендую на лавры Сержа Оболенского.
Не всем менять историю под себя. К счастью.