Иллюстрация: Veronchikchik

Сегодня, уважаемые читатели, хочу немного поговорить с вами об одном, почти лингвистическом, обстоятельстве современного воспитания. Возможно, кому-то оно покажется не таким важным, но, на мой взгляд, слишком уж часто это обстоятельство встречается у меня на приёме в последние годы — и именно потому уже заслуживает обсуждения. Однако широкого обсуждения его в общественном «околопсихологическом» поле я пока не встречала. Будем условными первопроходцами?

Итак, сначала, чтобы очертить круг (повторюсь: он очень, я бы даже сказала подозрительно, широкий), несколько сценок прямо из моего кабинета.

Мама и сын (16 лет). Юношу выгоняют из колледжа, в который он с трудом поступил. Семья в панике, никто не понимает, что делать? От чего бежит и чего хочет сам персонаж — непонятно.  

— Саша, сейчас ты колледж прогуливаешь и толком в нём не учишься. Но полтора года назад ты в него сам поступал, по своему желанию, или тебя туда родители насильно запихнули?

Саша молчит, кажется, даже просто не знает, что мне ответить, а мама почти кричит:

— Что значит «запихнули»?! У него аттестат был слабый, особо выбирать было не из чего! Мы с отцом ему предложили этот колледж и эту специальность, и он сам — согласился!

Мама с малышкой (5 лет). Жалуется на капризность дочери и её предельную избирательность в еде.

— Представьте, она ест только макароны, картошку фри, котлеты и супы — опять же только с картошкой или макаронами. И ещё булки и какие-то сладости. Кефир — одной марки. Больше — ничего! Это же неправильно!

— Разумеется, неправильно. А даёте ли вы Ксюше всё остальное? Ну — каждый день, на завтрак, обед и ужин? Вот оно лежит, и это твой обед. И это не макароны.

— Так мы пробовали, а она же говорит: «Не буду!» И не ест. И капризничает, изматывает всех. Приходится макароны варить.

— И давно так?

— Да почти с самого начала. Ну то есть младенцем она всё обычное ела, и прикорм, и всё. А где-то вот лет с двух или даже раньше и началось.

— И с тех пор девочка ест только макароны с котлетами?

— Ну вот недавно согласилась огурец попробовать…

— Мама, — строго напоминает Ксюша, болтая ногами. — Ты забыла! Я же ещё охотничьи колбаски, если есть, всегда соглашаюсь!

Семья — мать, отец и мальчик (12 лет). Родители жалуются на то, что мальчишка бросил все кружки и целыми днями сидит в телефоне.

— Представляете, он с семи лет занимался аккордеоном! У него были отличные успехи, преподаватель из музыкальной школы до сих пор нам звонит! И ещё была архитектурная мастерская — там такой блестящий преподаватель, и такой коллектив, он по всему городу известен. И во Дворце творчества он раз в неделю занимался компьютерным дизайном — мы подумали: раз уж ему так нравится сидеть в интернете… И ещё бассейн…

— Погодите. Вася, а вот всё это — все эти кружки, ты сам-то хотел в них заниматься? Тебе нравилось?

— Не знаю, — опустив голову, говорит мальчик. — Может, когда-то и нравилось. Не помню…

— Ну послушайте, — почти с возмущением говорит отец. — Что там может ребёнок в семь или даже в десять лет решить — нравится, не нравится, он же не знает ничего о мире. Но вы не подумайте, мы абсолютно никуда его насильно не заталкивали. Мы ему предлагали на выбор (например, виолончель или аккордеон) и записывали только туда, куда он соглашался. 

Мать с дочкой (14 лет). Обе согласно жалуются на вконец испортившиеся отношения в семье.

— Представляете, — говорит мать. — У меня отпуск раз в году, три недели, так она в этот раз мне и отцу совершенно его испоганила! Всё критиковала, бурчала и ворчала постоянно, ну абсолютно всё ей не так: отель, море, еда, обслуга, общество, экскурсии. И так ещё, знаете, всё с подковыркой… она же у нас умная и с чувством юмора… В общем, в конце концов мы и сами были уже ничему не рады, приехали не отдохнувшие, а вымотавшиеся…

— Нина, ну и зачем же ты испортила родителям ежегодный отпуск?

— А я, между прочим, с самого начала им говорила: не надо меня туда  брать, — цедит девочка сквозь зубы и длинную чёлку. — Оставили бы меня в городе, с друзьями и бабушкой. И проще, и дешевле, и сами бы отдохнули…

— Да ерунду она несёт! — с досадой говорит женщина. — Всё лето в городе сидеть, с телефоном и её дурацкими друзьями! И не тащили мы её туда на аркане, всё объяснили, картинки посмотрели, отец ей даже про историю что-то рассказал, она его слушала с интересом, между прочим, — и согласилась поехать!

Мать (на приём пришла без ребёнка).

— Вере уже три с половиной года. Я полностью декрет отсидела, много с ней занималась. Она всегда была ко мне очень привязана, ходила хвостом, даже в туалет не отпускала. А сейчас мне на работу надо, работа хорошая и там ждать не будут, а в детский сад мы попробовали, не получилось — дочка там не соглашается оставаться: орёт, да ещё и аллергия у неё сильная, врач сказал, надо сначала как следует пролечиться. Моя мама готова с ней сидеть, но Вера не соглашается — орёт, не ест, лежит в коридоре, требует, чтобы мама пришла… Моя мама валидол пьёт, мне обеих жалко. Как мне теперь сделать, чтобы дочка согласилась с моей мамой оставаться?

Думаю, все уважаемые читатели уже поняли: речь во всех этих случаях идёт о том, что ребёнок (подросток) «соглашается» или «не соглашается». И во всех этих случаях мне такая постановка вопроса кажется принципиально неверной. Причём сразу по двум, весьма различным причинам.

Одна сторона вопроса — это объективно существующие обстоятельства жизни ребенка (подростка) в семье. Маме надо выйти на работу. Повседневная еда в этой культуре и в этой семье — вот такая. Часть лета вся семья каждый год проводит вместе — на море. Это просто есть, это не обсуждается, но об этом вовремя, в достаточно подробной и понятной для ребёнка (соответствующей возрасту) форме его информируют. Ребёнок живой человек, ему, разумеется, всё это может нравиться или не нравиться. Ну как не нравится, что на улице идёт дождь или что мороженое и интересная книга быстро заканчиваются. А суп бывает невкусный, его можно не есть, но другого не подадут. Семейная экскурсия на отдыхе бывает неинтересной (для ребёнка). Но оно — обстоятельства его взросления. Место для «соглашаться — не соглашаться», на мой взгляд, здесь отсутствует полностью. Помимо всего прочего, вышесказанное — это еще и важный обучающий момент: ждать, терпеть, жизнь не состоит только из «интересного» и развлечений. Зато (после того, как терпел и ждал) — вот наконец-то! — интересное, вкусное, увлекательное, — можно от души радоваться и наслаждаться!

Вы обращали внимание, что многих современных детей довольно трудно чем-нибудь по-настоящему увлечь и порадовать? Ну вот так — чтобы до визга и прыжков? В лучшем случае они — что? — правильно! — соглашаются милостиво принять усилия взрослых (родителей, учителей, воспитателей и т.д.)!

Но есть и вторая (не менее важная, на мой взгляд) сторона того же самого вопроса. Если я только «согласился» на что-то, то и ответственность за этот выбор и все его последствия лежит как бы не совсем на мне. Я очень легко могу сказать: да ладно, это вы мне предложили, уговорили, я только согласился, да мне и с самого начала не очень-то и надо было. Чего это вы теперь с меня требуете?

А если опыта «своего выбора» и отстаивания его перед миром (родителями и прочими людьми) у меня нет, если я всегда только тыкаю пальчиком в представленный список услуг и развлечений и «соглашаюсь», то как же и когда мне научиться определять, чего хочу я сам? И когда, собственно, наступит для меня время понять на основе совокупности сделанных мною выборов, кто я такой? И какой я? К чему я сам стремлюсь и чего избегаю? Как научиться этот свой выбор формулировать, отстаивать, бороться за него, а потом достойно встречать все проявившиеся на этом (выбранном мною самим!) пути трудности и преодолевать их?

Довольно серьёзная проблема для современных подростков и даже молодых людей, по моим практическим наблюдениям…

А если коротко подвести итог, то это будет выглядеть так: мне сейчас кажется, что «он согласился» надо в воспитании ребенка использовать ну вот совсем по минимуму. Либо просто обстоятельства и информирование: дорогой, дела обстоят вот как. И вот как оно будет. Либо возможность сделать свой выбор и понести за него все формы ответственности. Не так: «Ты же согласился, что мы садимся и вместе делаем математику сразу после обеда. Чего же ты теперь орёшь, кидаешь тетрадку и бегаешь пить, писать и играть с кошкой?! Мне же надо уже за твоей сестрой в садик идти!» — А вот так: «После обеда в течение часа я готова помочь тебе с математикой. Потом у меня времени на это не будет. Сочтёшь нужным в этот временной промежуток — обращайся».