Иллюстрация: Veronchikchik

Последние лет пять приходит бесконечное количество подростков (довольно часто — сами по себе, без родителей) и жалуются на своё состояние и свои проблемы.

Отдельно — на то и отдельно — на это, два пункта.

Состояние: я всё время устаю, даже если ничего толком не делал, мне ничего не хочется, трудно себя заставить, ни на чём не могу сконцентрироваться, раздражаюсь на всех и на всё, когда что-то делаю, ни в чём не вижу смысла, болит голова, накатывает тревога, хочется просто лечь и лежать или уж совсем убиться об стену… Иногда, возможно для красоты и усиления впечатления, прибавляют парочку уж совсем психиатрических симптомов — эпизоды дереализации, «как будто я вообще в другой мир попадаю» и всякое такое.

Проблемы: меня буллили в третьем классе, лучшая подруга меня предала и разболтала всем мои секреты, учителя ко мне придираются, а мои родители совершенно не обращают внимания на мои проблемы (причём с вероятностью процентов семьдесят это всё-таки родители её ко мне и записали, да ещё и оплатили приём по хозрасчёту, если она из другого района) и совершенно, совершенно меня не понимают и не поддерживают. Да ещё и что-то делать заставляют…

После этого, абсолютно стандартного, вступления я, разумеется, расспрашиваю дальше и выясняю, что объективно подросток живёт в общем-то совершенно обычной и вполне благополучной жизнью городского старшеклассника — в семье (часто у него есть своя комната), неблестяще, но нормально учится в школе, встречается с друзьями, сидит в интернете, занимается с репетиторами, иногда (нечасто) посещает кружок и готовится к экзаменам. И при этом — страдает. Достаточно сильно, если судить по описаниям.

Тут мне становится сложно. Потому что моё личное мнение по этому поводу такое: подростковость — сложное, переходное (психически и физически) время, и было таковым всегда. Нынешним же подросткам просто общество, условно говоря, «опустило пороги», и они стали к этому стандартному состоянию более чувствительны.

Я отчётливо помню эпизод из собственной подростковости: в какой-то дыре я пыталась кормить забившегося в неё больного подвального котёнка (вообще-то я их ловила и после предпродажной подготовки продавала на Кондратьевском рынке) и от долгой перевёрнутой позы регулярно падала в обморок (тогда это называли вегетососудистой дистонией), ударяясь при этом физиономией обо что-то железное, отчего под одним или под обоими глазами у меня образовывались фингалы. Моих дворовых и школьных приятелей это ужасно смешило, и они требовали рассказать, с кем это я всё время тайно дерусь. И я каждый раз придумывала для них новую версию.

Значит, от себя и от своей личной истории мне хочется нынешним подросткам сказать: да не циклись ты на этом, упал, отжался и пошёл дальше. По дороге всё рассосётся.

Как специалист, я, разумеется, веду себя иначе. В основном практикую просвещение и объяснение — что, как и почему устроено и как работает. Я же бывший биолог и популяризатор, мне это в общем-то несложно. Подросткам обычно интересно, они про это на удивление мало знают и понимают (при этом поп-психологией они просто набиты, как диванные подушечки поролоном) и любят про себя слушать и что-то понимать. Тревогу их это тоже в какой-то степени снижает — если я знаю, как что-то устроено, это всегда повышает мою уверенность в себе. Иногда даю конкретные упражнения. Те, кто приходит просто пожаловаться и рассказать (с обязательным применением поп-психологической терминологии), как тяжело ему живётся, обычно уходит разочарованными.

Но вот в начале прошлого года я подумала: их таких очень много, и они же не виноваты в своих «низких порогах», может быть, просвещение — этого недостаточно? Может быть, я могу сделать что-нибудь ещё?

Проверить любую гипотезу можно только экспериментом, так меня, во всяком случае, учили в университете. И, исходя из этого, я выбрала трёх подростков с вышеописанными стандартными жалобами, которые мне показались на вид посмышлёнее. Назовём их Эмма, Оля и Максим.

Все трое с самого начала чётко сообщили мне, что не хотят размусоливать, как им плохо, не ждут сочувствия, а готовы работать и делать что-то конкретное, чтобы им стало лучше.

Оля — тоненькая и анемичная, с синяками под глазами. Максим, напротив, — с лишним весом и, возможно, уже с повышенным давлением и сахаром. А Эмма обычная на вид, но, по всей видимости, с неврологией — постоянно хрустела пальцами, таращила глаза, и ещё всякое тикозное время от времени имело место быть.

В начале я им рассказала про подростковый метаморфоз и про то, как ансамбль желёз внутренней секреции внутри них прямо сейчас перестраивается с детской пьесы на взрослую, то и дело сбиваясь и фальшивя. Некоторые свои симптомы они прямо в процессе привязали к моим объяснениям и очень тому обрадовались. Повторюсь, я выбирала смышлёных.

Потом Оля и Максим пошли к терапевту и сдавать кровь — Оля с акцентом на железо, а Максим на сахар. А Эмма — к неврологу и, на всякий случай, к эндокринологу по поводу гормонов щитовидки.

По результатам ничего страшного не нашлось, но все трое получили назначения от врачей, и я, конечно, велела строго им следовать.

Дальше выясняли ресурсы — кто что может, любит, умеет (изначальную позицию помним: «Ах, я устал и ничего уже не хочу»). Выяснилось, что люди раздражают всех троих, друзей толком нет, что девочки не любят и животных тоже, а Максим — напротив, обожает животных вообще всех, считает, что они намного лучше людей, но ему не разрешают никого заводить, так как у мамы и младшего брата якобы аллергия. Зато Оля любит цветы, растения, парки, одинокие или с подругой прогулки, листья — в детстве она засушивала их в книжках, делала фигурки из желудей. Эмма любит внимание к себе и умеет его привлекать. В детстве она устраивала такие истерики, что их было слышно на всех пяти этажах пятиэтажки. И ещё она легко знакомится и очаровывает.

Начали мы с простого. Я велела всем троим один раз как следует, до скрипа, вымыть пол в квартире, а потом каждый день слегка его протирать тряпкой. Больше всех это понравилось Оле, она сказала, что это даже красиво, и ей стало легче дышать (до этого она жаловалась на периодическую затруднённость дыхания). Максиму понравилось, что мама и отчим сидели на кухне в полном отпаде и рассуждали о том, какую именно свою страшную тайну Максим скрывает, ежедневно намывая полы. Эмме просто не понравилось — зачем? — у них вообще-то уборщица приходит.

Потом мы обсудили необходимость физических нагрузок. Максим согласился на обычную физкультуру из пионерлагеря, два раза по десять минут — утром и вечером. Оля сказала, что будет по утрам бегать в парке, а вечером — танцевать в одиночестве, под телефон. Эмма давно хотела пойти «на полотна», но всё никак не могла собраться. Решила: ну вот — теперь есть повод, пойду.

Через неделю все трое отчитались о выполнении. Максим страдал, а обеим девочкам очень нравилось. Оля в парке познакомилась с двумя толстыми тётеньками, которые там тоже как бы бегали по утрам (на самом деле больше сидели на скамейке и пили кофе из термоса). Они ждали её, пытались угостить печеньками и называли «наш эльф». Эмма записалась в секцию воздушной акробатики, и у неё сразу всё начало получаться.

Потом дошли до социальной сферы. Максим сказал, что в классе его все презирают, а во двор в его возрасте уже никто не ходит, только компаниями, которой у него нет. Предложил интернет-друзей, партнёров по компьютерной игре. Я не приняла, сказала — тебе нужны живые, из мяса и крови. Договорились, что он пойдёт волонтёрить в собачий приют — гулять с собаками. Там есть люди, и Максим им странным точно не покажется. А уж собакам так и вовсе плевать. Эмма вслед Максиму собралась было волонтёрить в «ЛизаАлерт», но потом передумала, создала блог сначала про воздушную гимнастику, потом про наряды и косметику, стала снимать видеоролики, которые на удивление быстро набирали популярность.

Тихая, постоянно усталая, с хронической бессонницей Оля обнаружила в городском парке мир «утренних людей». Кроме тётенек с кофе, там были настоящие целеустремлённые бегуны с фитнес-браслетами и пятнами пота на спине и подмышках, хозяева собак, кошек и даже одного хорька, две мамы с особыми детьми, которые гуляли на пустой площадке сразу после рассвета, люди, которые приходили заниматься на тренажёрах до начала работы и учёбы. Оля начала с ними здороваться, потом перекидываться парой фраз, затем — согласилась присмотреть за одним из особых детей, пока его мама сбегает в магазин за хлебом и кофе, а потом и прислушалась к советам юноши с волосами, завязанными в хвост, — если к её пробежке добавить ну буквально два силовых упражнения на тренажёрах, то результат будет быстрее и лучше, и он готов ей прямо сейчас показать и подстраховать, конечно…

На самом деле я сейчас рассказываю коротко, но в результате с каждым из подростков у нас получился довольно длинный список с маленькими конкретными действиями, возле которых надо было ставить галочки по выполнении. Не только вымыть полы, но и, например: Максиму — подарить цветок любой пожилой продавщице в любом магазине. Девочкам — сказать комплимент каждому члену своей семьи плюс любой учительнице на выбор. Там ещё много всего было. Суть каждого пункта — это действие, немного, совсем чуть-чуть меняющее к лучшему окружающий мир. Плюс чуть-чуть дофамина за галочку. Ну и помним: рекомендации врачей они тоже выполняли — Максим пытался соблюдать диету, Оля и Эмма пили какие-то витамины и ещё что-то там.

Спустя несколько месяцев всем троим предъявила изначальные симптомы. Все трое сказали: намного лучше! Ещё немного просвещения и — отпустила, велела продолжать и появиться через полгода.

Первым пришёл Максим, и я его не узнала. Взрослый парень, почти без жира, даже писклявый в прошлом голос как будто стал на два тона ниже. Начала расспрашивать. В приюте для собак у него завязался роман с девушкой, которая старше его на три года, но также любит животных. Она учится в институте, живёт одна с тремя кошками и игуаной, и у них всё серьёзно (в смысле не с игуаной, конечно, а у Максима с девушкой). Пожелала успеха.

Потом тихо появилась Оля. Она решила не идти в десятый класс, поступила в педагогический колледж, на дошкольную педагогику, учиться ей очень нравится, и группа хорошая, все девочки, и отношения лучше, чем были в классе. Ещё иногда няней подрабатывает, гуляет с больным ребёнком. Устаёт, да. Но это ничего. Практика и деньги, деньги — это важно, в Олиной семье лишних денег нет. А юноша с хвостом? Они встречаются по-прежнему в парке, вместе тренируются, иногда, но она ещё не знает… Ей тоже — успехов и немного — удачи.

Эмма не пришла. Я колебалась, потом всё-таки позвонила. Она сказала: «Спасибо вам, конечно, но при настоящих проблемах это, ваше, всё-таки несерьёзно. А у меня — серьёзные проблемы, я летом пошла к настоящему врачу, и он мне выписал антидепрессанты. Вот они скоро подействуют, и тогда я пойду прорабатывать свои проблемы к психотерапевту, может быть, к тому же, к которому моя мама три года ходила».

— Удачи тебе! — сказала я и отключилась.

Такой вот эксперимент и такие вот результаты.