Слева направо: Чак Берри / Винни-Пух / Мишель Фуко
Слева направо: Чак Берри / Винни-Пух / Мишель Фуко Коллаж: Лика Сочкина / в коллаже использованы фото: Michael Ochs Archives / Jacques Pavlovsky / Sygma / предоставлено Getty Images

На прошлой неделе по сто лет исполнилось трём явлениям, каждое из которых в значительной степени повлияло на умы двадцатого века, а значит, и на наши умы. И не только на умы, но и на способы восприятия действительности, на образ жизни, на отношение к человеку как таковому.

Винни-Пух, Мишель Фуко, Чак Берри.

Есть некоторые трудности с подбором одного объединяющего слова для всех троих. Не люди же, потому что по крайней мере один из них не человек, а выдуманный плюшевый медведь. И не персонажи, ведь двое из них совершенно точно реальные люди. Вот пусть будут явления. Они не пересекались в реальности, но это не значит, что история не может свести их в рамках одного философского и несколько ностальгического дискурса. По крайней мере, их объединяет популярность в лучшем смысле этого слова. Винни-Пух — один из самых известных и узнаваемых образов в истории. Для русских людей это анимация Фёдора Хитрука, голос Евгения Леонова и перевод Бориса Заходера. Для полутора миллиардов китайцев это запрещённый или по крайней мере нежелательный персонаж, которого оппозиционно настроенные умы используют в качестве карикатурного изображения генерального секретаря Коммунистической партии Китая.

Мишель Фуко — любимец интеллектуалов по всему миру. Он стал совершенным примером идеального философа, в судьбе которого сочетались удивительная самодисциплина и пожизненная должность в Коллеж де Франс, глубочайшая интеграция в академическую среду и остросоциальная общественная деятельность. Он в известном смысле стал создателем современного философского языка, на котором сейчас общаются и на университетских кафедрах, и в рюмочных на Китай-городе, и в пабликах социальных сетей.

Чак Берри — автор самых узнаваемых рок-н-ролльных стандартов. Он был настолько великим деятелем поп-культурного пространства, что аллюзия на его карьеру появилась в двух частях фильма «Назад в будущее». Его любили всюду, и он воспитал, с одной стороны, музыкантов группы «Роллинг Стоунз» — Кит Ричардс не раз называл его своим учителем, — а с другой — русскую публику, которая с восторгом принимала его в России семь, кажется, раз.

Наиболее известный эпизод биографии Винни-Пуха связан с тем, как он застрял в дверях у Кролика, объевшись перед этим мёда и сгущённого молока без хлеба. На первый взгляд может показаться, что это обычная бытовая сценка из жизни неумного, по его собственному признанию, и неуклюжего медвежонка. В действительности же это прекрасный повод вспомнить, что писал Мишель Фуко в своей книге «Надзирать и наказывать». А писал он там, в частности, что «душа — это тюрьма тела». Он объяснял это так: душа человека, если воспринимать её как совокупность характера, сознания, желаний и личности, определяет поведение и даже форму тела, заставляет тело отвечать тем или иным намерениям или стереотипам. Вот и тело Винни-Пуха стало жертвой одновременно его желаний, то есть движений души, и социальных стереотипов, предписывающих устраивать двери в жилищах определённым образом — так, чтобы они пропускали только существ с конвенциональной внешностью.

Фактически весь волшебный лес Алана Милна стал паноптикумом Мишеля Фуко, где все обитатели вынуждены вести себя исходя из того, что за ними могут наблюдать. Кто? Другие животные — вот эта заумная Сова, например, или Кристофер Робин, который лесом безраздельно владеет, или, наконец, читатель. Сказочное пространство превращается в тюрьму, в инструмент подавления воли, а точнее — в инструмент телесной трансгрессии: Винни-Пуху приходится похудеть, а ослику Иа — то потерять, то обрести хвост.

Знаменитая же «утиная» походка Чака Берри, когда он скачет по сцене с гитарой, тоже свидетельствует о вынужденных телесных преобразованиях, продиктованных душевными интенциями: артист стремится не просто завладеть вниманием публики, но и запомниться навсегда своим девиантным поведением, которое при этом не должно выходить слишком далеко за рамки дозволенного. Чак Берри так и пел — Johnny B. Goode, то есть «будь умницей». В этом была игра слов, но игра слов, работавшая на соблюдение социального равновесия. Лирический герой должен был оставаться комфортным для социума — это ровно то, о чём писал и Фуко: «Индивид — продукт отношений власти, осуществляемых над телами, множественностями, движениями, желаниями, силами». Путь к славе неизбежно лежит через то, чтобы быть хорошим, правильным, чтобы проходить через применяемое извне насилие, которое для Фуко началось с психиатрической лечебницы, для Винни-Пуха — с прокрустова ложа кроличьих дверей, а для Чака Берри — с необходимости соответствовать ожиданиям продюсеров и звукозаписывающих компаний. Все трое преуспели в том, чтобы гнуться не ломаясь, и стали фигурами, во многом определившими культурный контекст сразу нескольких поколений. Под ритмы Чака Берри невозможно не пританцовывать, Винни-Пуху невозможно не сопереживать, а с Мишелем Фуко невозможно не соглашаться, хотя и почти невозможно полностью изучить его объёмное наследие.

«Если ты будешь жить сто лет, то я хочу жить сто лет минус один день — не хочу прожить и дня без тебя», — говорит Винни-Пух Пятачку, и это неплохо подходит к случаю, учитывая, что троим юбилярам только что исполнилось по сто. Кстати, можно сказать, что они теперь одинаково живы: выдуманный персонаж никогда полностью живым не был, но никогда по-настоящему и не умирал. Следовательно, теперь Пух, Фуко и Берри сравнялись не только возрастом, но и агрегатным состоянием. А ещё Пух говорил: «Нужно делать так, как нужно. А как не нужно, делать не нужно!»

И уж эту фразу совершенно точно могли произнести и Мишель Фуко, и Чак Берри.