«Мухина — фигура, равная Пикассо, Леже и Матиссу». Интервью с архитектором и куратором выставки «Вера Мухина: диалоги, грани»

Какие у вас критерии и стандарты по созданию выставки-блокбастера?

Кирилл Гаврилин: Если мы говорим о Москве и Петербурге, то, с одной стороны, люди очень взыскательные и требовательные. С другой, изменилось лицо любого музея, он превращается в социокультурный центр, который привлекает более широкое сообщество, чем в былые времена. Раньше искусством интересовался узкий круг знатоков, ценителей и снобов. Сейчас необходимо делать проекты, которые будут интересны для всех: и для богемных буржуа, и для креативной молодёжи, и для пенсионеров. Поэтому нужна яркая, умная концепция, а также хорошо обоснованная, продуманная архитектура, когда куратор и архитектор работают в плотном диалоге. Но до сих пор бывают случаи, когда коллеги говорят: «Вы только размеры предметов пришлите, мы всё расставим и без вас разберёмся». Потом прихожу на выставку и вижу — не разобрались.

Юлия Наполова: У меня тоже был очень разный опыт работы, и травматический в том числе. Порой кураторы — преимущественно на исторических выставках, не на художественных — хотят привнести максимальное количество экспонатов. Если это артефакты вроде документов, то по итогу будет достаточно невыразительно. Нужно понимать, что выставка — это не монография, лекция, научная статья или диссертация — это целостный опыт. И даже — переживание посетителя в рамках истории, рассказанной в пространстве. Единственное, в чём я, возможно, не соглашусь с Кириллом, — если мы говорим про широкую аудиторию (выступлю очень по-снобски), кураторский замысел может быть не главной мотивацией прийти на выставку. Зачастую у людей есть запрос на «культурный» досуг, то есть прийти в красивое место, сделать красивую фотографию и выложить в социальную сеть. Если выставка красивая, а это сейчас необходимый критерий для любого музея, то нужно создать вау-эффект, а он достигается за счёт архитектуры и дизайна. И тогда проект может не быть интеллектуальным и новаторским. Но если мы говорим про взыскательную и опытную аудиторию, то синергия формы и содержания — идеальный вариант. Я рада, что наша выставка «Вера Мухина: диалоги, грани» именно такая.

Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани» Фото: Юлия Кириличева

Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани» Фото: Юлия Кириличева

Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани» Фото: Юлия Кириличева

Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани» Фото: Юлия Кириличева

Мы перечислили самых разных людей, составляющих аудиторию. На кого вы ориентируетесь в первую очередь?

Когда команда любого музея обращается за поддержкой в Министерство культуры или к спонсорам, то свою аудиторию зачастую они описывают как «широкую». Это очень размыто. Часть людей приходит ради красивого селфи, часть — как профессионалы и специалисты, кто-то хочет провести досуг и получить опыт. Можно сделать выставку, интересную широкой аудитории, но нужно точно понимать, кто на неё придёт и зачем.

Вера Мухина как раз может привлекать самую широкую аудиторию, а что искушённый зритель для себя откроет?

Ошеломляющий эффект выставки в том, что она открывает новые страницы в биографии и творчестве Мухиной, показывает её как великого творца XX века. Мухина — фигура, равная Пикассо, Леже и Матиссу, таковой её воспринимают на Западе. Примитивно считать её только соцреалистом, а не большим мастером, пропустившим через себя все авангардные течения и под их влиянием создавшим собственный стиль. Да, «Рабочий и колхозница» — универсальный монумент на все времена, как и многие её произведения.

На выставку «Вера Мухина: диалоги, грани» захотели прийти самые разные люди — так статистика музея по посещаемости выросла на 107 процентов. Притом что был выбран не лучший сезон, только за июнь нас посетило 14 500 человек. Это абсолютный вертикальный рост: толпы, очереди и экскурсии нон-стоп. И в профессиональном сообществе тоже большой резонанс — у нас уже побывали директоры крупнейших музеев, включая Пушкинский.

А чем лично вы были удивлены?

Во-первых, масштабом личности Мухиной. Кто она такая, я, конечно, знала, но пока мы работали над проектом, Вера Игнатьевна открылась именно как междисциплинарный художник. Во-вторых, «Рабочий и колхозница» — не просто замечательная скульптура, это значимая часть архитектуры и символ СССР. 90 лет назад Мухина начала создавать тот самый актуальный русский код, про который сейчас все говорят. Айдентику целого государства, которую сейчас мы пытаемся нащупать и воплотить.

Как писал современник Веры Игнатьевны:

Складывается ощущение, что масштаб и глубина Мухиной не были оценены современниками из-за узкой рамки восприятия её как скульптора. Как сегодня её видим мы? И как она сама определяла себя?

Скульптор, работая с материалом, понимает его возможности и потенциал. Мухина предлагала решения, которые работают в очень разных материалах. Она называла себя проектировщиком, но, как мы уже обсудили, была большим художником.

Да, так и говорила: «Я художник и проектировщик». Скульптором Веру Игнатьевну называть неграмотно, потому что она проявила себя во многих видах искусства: в архитектуре, скульптуре, живописи, графике, дизайне и даже в театре как сценограф и хореограф. Мухина была увлечена танцем, в частности подходом Айседоры Дункан — отсюда вся эта танцевальная пластика в её скульптурах. Она проектировала вещи из металла, стекла, керамики, фарфора, текстиля, конструировала одежду. И одновременно основала полноценное стекольное производство. Свой международный опыт, свои впечатления от мастерских Мурано в Венеции и Lalique во Франции Мухина перенесла на советскую почву, тем самым задав новую планку и художественный уровень. Она интегрировала стекло в архитектуру, например, в своём проекте стеклянной колоннады для станции Автово в Ленинграде. Парадокс — хрустальный дворец под землёй для пролетариата в противовес дворцам буржуазии. И это лишь одна из прогрессивных идей Мухиной, которая мыслила свободно и красиво, как человек эпохи Возрождения, — без границ.

Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани» Фото: Юлия Кириличева

Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани» Фото: Юлия Кириличева

Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани» Фото: Юлия Кириличева

Экспозиция выставки «Вера Мухина: диалоги, грани» Фото: Юлия Кириличева

Чем, кроме символизма и технологических инноваций, хороша скульптура «Рабочий и колхозница»?

Для меня это пример того, как скульптура формирует архитектуру.

Приведу сравнительный пример: вот эскиз Бориса Королёва, другого участника закрытого конкурса на создание монумента для советского павильона ко Всемирной выставке в Париже. Если обойти вокруг, мы увидим несовершенство формы, потому что эскиз работает только с одного, «фасадного» ракурса. Также поражают сроки работ — всего за три недели Мухина создала эскизную гипсовую модель, победившую на конкурсе. И чуть меньше месяца у неё было на создание монумента в полном размере. При этом необходимо было учесть все ракурсные искажения, которые возникают при взгляде на композицию с земли.

Вера Игнатьевна жила в непростое время. Как вы считаете, ей удалось быть признанной и понятой в своём творчестве?

Мне кажется, что в целом ей очень сильно повезло. Она работала, была востребована вплоть до смерти, хотя её жизнь была полна драматических поворотов. Вспомним несчастный случай, когда еловой веткой ей отрезало нос, или начало Первой мировой войны, когда она уже не могла вернуться в парижскую квартиру. В любые сложные моменты Мухина оставалась верна себе, сражалась с цензурой, манифестировала: «Не бойтесь рисковать в искусстве» — и в то же время получила пять Сталинских премий. Делала только то, что считала корректным, — это сила характера, с одной стороны, а с другой — невероятное везение.

Выставка — это монолог или диалог? Как взаимодействуют герой, куратор и аудитория?

В названии выставки заложены два главных слова — диалоги и грани. Так что точно диалог, и даже диалоги: Мухиной с мировыми творцами, нас друг с другом, выставки со зрителем. И, судя по отклику публики, диалог состоялся.

Я бы отметила ещё диалог с профессиональным сообществом, концепцией и экспозицией — мы демонстрируем художника другого масштаба. Основная заслуга Кирилла как куратора в том, что это выставка-исследование, заново открывающая автора вне канонического стереотипа «Вера Мухина — советский скульптор». Мы предлагаем посмотреть на этот ракурс и подискутировать.

И ещё есть диалоги с современным искусством и художниками, на которых она повлияла. Например, Андрей Криволапов и Алексей Дьяков, автор скульптуры из стекла для Венецианской биеннале, когда увидели работы Мухиной в стекле, то просто «заболели» новым для себя материалом. И это не единичный случай. На выставке есть цитаты, размышления, работы других молодых авторов. То есть её наследие продолжает жить.

Как вы работали над экспозицией?

Кирилл Гаврилин: Я давно исследовал тему, даже предлагал своим студентам сделать научные работы по творчеству Мухиной, но всем это казалось скучным. И вот случайно-неслучайно предлагают сделать выставку, на реализацию которой у нас было три месяца.

В работе над любым проектом мне важно понять концепцию куратора. Затем мы всегда делаем нарративные карты, показывающие, каким образом смыслы будут размещены в пространстве. Ты раскрываешь смыслы, направляешь потоки, проектируешь, определяешь, где какие доминанты. У меня отработанная технология, и, если нужно, то можно делать проекты невероятно быстро. Но в этот раз было настолько быстро, что удивилась даже я. Мы с Кириллом находились в круглосуточном диалоге, сверяли в ночи эскизы и отбор экспонатов. Да, это было очень сложно, но мы вместе придумывали историю и пространство. В процессе стало понятно, что основной акцент в художественном решении будет сделан на материалах — мы используем стекло, разные типы камня, металл и другие материалы, с которыми работала Мухина. Не банальный приём — показать ход жизни и творчества, а идти от сути. Для меня выставка — очень личный проект: с одной стороны, он про великого художника, с другой стороны, я открыла, как много у нас пересечений в судьбе. Вплоть до того, что я, как и Вера Мухина, родилась в Риге, училась за границей и вернулась в непростое время в Москву.

Представим, будто снова объявили конкурс на создание произведения, которое выразит наше сегодняшнее ДНК и код России. Нашёлся бы человек, который смог бы придумать что-то такое же масштабное, наполненное смыслом и талантливое?

В России явно есть талантливые люди. Вспомнил недавний перформанс российских руферов на шпиле Эмпайр-стейт-билдинг в Нью-Йорке: они буквально воплотили тот же образ рабочего и колхозницы — молодые, красивые, дерзкие, устремлённые в будущее.

Я не знаю, но надеюсь. Если мы не сможем найти новый образ, новый язык и сформулировать этот концепт в относительно ближайшее время, то мы будем потеряны как цивилизация.