Фото: Дмитрий Чунтул / пресс-служба фестиваля «Круто»

Стоило нам свернуть с платной дороги, как автобус начало трясти на неровном асфальте, — и я, во-первых, очнулся от лёгкой дрëмы, во-вторых, пожалел, что сел в самый хвост. 

Проезжали райцентр города Собинка с населением шестнадцать тысяч человек; соседи по автобусу — столичные модники в тай-дай футболках, с ободками в виде брусничных ягод, в смешных солнцезащитных очочках, — глазели в окна, восклицая: «Чë за андеграунд? Ваще гранж!» и читая вывески: «Разливные напитки! Служба по контракту!»

Вскоре город опять сменился деревьями, дорога вновь разгладилась, и на её обочинах показались машины — легковушки и внедорожники, седаны и хэтчбеки. Мы въехали на территорию базы отдыха «Крутояк», где начинался музыкальный фестиваль «Круто» — три дня яркого солнца, громкого звука и неистового пляса. 

Вообразите замшелый советский санаторий: ржавые водные горки, железные остовы скульптур, обглоданных временем. И, напротив, — живописные виды с обрывистого берега (что, собственно, и значит «крутояк»), уютная чащоба леса, тропинки и канавки. Заброшенная с девяностых годов, база раскинулась в слишком славном месте, чтобы оставлять её в дохлом виде, — и с 2024 года здесь наводят красоту бизнесмен Алексей Ольховой, москвичам известный по Blanc и Yauza Space, и промоутер Евгений Машков, ответственный за лайн-ап «Круто»: потому без рейвов System 108 и членов «Диско-клуба» никуда. 

Фестивальная жизнь распадается на две неравноценных части: дневная и вечерняя. При свете Солнца гости бродят туда-сюда по «Крутояку», развлекая себя сами: хочешь — купайся в речке, хочешь — рубись в лапту, хочешь — стреляй из лука в нарисованного Кощея Бессмертного, олицетворяющего твои страхи и неврозы. Воздух горяч и тяжел, как в парилке; то сладко тянет ладаном, то манит сырным хот-догом. На открытии актёры из мастерской Брусникина устроили хореографический перформанс «Жнивень» под песню «Закатилось Красно Солнышко», — но, по счастью, солнышко призыву не вняло и работало исправно. 

Фото: Дмитрий Чунтул / пресс-служба фестиваля «Круто»
Фото: Дмитрий Чунтул / пресс-служба фестиваля «Круто»
Фото: Дмитрий Чунтул / пресс-служба фестиваля «Круто»
Фото: Дмитрий Чунтул / пресс-служба фестиваля «Круто»
Фото: Дмитрий Чунтул / пресс-служба фестиваля «Круто»
Фото: Дмитрий Чунтул / пресс-служба фестиваля «Круто»

На сцене прогоняет репертуар одна из вечерних групп — патлатые, по торс оголённые ретророкеры «Казускома»: гитарист грязно дрючит струны, барабанщик муторно мучает инструмент — дуф-дуф-дуф-дуф; эти авангардные импровизации кажутся не менее занимательными, чем, собственно, концерты. «Вокал погромче... Мне кажется, меня никто не слышит, поэтому я всякую чушь несу... Пока не слушайте, приходите в 20:30, минус шесть человек для нас — это очень значительно, *****, то есть, блин, тут же дети!» Мат, впрочем, не столько пугал детей, сколько бесил взрослых, отдыхавших на «Крутояке» ещё при Брежневе: миловидные пенсионерки, с которыми удалось разговориться, негодовали на стендап-комиков, «бранящихся через слово».

Под вечер люди переходят от свободного брожения к скапливанию вокруг сцен: одним милее целоваться под романтичные напевы ZOLOTO, другие спешат побеситься с Asthma Boys, а кто-то приехал ради тёмных басов артистов с лейбла System 108 на площадке «Лес», о которой стоит рассказать отдельно. 

«Лес» — это крытая деревянная беседка, благоразумно поставленная на окраине «Крутояка», подальше от кемпинга и палаток. Рядом висит зловещая голова девочки: пустые глазницы, лыбящийся острыми зубами рот, свисающие с веток тугие косы. По ночам в «Лес» стекались самые разгорячённые гости, чтобы пуститься в необузданный вакхический пляс: бешено мечутся стробоскопы, бит ухает так, что аж щепки летят (буквально — под ногами щепа), ввысь взмывают горынычевские клубы дыма. Все в безумных одеяниях: кто-то в парных костюмах Красной Шапочки и Серого Волка, кто-то с горящими сим-огоньками, кто-то в полном облачении пожарного, кто-то в обнимку с резиновой куклой. Стоя на диджейском пульте, задаёт стиль полуголый, весь в татухах мужчина; остальные извиваются, прыгают и визжат, и так по нескольку часов кряду. Время детское, всего полпервого; началось сумасшествие в семь и закончится в два-три, ну а дальше —  всем спать, как в пионерском лагере. 

Поутру встаю в очередь за кофе, окружённый заспанными тусовщиками: мне, пожалуйста, апельсиновый бамбл, а мне — раф на ванильном. «В Москве не чувствуешь себя средним классом, не можешь даже квартиру купить», — жалуется один парень. «Ром на баре разбавили, — возмущается другой, — даже не опьянел толком». 

Неподалёку раздаётся: «Движение грудной клетки... Круглая, вогнутая спина...» — нет, это не пара по анатомии у медиков-перваков, а утренняя гимнастика с диджеем. Диджей врубает то трэп, то дэнсхолл, то ремикс «Gorillaz», а инструктор сыплет препротивнейшим словом «фиксанулись», — я не ханжа, но сноб, и почему бы не сказать ясное русское «замерли», мне решительно невдомёк. 

«Натри мне спинку блёстками!» — просит подругу девушка в купальнике и кокошнике. На стенде крупного оператора мобильной связи можно выполнять задания — встать на четвереньки, устроить хоровод, сфоткаться на фоне надписи «Макс Корж. Жить в кайф 2020», — и выиграть мультитул или плед. Или резинку для волос. 

Счастливые обладатели пледа оператора мобильной связи и шоппера частного банка, прошедшие смузи-тверк и пивную йогу, идут в маркет — ряд шатров с нишевыми украшениями и развлечениями. «Как, — спрашиваю в палатке, где заплетают дреды, — вы вписываетесь в концепцию русского народного фестиваля?» «А вот, — приветливо машет куда-то в угол девушка, — у нас и косы имеются». В других шатрах вкрадчиво выведываю у продавцов, отработана ли, на их взгляд, славянская эстетика. «Не особо, — говорят, — по сути, всё как везде, ничего необычного». 

Фото: Дмитрий Чунтул / пресс-служба фестиваля «Круто»
Фото: Дмитрий Чунтул / пресс-служба фестиваля «Круто»
Фото: Дмитрий Чунтул / пресс-служба фестиваля «Круто»
Фото: Дмитрий Чунтул / пресс-служба фестиваля «Круто»
Фото: Дмитрий Чунтул / пресс-служба фестиваля «Круто»
Фото: Дмитрий Чунтул / пресс-служба фестиваля «Круто»

И вообще, сильно ли отличается «Круто»-2026 от «Круто»-2025? На водонапорной башне висит тот же красный дракон за авторством художницы Саши Фроловой (шикарный — спору нет), ездит тот же блестящий паровозик — дело рук Степана SCARO. Были Николай Воронов и Miréle, был выход на балкон главной сцены — тогда Хаски, сейчас ZOLOTO (оба, к слову, динозавры летних фестивалей — хоть бинго составляй). Был, в конце концов, частный банк. Словно поддавшись безвременью забытого советского лагеря, «Круто» застыл, так сказать, фиксанулся, — и по-прежнему удивит новичка, но вряд ли впечатлит завсегдатая летних тус на природе. 

Без ответа остаётся вопрос: в чём сверхидея фестиваля, его ничья более «крутизна»? В чём его отличие от иных диско-клубовских фестов, проводящихся в менее экзотических местах, или опен-эйров других творческих объединений? Да и, будем честны, так ли нужна псевдославянская айдентика, если мероприятия — сплошь йоги да пилатесы, а питание — паста и хот-доги? Не призываю, разумеется, менять заморские забавы на кулачные бои, покатушки на ручном медведе и спецпоказ фильма «Колобок», — но можно же соорудить какое-то новое видение, обойтись без лубка, но и без стандартного фестивального наполнения (свидетельствую: пару лет назад на другом фестивале я ел ровно ту же еду, что и сейчас); не заигрывать с фольклором, а играть по-крупному, по-крутому. А то и вовсе отложить древнерусскую эстетику и перенаправить «Круто» в русло осмысления советского опыта: одна база отдыха сама по себе чего стоит. 

Впрочем, это я, конечно, придираюсь; всё же страсть как атмосферно сидеть туманным вечером в палатке случайно встреченных друзей, есть самопальный ролл с сосисками и сыром, пока на портативной плите кипятится чай, в траве стрекочут кузнечики, ночное небо озаряется лучами проекторов, а с того берега из чьего-то диджей-сета доносится голос Агузаровой: «Он пропо-о-оëт мне новую песню о главном...» 

Даже если песня — старая.