Прима Большого Элеонора Севенард — о комической роли в «Светлом ручье»
В «Светлом ручье» ваша героиня приезжает из столицы в колхоз и сразу оказывается в центре всеобщего внимания. Вспомните гастроли, где вы сильнее всего почувствовали на себе этот эффект — что это был за город и как выглядело это внимание?
Первые гастроли с Большим театром у меня были в Китае. Но сильнее всего внимание к себе и ответственность я почувствовала уже на третьих — в Лондоне, на сцене Ковент-Гардена. Я там вела спектакли, танцевала Фригию и Китри, хотя ещё была просто артисткой, — мне уже доверяли большие спектакли. Конечно, это привлекало внимание: зрителям было интересно посмотреть на юную балерину, которой дали такие спектакли. Я чувствовала интерес зрителей, критиков, и мне было очень важно показать себя с лучшей стороны. Переживать всё это было невероятно волнительно. Но всё прошло прекрасно: замечательные гастроли, прекрасные спектакли, хорошие отзывы. Сейчас вспоминаю об этом с гордостью и с улыбкой.
Классическая танцовщица — комическая партия, и авторы спектакля смеются в том числе над балетным театром. Вам легко даётся такая самоирония?
Да, в этом спектакле есть самоирония, и, наверное, в этом его прелесть: когда мы его исполняем, мы в какой-то степени шутим над собой. Спектакль всегда получается позитивным, и секрет успеха именно здесь. Если артисты выходят на сцену в хорошем настроении, с юмором, с положительными эмоциями и позволяют себе немножко пошутить над собой, зритель веселится вдвойне. Этот спектакль заряжен на позитив, на смех, на эмоции. И самый большой успех — когда ты слышишь смех из зала, когда люди уже не могут сдерживать себя и начинают реагировать на всё происходящее.
В вашем репертуаре много героинь, от которых зритель ждёт сильных драматических переживаний. Что комическая партия позволяет открыть в себе такого, чему нет места в трагическом балете?
Комическая партия и серьёзная драматическая роль — с одной стороны, безумно разные грани нашей профессии. С другой — и та и другая требуют открытости, откровения, просто это происходит в разном настроении. Любой творческий опыт, любая роль тебя чему-то учит, что-то в тебе раскрывает, и всё это помогает чувствовать себя на сцене увереннее. Поэтому я не могу сказать, что эта партия даётся тяжелее или легче. Главное — быть открытым зрителю и не бояться выражать эмоции. За этим люди и приходят в театр.
У вашей героини нет имени — она обозначена просто как Классическая танцовщица. Как из такого условного персонажа собрать живого человека?
У моей героини нет имени, но это не значит, что у неё нет истории. По сюжету она возвращается туда, где прошло её детство, где она выросла, где встречает подругу детских лет. Для неё много значит вернуться сюда уже классической танцовщицей: она с детства мечтала стать балериной. Они с Зиной вместе танцевали в детстве, вместе хотели стать звёздами балета, артистками. У неё всё сложилось, она приезжает звездой, и Зина её встречает. В первой сцене она спрашивает, как у Зины дела, та рассказывает, что у неё муж, дети, и спрашивает в ответ: а ты? А моя героиня отвечает: а я нет, я танцую, у меня жизнь такая.
Роль позволяет привнести очень много своего, поэтому каждый исполнитель танцует её чуть-чуть по-разному, и характер Классической танцовщицы всегда получается немножечко разным. Но при этом есть хореографический текст спектакля, есть яркие смешные моменты. Я бы не сказала, что рамки размытые, — они как раз есть. И существовать в этих рамках, находить себя в них очень интересно.
Во втором действии Классическая танцовщица переодевается в мужчину. Что приходится менять в движении, чтобы зритель увидел полноценное превращение, а не женщину в мужском костюме?
Тут как раз дело в том, что это и должна быть женщина, переодетая мужчиной. Это же комический спектакль — точно так же классический танцовщик переодевается в Сильфиду, но вы всё равно видите, что это мужчина в юбке. В этом и есть самое смешное. Специально делать стопроцентно мужскую пластику здесь не нужно, нужно именно сыграть. Это позитивный момент спектакля, и относиться к переодеванию тоже надо с юмором.
«Светлый ручей» был разгромлен вскоре после премьеры и почти семьдесят лет не появлялся на сцене. Как знание об этом влияет на ваше восприятие произведения?
То, что премьера прошла без одобрения критиков, — довольно распространённая история. Так часто бывает и с великими произведениями классического репертуара: «Лебединое озеро» тоже приняли не сразу. Зрители всегда разные: кому-то произведение с самого начала близко, кому-то нет, кто-то от него в восторге. Это исторический факт, о нём просто интересно знать. А то, что спектакль продолжает свою творческую жизнь и остаётся на сцене, — вот это, на мой взгляд, показатель.
В 2017 году вы выбирали между Большим и Мариинским и уехали из Петербурга в Москву. Каким был момент, когда вы окончательно решились? Что тогда перевесило?
Последние два года учёбы в академии мне очень хотелось работать именно в Большом. Так складывалось, что мне было интересно всё, что там тогда происходило: нравились премьеры, нравились спектакли с прекрасными артистами. Вдохновляла творческая атмосфера внутри коллектива — даже со стороны это казалось безумно интересным, и хотелось стать частью труппы.
А когда я выпускалась и получила приглашение в Мариинский театр, выбор оказался сложным. Мариинский — тоже мой любимый театр, я с самого детства выходила на его сцену в разных спектаклях, дети ведь участвуют в спектаклях театра. Мы смотрели на прекраснейших артистов, вдохновлялись, очень многому у них учились. Это тоже был большой шанс.
Я опиралась на свои внутренние ощущения и на слова, которые мне говорили, когда брали в театр на работу. На основополагающие вещи вроде педагога: в Большом мне назначили педагога сразу же, как только я получила приглашение, и сразу пообещали сольную вариацию. Я понимала, что у меня уже будет опора в театре, а это очень важно. Конечно, это повлияло на финальный выбор, о котором я ни секунды не жалела.
Вы стали прима-балериной Большого в 2023 году. Опишите ваш следующий день после назначения — что в нём изменилось, а что осталось ровно таким же, вплоть до упражнений у станка?
Следующий день выдался очень непростым. Повысили меня после «Дон Кихота», и наутро я пришла в театр с морем самых приятных эмоций: меня поздравляло огромное количество коллег. Наверное, это и важно — когда коллектив поздравляет тебя с таким статусом.
При этом я была очень уставшая, «Дон Кихот» — спектакль сложный и эмоционально, и физически. Я, как всегда, приехала в театр с самого утра и репетировала следующий спектакль по афише. Но балерина, которая должна была выходить в тот вечер, не смогла танцевать, и мне пришлось с первого акта исполнить «Дон Кихота» ещё раз, по замене. Конечно, это было испытание. И вдвойне сложно от того, что, кроме самой ситуации и надежды, что мне хватит сил и эмоций, добавлялась ответственность нового статуса. Совершенно не хотелось ударить в грязь лицом — хотелось выйти и подтвердить, что я действительно заслужила это повышение.
Вы говорили, что гордитесь родством с Кшесинской и воспринимаете его как профессиональный стимул. Теперь, когда у вас есть собственное имя в балете, как звучит для вас эта фамилия — что изменилось в вашем отношении к семейной истории за эти годы?
Каждому человеку важно знать свои корни. Я всегда буду восхищаться профессиональными достижениями Матильды Кшесинской: она очень много сделала для нашей профессии, в том числе с точки зрения технического оснащения. Все знают, что она первая русская балерина, исполнившая фуэте, — до этого его танцевали только итальянки. И она всегда была актрисой на сцене, критики это отмечали: у неё всегда был образ, яркая индивидуальность.
Не сказала бы, что в моём отношении что-то меняется, и уверена, что не изменится. Я понимаю, что и у меня самой уже есть какие-то достижения в профессии, но останавливаться на этом не собираюсь: всегда стараюсь развиваться, расти, я очень люблю своё дело. У каждого из нас есть корни, и у каждого есть будущее. Возможно, однажды появятся мои собственные родственники, которые будут потом говорить обо мне, вспоминать, — и я надеюсь, что они будут этим гордиться. Важно, чтобы люди не забывали о наших достижениях и успехах.
Вы часто танцуете с Денисом Родькиным. А в январе вы ещё и поженились. Что изменилось на сцене после свадьбы — и менялось ли вообще что-то, когда ваш роман из служебного стал публичным?
С мужем мы действительно часто выходим на сцену, но танцуем вместе не все спектакли: в Большом у нас очень много нагрузки, много спектаклей разного репертуара, так что часто мы танцуем и с другими коллегами. Не могу сказать, что после свадьбы что-то изменилось: мы уже много лет вместе и много лет вместе выходим на сцену. Эмоционально ничего не поменялось. Денис как был, так и остаётся прекрасным партнёром, самым надёжным, прекрасным актёром на сцене, профессиональным артистом, который продолжает меня восхищать — своими достижениями, своим отношением к профессии, от спектакля к спектаклю, каждый день. Так что тут ничего не меняется, и я надеюсь, что так будет всегда.
Балетная школа очень рано приучает к дисциплине, оценке и постоянному исправлению себя. От какой школьной привычки вам пришлось дольше всего отучаться во взрослой жизни — и как вы это в себе заметили?
А я не считаю, что от этого нужно избавляться. Очень надеюсь, что все привычки, заложенные в меня в академии, останутся со мной на всю жизнь. Дисциплина, контроль, желание исправляться и быть лучше, постоянное стремление стать сильнее — на мой взгляд, это хорошие, правильные привычки, а в нашей профессии ещё и важные. Терять их я бы не хотела, наоборот, хочется приобретать новые. Сейчас это, например, более внимательное отношение к в своему здоровью, восстановление после спектаклей: хочется больше уделять внимания телу, правильно готовить его к нагрузкам, чтобы работать на сто процентов, становиться лучшей версией себя и развиваться каждый день. А забывать то, чему нас учили в профессиональных учебных заведениях, не стоит. Тем более что балетные школы России считаются лучшими в мире: русский балет, русская школа классического танца — это номер один. Это стоит нести в себе и в свою профессию.
Беседовала Ольга Обыденская