Память тела на старом холсте: какой получилась выставка Sentimental Наташи Хабаровой в галерее Alina Pinsky Moscow
До 5 сентября в галерее Alina Pinsky Moscow проходит выставка Sentimental — первый масштабный персональный проект петербургской художницы Наташи Хабаровой в Москве. За экспозицией, объединяющей живопись и графику последнего десятилетия, стоит последовательная работа с одним и тем же материалом: автор часто пишет по старым, уже бывшим в употреблении холстам, которые сама называет «травмированными». Изношенная, неоднократно прописанная поверхность становится не фоном для сюжета, а его несущей конструкцией: холст помнит собственную историю так же, как тело помнит прожитый опыт.
Работая преимущественно в неоэкспрессионистской манере, Хабарова выстраивает одно высказывание, растянутое во времени: о теле, которому нужно постоянно выдерживать давление среды, и о том, что происходит, когда необходимость обороняться наконец отпадает. «Внешний мир требует усилий, а мы можем только лежать», — формулирует художница исходную позицию своих фигур: горизонталь как единственно возможная форма присутствия, а не как поза слабости. Видно, как эта позиция меняется на протяжении десяти лет — от ранних работ к поздним.
В «Упавшем водолазе» (2014) фигура лежит на дне холста, выписанного в тёмной, почти монохромной гамме. Поза здесь двусмысленна: не вполне ясно, потерпело ли тело окончательное поражение или, напротив, замерло в точке между падением и рывком вверх — движение остановлено на грани, а не после конца. Изношенная, огрубевшая фактура холста совпадает с этим состоянием: в резких чёрных потёках и грубой диагонали фигуры прочитывается не только тяжесть, но и сопротивление ей. За обречённостью сюжета проступает архетип героя-исследователя — того, кто раз за разом идёт на глубину, зная о риске, и в этой узнаваемой решимости отзывается опыт каждого зрителя.
В «Без названия» (2016), созданной два года спустя, фигура почти растворилась в тёмном фоне, оставив после себя размытые формы и одно акцентное красное пятно — точку, которая единственная удерживает взгляд и наносит зрителю почти физический укол. Тёмный фон здесь работает скорее как состояние, чем как декорация — усталость, внутренняя спутанность, желание стать незаметной. Это момент, когда Хабарова впервые сознательно отходит от портретного сходства с живой натурщицей: тело здесь не изображено, а скорее расщеплено на отдельные цветовые и световые элементы, между которыми сохраняется электрическое напряжение, — как будто именно эта способность рассыпаться, не теряя внутренней связности, и оставляет фигуре шанс уцелеть. Название «Без названия» будет появляться в экспозиции ещё не раз: Хабарова принципиально не закрепляет образ единственным именем, а иногда объединяет им сразу несколько разных холстов — отказ называть здесь тоже часть метода, оставляющая зрителю пространство для узнавания собственного состояния.
Ещё одна работа под тем же названием, «Без названия» (2020), переносит эту оптику в другой регистр: массивная фигура, застигнутая в непреднамеренной, «неготовой» к взгляду позе, прямо отсылает к традиции Дега — подсматриванию за женским телом, но с существенной поправкой изнутри женского авторства. У Дега зритель занимает роль наблюдателя почти без вопросов к своему праву смотреть; здесь естественность позы и отсутствие пафоса не отменяют субъектности модели — открытость тела не конвертируется в его доступность. Зрителю дан случайный, выхваченный момент, но не право владения им.
В «Девочке на шубе» (2024) знакомый почти каждой девичий опыт — примерка маминых вещей — обходится без сентиментальности. Юная фигура лежит на массивной шубе, будто устав удерживать её вес, — примеряя не просто вещь, а роль женщины, к которой торопится, ещё не до конца готовая её принять. Мотив материнского здесь не случаен: почти во всех работах экспозиции повторяется одна и та же модель, по признанию художницы похожая на её собственную мать. Поза девочки закрытая, но спокойная: юность разрешает телу быть неловким и непубличным, не отвечать на чужой взгляд.
Поздняя работа «Без названия» (2026), исполненная в розово-телесной гамме, доводит эту линию до предела: фигура окончательно теряет контур и растворяется в плоскости холста. За десять лет живопись Хабаровой прошла путь от портрета к фигуре и далее — к почти абстрактной телесности, где корпоральность становится структурным принципом письма, а не сюжетом. Если ранее поверхность холста хранила след травмы, то здесь она держит уже не боль, а присутствие: тело больше не лежит на дне, как в «Упавшем водолазе», и не нуждается в опознаваемой форме, чтобы удерживать своё место в картине.
Взятые вместе, эти пять работ прослеживают превращение женского тела — от тела, вынужденного выдерживать давление внешней среды и обороняться, к телу, которое само берёт власть над холстом.
Автор: Анастасия Масликова