Джеймз Стивенз: Ирландские чудные сказания

Редакционный материал

Каждую неделю Илья Данишевский отбирает для «Сноба» самое интересное из актуальной литературы. Сегодня мы публикуем фрагмент книги Джеймза Стивенза (Phantom Press/DodoPress). «Ирландские чудные сказания» (1920) — сборник из десяти древних ирландских преданий в переосмыслении Стивенза. Настоящий ценитель и хранитель древних голосов Ирландии, Стивенз бережно и при этом живо и искрометно переложил эти фантасмагории на более понятный нам современный язык, сохранив интонации устной речи

5 Октябрь 2018 8:53

Забрать себе

Иллюстрация: Wikimedia Commons

Перевод Шаши Мартыновой

Сказание Туана мак Карила

Глава первая

Фи́нниан, настоятель монастыря в Мовилле, отправился на юг и восток в великой спешке. В Донеголе настигли его вести, что остались еще в его краях люди, верившие в богов, каких сам он не одобрял, а с богами, которых мы не одобряем, даже праведники обращаются бесцеремонно.

Ему донесли о высокородном человеке, что не соблюдал ни дни святых, ни воскресенья.

— Могучий человек! — отозвался Финниан.

— Вот как есть могучий, — ответили ему.

— Испытаем-ка его мощь, — постановил Финниан.

— Толкуют про него, что он мудр и отважен, — прибавил осведомитель.

— Испытаем-ка мудрость его и отвагу.

— Он… — зашептал наушник, — …он — чародей.

— Я ему покажу чародейство! — гневно воскликнул Финниан. — Где живет этот человек?

Ему сообщили где, и Финниан немедля туда отправился.

Долго ли, коротко ли, пришел Финниан к твердыне того высокородного, что следовал древним обычаям, и потребовал, чтоб пустили его и позволили проповедать и укрепить нового Бога — и исторгнуть, устрашить да изгнать самую память о старом, ибо Время к престарелому богу столь же немилосердно, как и к престарелому побирушке. Но высокородный ольстерец отказал впускать Финниана. Заперся в доме, захлопнул все ставни, угрюмо негодуя да не смиряясь, продолжил держаться обычаев, каким десять тысяч лет, и не пожелал внимать ни призывам Финниана за окном, ни стуку Времени в дверь.

И все же из двух этих недругов он укрепился против первого.

Страшил его Финниан — дурное знамение, настоящая жуть, — а вот Время ему не указ. Еще бы: высокородный тот был сводный брат Времени и к суровому этому богу относился с таким презрением, что и не презирал его даже: косу его перепрыгивал, увертывался от нее; Время же смеется, лишь когда берется за Тyана, сына Кaрила, сына Муредаха Красношеего.

Глава вторая

Финниан же терпеть не мог, когда кто-нибудь противится Слову Божьему — или самому Финниану, и потому он вознамерился одолеть твердыню — мирными, но мощными способами. Принялся поститься на пороге у хозяина — с тою целью, чтоб пустили в дом, ибо самая мысль, что странник у дверей того и гляди преставится с голодухи, гостеприимному сердцу несносна. Однако высокородный без борьбы не сдался: он думал, что Финниан, как следует проголодавшись, снимет осаду и уберется куда-нибудь, чтобы добыть себе еду. Но плохо же он знал Финниана. Великий настоятель уселся у самой двери и изготовился ко всему, что воспоследует. Вперил взгляд в землю между стоп своих

и погрузился в созерцание, из какого восстал бы либо с приглашением в дом, либо со смертью.

Первый день прошел тихо.

Высокородный хозяин то и дело подсылал слугу поглядеть, по-прежнему ли сидит предатель богов на пороге, и всякий раз слуга докладывал, что сидит.

— К утру уберется, — с надеждой приговаривал хозяин.

Назавтра осада продолжилась, и много раз в тот день отправляли слуг поглядеть в глазок.

— Идите, — наказывал хозяин, — и выясните, не унес ли ноги этот поклонник новых богов.

Но слуги возвращались и доносили одно и то же.

— Новый друид все там же, — говорили они.

В тот день никому не удалось покинуть твердыню.

Взаперти слуги терзались, а раз все труды прекратились, челядь сбилась в стайки, шепталась, судачила и спорила. Следом эти стайки рассыпaлись, чтобы поглядеть в глазок на терпеливую недвижимую фигуру, сидевшую на пороге, что пребывала в созерцании, вне уз времени и тревог. Зрелище это пугало слуг, и кто-то из женщин разок-другой завопил исступленно, и уволокла ее подруга, прикрыв ей рот рукой, чтобы не оскорблять слух хозяина.

— У него свои беды, — порешили слуги. — Тут вершится битва богов, так-то.

Женщины — с ними ничего не поделаешь, но и мужчины места себе не находили. Бродили туда-сюда, от глазка в кухню, из кухни на крышу с башенками. С верхотуры глядели вниз на неподвижную фигуру да судили-рядили о том и этом, в том числе — и о стойкости человека, о свойствах натуры хозяина, и даже о том, что, быть может, новые боги не слабее старых. Поглядев да посудачив, возвращались они в тоске и унынии.

— Запустить бы, — сказал один раздражительный страж, — копье в этого настойчивого странника — или иззубренный камень из пращи!

— Что?! — яростно вскричал хозяин. — Копье в безоружного странника? Из этого дома? — И с этими словами звонко стукнул невоспитанного слугу. — Угомонитесь все, — продолжил он, — ибо у голода имеется плеть, и ночью прогонит он странника.

Челядь улеглась в убогие свои постели, но хозяин дома глаз не сомкнул. Всю ночь расхаживал он по залам, частенько подбирался к глазку — поглядеть, все там же ли тень в сумраке, — и вышагивал дальше, смятенный, встревоженный, и даже от носа любимого пса отмахивался, когда тот любовно тыкался ему в ладонь.

Наутро хозяин сдался.

Могучая дверь распахнулась, и двое его слуг внесли Финниана в дом, ибо по причине голода и холода, каким подвергся святой, он более не способен был ни идти, ни стоять прямо. Но костяк его был так же крепок, как несгибаемый дух, обитавший внутри, и вскоре Финниан уже был готов ко всему, что могло проистечь из спора или анафемы.

Вновь обретши силы, он приступил к беседе с хозяином дома, и об осаде, какую он применил к этому великому любомудру, еще долго толковали те, кому такое интересно.

Финниан укротил недуг Мугань, взял верх и над своим учеником, великим Колумом Килле, одолеет и Туана: в точности так же, как открыл Туан дверь настойчивому страннику, так же и сердце свое открыл, и Финниан шагнул туда — выполнить и Божью волю, и свою собственную.

Глава третья

Как-то раз беседовали они о величии Бога и о любви Его, ибо, пусть Туан и получил уже обильные наставления, ему нужно было больше, и осаждал он Финниана так же неумолимо, как прежде сам Финниан — его. Но человек трудится и снаружи, и изнутри. Отдохнув, обретает силы, а обретя силы, нуждается в отдыхе: мы, дав сколько-то наставлений, сами нуждаемся в наставлениях — и должны получить их, иначе дух вянет, а сама мудрость в нас ожесточается.

И потому Финниан сказал:

— Расскажи мне о себе, родное сердце.

Но Туан жаждал сведений об Истинном Боге.

— Нет-нет, — сказал он, — прошлое меня больше не влечет, и не желаю я, чтоб меж душой моей и наставлениями ему встряло что бы то ни было; учи меня дальше, дорогой друг и святой отец.

— Так и сделаю, — ответил Финниан, — но сперва мне потребно глубоко созерцать тебя — и узнать тебя хорошенько. Расскажи мне о своем прошлом, возлюбленный мой, ибо человек есть прошлое его, и по нему постижим.

Но взмолился Туан:

— Пусть прошлое покоится с собою самим, ибо нужна человеку забывчивость не меньше памяти.

— Сын мой, — возразил Финниан, — все, что содеяно было, содеяно во славу Божию, и исповедаться в добрых и злых делах — суть обучения, ибо душа обязана помнить дела свои и терпеть их — или же отринуть их в признании и покаянии. Изложи мне сначала происхождение свое, от каких корней владеешь ты этими землями и твердыней, а следом я рассужу поступки твои и совесть.

Туан смиренно ответил:

— Знают меня как Туана, сына Карила, сына Муредаха Красношеего, а вокруг — наследные земли моего отца.

Святой кивнул.

— С ольстерскими родами знаком я хуже, чем надо бы, но все же кое-что знаю. Сам я по крови лейнстерец, — проговорил он.

— У меня родословная длинная, — пробормотал Туан.

Финниан принял сказанное с почтением и пытливостью.

— Я тоже, — молвил он, — достославных корней.

Хозяин продолжил:

— Я в самом деле Туан, сын Старна, внук Серы, а тот был братом Партолону6.

— Но, — оторопело проговорил Финниан, — тут какая-то ошибка, ибо назвал ты два разных семейных древа.

— Так и есть, это разные древа, — задумчиво отозвался Туан, — однако оба мои.

— Не понимаю тебя, — строго произнес Финниан.

— Ныне известен я как Туан мак Карил, — последовал ответ, — но во дни былые звался я Туан мак Старн, мак Сера.

— Брат Партолона! — воскликнул святой.

— Таково мое происхождение, — сказал Туан.

— Но, — растерянно возразил Финниан, — Партолон явился в Ирландию вскоре после Потопа.

— Я пришел с ним, — миролюбиво произнес Туан.

Святой поспешно отодвинул кресло подальше и воззрился на хозяина дома; кровь у него в венах заледенела, а волосы на голове зашевелились и встали дыбом.

Глава четвертая

Но Финниан был не из тех, кто подолгу предается оторопи. Он подумал о силе Господней — и стал той силой, и обрел спокойствие.

Любил он Бога и Ирландию, и тому, кто способен был наставить его в том и другом, Финниан посвящал весь свой ум и сочувствие сердца.

— Диво дивное речешь ты, возлюбленный, — произнес он. — Ты должен изложить мне больше.

— Что же излагать мне? — смиренно спросил Туан.

— Поведай мне о начале времен в Ирландии — и о том, каков был Партолон, сын сына Ноева.

— Я почти позабыл его, — произнес Туан. — Велик бородою он был и велик в плечах. Добрых дел и доброго нрава человек.

— Продолжай, любовь моя, — сказал Финниан.

— Он прибыл в Ирландию на корабле. Двадцать четыре мужчины и двадцать четыре женщины с ним.

Но прежде ни единый человек не населял Ирландию, да и вообще в западных частях света люди не жили и не странствовали. Мы подплывали к Ирландии, и с моря эти места казались бескрайним лесом. Докуда хватало глаз, во всякую сторону, сплошь деревья, а с деревьев — неумолчное пение птиц. И над всей этой землей сияло прекрасное теплое солнце, и потому нашим усталым от моря взорам, нашим измученным от ветра ушам помстилось, что направляемся мы к Раю.

Причалили мы и услышали рокот воды из сумрачной сени леса. Мы двинулись вслед за водой и очутились на лугу, где светило солнце, земля была теплой, и там Партолон вместе с двадцатью четырьмя супружескими парами и остановился, и устроил там поселенье и житье.

В реках Эйре обитала рыба, а в чащах — зверь. По равнинам и лесам бродили дикие, робкие и жуткие созданья. Созданья, зримые насквозь — и сквозь же них можно было пройти. Долго жили мы припеваючи и видели, как выросло новое зверье — медведи, волки, барсуки, олени, кабаны.

Племя Партолоново множилось, и вот уж из двадцати четырех пар стало пять тысяч человек, и все обитали в дружбе и довольстве, хоть и без всякого соображения.

— Без всякого соображения! — повторил за ним Финниан.

— Оно им было ни к чему, — пояснил Туан.

— Я слыхал, что перворожденные были бездумны, — сказал Финниан. — Продолжай же, возлюбленный мой.

— Но вдруг, словно ветер налетел, в одну ночь до утра явилась хворь, от какой раздувало нутро, а кожа делалась багровой, и на седьмой день все племя Партолоново было мертво — кроме одного человека.

— Один всегда уцелеет, — задумчиво вставил Финниан.

— Я и есть тот человек, — подтвердил его собеседник.

Скрыл Туан чело под сенью ладони и перебрал в памяти невероятные века от начала мира и до первых дней Эйре. Финниан же, в ком кровь застыла опять, а волосы на голове вновь зашевелились, смотрел на Туана безотрывно.

Читайте также

Каждую неделю Илья Данишевский отбирает для «Сноба» самое интересное из актуальной литературы. Сегодня мы публикуем новые тексты Марианны Гейде, рожденные на стыке прямой критики реальности и притчи
Каждую неделю Илья Данишевский отбирает для «Сноба» самое интересное из актуальной литературы. Сегодня мы публикуем новые тексты Нины Хеймец. Каждый из этих текстов — как путешествие. Чаще всего — путешествие от знакомого к незнакомому, от хорошо известного к абсолютно фантастическим ракурсам в лучших традициях магического реализма

Новости партнеров

Новая книга Олега Радзинского «Случайные жизни» выходит 1 октября в издательстве Corpus. «Сноб» публикует две главы из автобиографического романа о жизни диссидента, арестованного в 1982 году за антисоветскую пропаганду
Читайте лучшие текста проекта Сноб в Телеграме
0 комментариев

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться