Джонатан Коу: Срединная Англия

Редакционный материал

Каждую неделю Илья Данишевский отбирает для «Сноба» самое интересное из актуальной литературы. Сегодня мы публикуем фрагмент романа Джонатана Коу (изд. Phantom Press). Этим романом Коу завершает монументальный триптих: портрет Англии с 1970-х и по наши дни. «Срединная Англия» — нежный и язвительный роман про эпоху разъединения, брекзита и попытки каждого найти свой укромный угол

15 Февраль 2019 10:03

Забрать себе

Фото: Getty Images

Перевод Шаши Мартыновой

— Вот что меня поражает в старении, — сказала Дженнифер, — начинаешь мыслить в этих... новых единицах времени. Уже не помнишь ничего по годам. Помнишь по десятилетиям.

— И не говори, — согласился Бенджамин.

— Начинаешь складывать все это дело в голове. Вот типа несколько недель назад смотрели мы с Грейс, моей дочкой, «Челюсти». Ей семнадцать, а фильму сорок. Сорок лет! Если бы я семнадцатилетняя смотрела кино, которому сорок, его должны были снять в тридцатые годы.

— Похоже, между тридцатыми и семидесятыми много чего случилось в мире. Многое изменилось. А с тех пор, может, не очень.

— Ты думаешь? И поэтому все кажется по-прежнему таким недавним? Или мы просто...

Она не договорила. Половина одиннадцатого, ужин завершился, и она много выпила.

— Ты знаешь, как к этому относился Филип Ларкин? — спросил Бенджамин.

— Нет. Расскажи, как же Филип Ларкин к этому относился?

— Ну, если дожить до семидесяти, каждое десятилетие делается как день недели.

— Так.

— Жизнь начинается утром в понедельник.

— Окей.

— Нам сейчас за пятьдесят, и знаешь, какое у нас сейчас время недели? Вечер субботы.

Дженнифер уставилась на него с ужасом:

— Вечер субботы? Черт бы драл, Бенджамин.

— По сути, нам осталось одно лишь воскресенье.

— А воскресенья — дерьмо. Терпеть не могу воскресенья. Начать с того, что по телику смотреть нечего.

— Вот-вот. И это нас ждет впереди. «Больничные годы» — я слыхал, кто-то их так называл.

— Бля. Ну и вогнал же ты меня в тоску.

— Не то слово. Прости. Сейчас люди по восемьдесят с лишним лет живут вроде бы.

— Во, уже что-то. И все-таки... — Она допила, что там осталось у нее в бокале, и сказала: — Ну, Бенджамин, ты, по крайней мере, не утратил способности устроить девушке приятный вечер. И уж точно знаешь, как завершить вечер на подъеме. — Глянула на часы. — Пора просить счет, а мне надо вызвать такси.

— Я заплачу, — сказал Бенджамин. — Этот приз тянет на пятьдесят тысяч фунтов, между прочим. И он практически у нас в кармане.

— Шикарный жест. Принимаю.

— И о такси не беспокойся. Я запросто отвезу тебя домой. 

 

Оба понимали, что предложение это не невинно. Пусть ни один не был уверен, что произойдет дальше, оба знали, что решение уже принято, — совместное решение, основанное на чувстве, что, каким бы ни было движение, начатое за ужином, оно не завершено. И все же это знание, которое должно было бы сблизить их, сделать — к обоюдному восторгу — заговорщиками, слово бы жутко отдалило их друг от дружки. Не успели они сесть к Бенджамину в машину и отправиться в двадцатиминутную поездку до дома Дженнифер, как навалилось тяжелое, ледяное молчание. В пабе Бенджамин, по его-то привычным понятиям, был откровенно болтлив, а тут совершенно онемел. Нетрудно понять почему: перспектива — или даже вероятность — физической близости с другим человеком после стольких лет невольного воздержания уже сама по себе лишала его дара речи — и от возбуждения, и от страха. И вот эта его бессловесность передалась Дженнифер, которая, в свою очередь, тоже утратила дар речи. Ум Бенджамина метался в поисках, чего бы сказать хоть сколько-нибудь сообразного в заданных обстоятельствах, и чем больше он метался, тем призрачнее делались шансы найти хоть фразу, хоть слово. Бенджамин прямо-таки ощущал, что язык у него распух вдвое против своих обычных размеров и уже никогда не сможет выдать ни единого слога. Глянул на Дженнифер, на ее лицо, бледное в сиянии янтарных фонарей, и убедился, что она смотрит на него оторопело.

Притормозив на светофоре, он решительно вознамерился попробовать еще раз, напоследок. Он сможет что-нибудь сказать, оно должно найтись. Вот они потенциально готовы отправиться в самое прекрасное совместное странствие, какое может случиться у двух людей, и нет никакой причины вдруг растерять все слова. Он же писатель, господи боже. Он мысленно увещевал себя: ну же, Бенджамин, у тебя получится. Ты в силах взять эту нежную, манящую, устрашающую высоту.

— Ну что, — сказал он, наконец поворачиваясь к Дженнифер.

— Ну что, — повторила она и посмотрела на него вопросительно, исполненная трепетным предвкушением.

Он глубоко вдохнул.

— Ну что... Если Дэвид Кэмерон действительно проведет референдум об участии в Евросоюзе, что в итоге выйдет, как думаешь?

Дженнифер исторгла громкий, отчаянный вдох.

— Черт бы драл, Бенджамин, это действительно у тебя сейчас на уме?

Он покачал головой.

— Нет. Не это. Совсем не это.

— Слава богу. Потому что иначе я бы не на шутку забеспокоилась. Вот здесь — следующий поворот налево.

Он свернул в переулок и произнес:

— Прости. Я просто немного... В общем, вечер вышел прекрасный, и я не хочу...

— Я тоже. Вот, приехали. Номер сорок два.

Бенджамин завел машину на подъездную аллею перед ее домом. Когда двигатель заглох, стало поразительно тихо.

— На кофе зайдешь ведь?

— Да, конечно.

— Хорошо. Тогда пошли.

В кухне, пока она ставила чайник, Бенджамин сказал:

— Вообще-то кофе мне нельзя. От кофеина я не сплю. После обеда не пью никогда.

— У меня есть декаф.

— Действует так же.

— Что ж, тогда у меня предложение. — Она достала бутылку совиньон блан с винного стеллажа, встала напротив Бенджамина и вскинула бутылку вверх. — Давай-ка ты выпьешь большой бокал вина и останешься на ночь в любой из трех моих гостевых спален?

— А где же Грейс и Дэвид?

— На каникулах с отцом. У меня даже запасная зубная щетка есть.

В кои-то веки Бенджамин не стал мяться.

— Окей, — согласился он.

— Славно, — сказала Дженнифер и в награду оделила его нежным неспешным поцелуем в губы.

 

Оба оказались не готовы обнажаться друг перед другом.

Поднявшись в спальню к Дженнифер через некоторое время, они задернули шторы, выключили свет и раздевались в полутьме — к большому облегчению Бенджамина. У него дома в ванной были ростовые зеркала, но он наловчился не смотреть в них, когда вставал под душ, или ложился в ванну, или вытирался. Не было у него никакого желания смотреть на отражение своего бледного обвислого пятидесятипятилетнего тела. Он решил, что Дженнифер относится к этому так же, однако, забравшись в постель рядом с ней и впервые робко и пытливо проведя рукой по изгибу ее бедра и далее, ощутил исключительно упругость и гладкость. Почувствовал, что уместен будет комплимент.

— Ты в превосходной форме, — сказал он.

Она повернулась к нему лицом и повторила со смехом:

— В превосходной форме? Ты что, мой тренер по фитнесу?

— Извини. Вечно не знаю, что сказать, когда...

— Так и не говори ничего, — посоветовала она, прикладывая палец к его губам. В ответ он этот палец нежно укусил — или, во всяком случае, намеревался.

Судя по внезапному воплю боли, он довольно сильно оплошал.

— Ай! Черт бы драл, Бенджамин, ты чего дуришь?

— Прости, больно, да?

— Да, бля, еще как. Иисусе...

Она несколько секунд сосала палец. И без того напряженный Бенджамин напрягся еще сильнее.

— Кровь идет? — спросил он.

— Нет, не идет, — ответила она, голос смягчился. — Ты расслабься, Тигр. Мы оба этим не занимались сто лет. Все будет хорошо.

Приятно было еще раз услышать свое прозвище. Дженнифер обняла Бенджамина, и они некоторое время целовались в почти безмолвной и едва ли не полной тьме. Он гладил ее по волосам, а затем скользнул рукой вниз, к ее груди. Почти сорок лет, подумал он, прошло с тех пор, как он прикасался к этой же груди, брал ее в ладони, чуть ли не бессознательно, в пьяном ступоре на подростковой вечеринке у Дуга. Дженнифер права. В этом возрасте начинаешь думать большими промежутками времени. Десятилетиями, а не годами...

Между тем Дженнифер потянулась к его паху и принялась побуждать его руками, поначалу мягко, а затем энергично. Ни тот ни другой подход, похоже, не принес плодов.

— Что там за дела внизу? — спросила она.

— Судя по всему, никаких.

— Что такое? Ты бы предпочел оказаться в постели с сексуальной журналисткой до тридцатника, а не с женщиной своих лет?

— Нет, совсем нет. — Он поцеловал ее еще. — Ты красавица. Продолжай.

— Еще немного — и у меня туннельный синдром разовьется, — сказала она, наращивая и скорость движений, и силу хватки.

Через минуту-другую он положил ладонь поверх ее кисти и попросил прекратить.

— Прости, — сказал он.

— Не волнуйся. Давай не будем торопиться. И в любом случае теперь моя очередь.

Она взяла его руку, все еще лежавшую у нее на груди, и медленно повлекла ее по податливой равнине своего живота, пока Бенджамин не ощутил мягкую путаницу ее лобковых волос. Дженнифер побуждала его на дальнейшее, и вот под пальцами у Бенджамина оказался теплый, чуткий комочек, и Бенджамин принялся тереть и ласкать его — при терпеливом наставничестве

Дженнифер. Вскоре Дженнифер забормотала от удовольствия и томно расставила ноги еще шире.

— Славно, — вымолвила она, потянулась и яростно поцеловала его, язык метнулся к нему в рот. –  Не убирай палец... как раз с этого места.

— Я тут читал на днях... — сказал Бенджамин между поцелуями.

Дыша все надсаднее, Дженнифер еще смогла проговорить:

— Книги, книги, книги. Ты хоть иногда о них не думаешь?

— Нет... Ну правда, — отозвался он, — это интересно. Я тут читал на днях о евангелистах в Штатах. Они составили брошюру, в которой объясняют девушкам, почему нельзя мастурбировать, а название, которое они этому придумали...

— Чему?

— Тому, что я сейчас трогаю...

— Ох, Бенджамин, заткнись уже наконец!

— Бесов дверной звонок.

Бесов... дверной... звонок? — повторила Дженнифер. Слова выскакивали наружу с трудом, она дышала все быстрее и все возбужденнее, дыхание прерывалось воплями удовольствия или смехом — трудно разобрать, возможно, и то и другое вперемешку, — пока в восхитительном освобождении вдруг не заорала «Дзынь-дзынь!» во все горло, рухнула на Бенджамина, обняла его крепче некуда и целовала долго-долго, — он, во всяком случае, удовлетворился знанием, что свой скромный долг выполнил блестяще.

Через несколько минут, лежа головой у него на груди, Дженнифер произнесла:

— А теперь я себя чувствую виноватой. Я кончила, а ты нет.

— Это неважно.

Она потянулась проверить положение дел у него в паху. По-прежнему ничего.

— Такое случается иногда у мужчин твоего возраста. Чуток «Виагры» — и все наладится.

— У тебя, надо полагать, нету?

— Как ни странно, не держу. Есть парацетамол, кое-что от аллергии, но это все вряд ли поможет.

Она игриво подергала вялый орган. Бенджамин сгорал от расстройства. Вообще-то он необычайно возбудился, но его тело, похоже, почему-то не улавливало, что к чему.

— Может, поговорить с тобой сально? — предположила Дженнифер. — «Давай, парниша, вдуй мне» — такое вот что-то.

Бенджамин усомнился в действенности. И к тому же у него возникла другая мысль.

— Или, может... — начал он.

— Да? — Дженнифер заблестела глазами.

— Помнишь, где мы первый раз это делали?

— Дома у Дуга Андертона.

— А точнее...

— В шкафу у его родителей. Такое вряд ли забудешь.

— Точно. Так вот, поправь меня, если я ошибаюсь, но у тебя там довольно просторный шкаф.

Дженнифер приподнялась на руке.

— Ты серьезно?

— Не знаю... вероятно, стоит попробовать. Думаю, если удалось воспроизвести тот момент — вернуться мысленно, понимаешь...

Несколько секунд колебаний — и она свесила ноги с кровати.

— Теперь ничто меня не удивит, — сказала она. — Вперед, Тигр.

То был встроенный шкаф — чрезвычайно вместительный. Однако они уже не были проворными гибкими подростками, как когда-то, и потому их немолодые тела втиснулись внутрь с некоторым трудом. Впрочем, внутри они устроились уютно.

— Весело-то как, — сказала Дженнифер. — Как пошлая игра в сардины.

Сдвинув колено поудобнее — и попутно чуть не выбив ей челюсть, — Бенджамин закрыл дверцу. Стало темно, глаз выколи. Он протянул руки, нащупал плечи Дженнифер, погладил их, провел пальцами по ее щекам, очертил ими скулы. Ощутил восхитительную остроту осязания.

— Кажется, может сработать, между прочим.

— Ну, — сказала она, — даже если стояка у тебя не возникнет, мы, вероятно, сможем хотя бы выйти в Нарнию. А пока давай проверим, что у нас происходит внизу.

Она вновь потянулась к его паху и ощутила мгновенный, крепкий отклик.

— Блин, — сказала она. — Ты прав. Похоже, мы в деле. — Взявшись за стержень правой рукой, она принялась медленно, ритмично ласкать его по всей длине. — Как тебе?

— Хорошо, — ответил Бенджамин несколько неубедительно.

— М-м-м, хорошо-о-о, — повторила Дженнифер, выдыхая это слово с тягучим гласным. — Хорошо, а? Хорошо же, парняга?

— Так хорошо, — сказал Бенджамин. — Так очень хорошо. — Не хотелось ей говорить, но, если по-честному, он не чувствовал ничего. Что было в некотором роде даже тревожнее, чем предыдущая неувязка.

— Ты же большой мальчик уже, да? — проговорила Дженнифер, оглаживая быстрее и жестче. — Куда больше, чем был когда-то. Боже, как хорошо. Как же мне нравится тебя чувствовать рукой.

Бенджамин переместил вес на дверь, та жалобно громыхнула. Он принялся стонать, Дженнифер сочла это за намек усилить хватку и ускорить движения; всякий раз, добираясь до кончика, она безжалостно повертывала руку.

— О-о, тебе нравится, да? Тебе нравится, когда я так.

Бенджамин еще простонал, а затем завопил.

— Хочешь еще, да? Хочешь еще и еще.

— О боже, — выдавил из себя Бенджамин. — О боже!

— Нравится?

— Бля! Бля!

Хорошо-о, а?

— Нет! Стой!

— Никаких «стой», пока не доделаю, парняга.

— Нет, стой! Свело! Жутко свело! У меня адская боль!

Боль у него в голенях сравнялась с полным отсутствием любых ощущений во всем остальном теле. Бенджамин схватился за дверцу, открыл ее рывком, они оба вывалились из шкафа и приземлились на ковер в бесцеремонной путанице рук и ног. Бенджамин все еще стискивал рукой голень и страдальчески орал, Дженнифер же села, поглядела на предмет, который держала в руке, и взорвалась хохотом.

— Что такое? — спросил Бенджамин, пыхтя от боли.

Дженнифер едва могла говорить.

— Ты посмотри!

Прищурившись в полумраке, Бенджамин произнес:

— Это вообще что?

— Это ароматизированная свечка, которую мне на Рождество подарила тетя Джули. Я все думала, куда эту свечку подевала. Не один месяц искала ее.

Судороги боли все еще раздирали Бенджамину ноги, но он смог выговорить:

Это... Это ты и наглаживала?

По лицу у Дженнифер потекли слезы смеха.

— Да.

— Немудрено, что я ничего не чувствовал.

На это Дженнифер уже не хватило. Она упала на спину и лежала на ковре, голая и беспомощная от смеха, в руке — желтая свечка в термоусадочной пленке. Со всем доступным ему достоинством Бенджамин встал и забрался на кровать, натянул на себя одеяло и принялся тереть болезненные, судорожно дергавшие голени.

Дженнифер скользнула в постель рядом с ним, продолжая смеяться. Кажется, унять ее никак нельзя было — пока она не положила голову на плечо Бенджамину и они не уснули в объятиях друг у дружки.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме

Читайте также

Канадский писатель и журналист Алан Брэдли написал девятую книгу, посвященную жизни двенадцатилетней героини Флавилии де Люс. Чтобы отвлечься от смерти отца, девочка отправляется в путешествие в сопровождении слуги и двух сестер. Ее ждет новое приключение, но какое? «Сноб» публикует первую главу
Испанский писатель Карлос Руис Сафон написал заключительный роман из цикла «Кладбище Забытых книг» (издательство АСТ). Расследуя дело о об исчезновении министра правительства Франко, агент секретной службы Алисия узнает многое о себе самой. Сноб» публикует первую главу

Новости партнеров

В новой книге канадской писательницы Мадлен Тьен, вошедшей в шорт-лист Букеровской премии, главная героиня Мари Цзян пытается восстановить историю жизни своего отца, который покончил жизнь самоубийством
0 комментариев

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться