Все новости
Редакционный материал

Алла Сигалова о грузинском сценографе и художнике Алекси-Месхишвили

К своему 60-летию хореограф Алла Сигалова написала книгу «Счастье мое!», в которой рассказала о муже, друзьях и близких сердцу людях. Книга выходит в издательстве «АСТ». «Сноб» публикует одну из глав
9 марта 2019 12:27
Алла Сигалова (фрагмент обложки) Фото: Издательство «АСТ»

Алекси-Месхишвили.

Гоги

Нашу первую встречу я не помню. В 1997-м Рома делал гоголевскую «Женитьбу» во МХАТе и художником спектакля пригласил Гоги, тогда Ромочка нас и познакомил. А первая наша совместная работа была в Самарском театре оперы и балета, мы ставили новую оперу Сергея Слонимского «Видения Иоанна Грозного». Потрясающая компания поселилась в волжском городе на два месяца: Робик Стуруа, Гоги Алекси-Месхишвили, Давид Смелянский и я. Возглавлял нашу «выездную бригаду» Мстислав Леопольдович Ростропович. Результат этого творческого десанта получился довольно сомнительным, но вот упоение, с которым мы прожили эти два месяца, стало незабываемым.

Только великие могут позволить себе быть не загруженными собственной значимостью и с абсолютной легкостью и необязательностью относиться к производимому творческому действию — столько радости, шуток, смеха и выпитого вина не было при подготовке никакого другого спектакля...

Жили мы все вместе в уютном особняке — частной гостинице — и стараниями продюсера этой истории Давида Яковлевича Смелянского были окружены заботой о  нашем комфортном существовании. Каждый день в перерыве между утренней и вечерней репетициями мы собирались на обеды, специально для нас приготовленные. Помимо того, что это всегда было очень вкусно, главным блюдом были оживленные разговоры, хулиганские анекдоты, веселые байки из театральной жизни, комичные шаржи на общих знакомых, озорные истории, не отличающиеся благопристойностью... Перерывы затягивались — нам не хотелось расходиться.

Вечером мы по «приказу» Ростроповича собирались у него в номере, в большой гостиной зале на ужин, который иногда затягивался до глубокой ночи. Каждый из мужчин нашей команды был выдающимся рассказчиком, но никто не мог конкурировать в этом с Мстиславом Леопольдовичем, я поражалась его безудержной энергии, сногсшибательному обаянию и неистовому темпераменту — все два месяца не утихающий искрометный бенефис! Ну и, конечно, так как я была, что называется, «под рукой» не только в переносном, но иногда и в прямом смысле слова, не обходилось без кокетства и поползновений поглаживания коленок под скатертью, накинутой на трапезный стол. Однажды это закончилось инцидентом: приученная к дисциплине, даже при сборах на вечерние застолья я пришла ровно в то время, как было всем назначено Ростроповичем, оказалась первой; он меня встретил в прихожей своего просторного номера и, не отлагая, приступил к «решительным действиям»... У меня сработала моментальная реакция человека неспящего темперамента — в те несколько секунд, пока он летел в другой конец коридора, я успела подумать: «Только бы не повредил руки!..» Но наш кипучий гений приземлился вполне удачно и разразился потрясающим смехом, так он снял произошедшую напряженность и больше на коленки и все остальное не посягал, а только весело подмигивал, храня забавную тайну.

Когда же ближе к премьере приехала Вишневская, частота наших ночных посиделок заметно сократилась. Мы с Гоги обменивались наблюдениями за этой величественной, самобытной женщиной-победительницей, восторгались остротой и скоростью ее высказываний, смелостью взглядов и чувством абсолютной царицы: всегда и во всем. Как же Гоги веселился, когда я ему поведала, что Галина Павловна заставила меня поехать вместе с ней в меховое ателье и заказать палантин из лисы, никакие мои заверения, что я такое не ношу, не возымели действия — она повелела, и я не смела противоречить. Этот палантин, до сих пор не тронутый, висит у меня в шкафу, пересыпанный нафталином, выбросить его не поднимается рука — наглядное воспоминание о тех волжских приключениях.

Гоги — человек невероятной красоты, благородства и достоинства, в его присутствии хочется натянуться, поднять подбородок, соответствовать. Когда видишь его семью, поражаешься царственной живописности этих лиц, чудесной работе природы, вдохновенно потрудившейся над созданием этих неординарных личностей. Конечно же, я влюблена в Гоги с первой нашей встречи и по сей день, моя влюбленность и поклонение только увеличиваются с годами общения. Тогда в Самаре мы много времени проводили вместе, и, хоть мне казалось, что Гоги подчеркнуто дистанцируется в общении со мной, это нам не мешало маленькой компанией ходить на ночные дискотеки, бродить по достопримечательностям, гулять по вечернему городу.

Так складывалось, что общались мы часто, и не только потому, что Гоги делал спектакли и с Ромой, и со мной, а прежде всего потому, что мы хотели видеть друг друга. И хоть чаще всего наш с Ромой дом был закрыт для гостей, все же гости в нем бывали, и Гоги был одним из тех немногих, кому мы всегда были рады. Будь то застолье, обсуждение эскизов, придумывание костюмов, поход в лес, приготовление хачапури, хождение по рынку... все, все рядом с ним приобретает художественный смысл и дает накопление опыта и новых знаний.

Для танго-истории «Грезы любви» Гоги придумал насыщенную значениями декорацию — это был словно перевернутый купол старинного европейского вокзала с парящей конструкцией в стиле модерн. Она меняла свои очертания, дышала... это одно из моих самых любимых сценических решений спектакля и одно из самых дорогих воспоминаний о совместной работе. Когда Гоги появлялся в репетиционном зале, будто удваивались, утраивались силы, и репетиция эмоционально вздымала вверх от желания получить от него одобрительный кивок или теплый взгляд. Он никогда не комментировал увиденное, но, уже изучив его, можно было всегда понять его реакцию. И если она была со знаком плюс — это была несомненная радость. Даже когда спрашиваешь его мнение, он не будет многословен, в его нескольких коротких фразах надо уловить, расшифровать необходимую тебе оценку и рекомендации.

Обложка книги Фото: Издательство «АСТ»

«Хануму» в Рижском русском театре мы делали весело. Гоги приехал в Ригу почти на весь срок работы, что бывает у художников нечасто, приехал, очаровался Ригой и впоследствии хотел приезжать вновь и вновь. В Риге бывают такие подарки природы, как жаркий август, с почти теплым морем, с пылающими закатами и мягким ветром. Бывает согретый солнцем сентябрь с белыми, хрустящими яблоками, с изобилием грибов, с редкими парными дождями. Нам повезло — все благодатные подарки, весь каскад щедрот природа вывалила на нас в эти два месяца, пока шел в Риге репетиционный процесс. В выходные дни мы под присмотром рачительного хозяина театра и моего обожаемого друга Эдуарда Цеховала бродили по морю, по лесу или по городу — и это было наслаждение.

Гоги жил в квартире при театре, и, приехав с утра на репетицию, можно было его встретить перемазанного красками, в спортивных штанах, с всклокоченными волосами — он с раннего утра уже был в декорационном цеху и расписывал там огромные живописные панно, которые были частью придуманных Гоги декораций.

Гоги княжеского рода, и в нем очень ярко считывается его именитое, знатное происхождение: он всегда идеально вежлив, всегда держит дистанцию, всегда щедр, всегда противостоит несправедливости, всегда заступится за более слабого, всегда полон спокойного достоинства, всегда равно уважителен к стоящим на разных статусных ступенях, всегда корректен и тактичен... Но если, не дай бог, ты совершил что-либо противоречащее уважению к его родине, Грузии, если ты обронил какую-то фразу, идущую вразрез с его миропониманием, тут он открыто отворачивается, закрывается, перечеркивает любую возможность на общение, я наблюдала, как это с ним происходит, и не раз — человек, в чей адрес направлено это неприятие, изымается из его поля зрения навсегда.

Гордость от понимания, что он позволил мне быть в его близком кругу, всегда переполняет меня. Сейчас уже кажется невозможным, что есть люди, способные на очень простые и очень естественные проявления воспитания, благородства и уважения: где, как не в грузинском окружении, можно увидеть, как мужчины всех возрастов приветственно поднимаются при появлении женщины, где, как не в грузинской среде, могут поделиться последним, не претендуя на корысть, где могут так открыто и щедро принимать гостей, где так дорожат словом чести и достоинства.

0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Сергей Николаевич
Об Алле Сигаловой известно, что она всю жизнь ставит танцы и иногда выступает в роли ведущей на ТВ. Ее семейный и творческий союз с режиссером Романом Козаком – история большой любви, трагически оборвавшейся семь лет назад. Никогда раньше Алла не рассказывала о своей жизни с Романом. «Сноб» первым публикует фрагменты из ее будущей книги
Сергей Соловьев открывает в Москве театр-студию «САС». Режиссер рассказал «Снобу», каким будет репертуар нового театра, что не так с российским кинематографом и как ставить эксперименты на сцене, не нарушая классических театральных традиций
«Сноб» поговорил с директором по спецпроектам «Серебряного дождя» о перспективах и возможностях радиостанций, а также о конфликте с Telegram и «Медузой» и о «нерукопожатных» гостях радиостанции