Top.Mail.Ru
Птица-тройка: полеты во сне и наяву.

Новая выставка Шагала, Зверева и Космачева в музее AZ

Редакционный материал

В музее AZ премьера — «Птица-тройка и ее пассажиры», новая выставка, объединившая сразу трех художников: Марка Шагала, Анатолия Зверева и Вадима Космачева. Конечно, можно было бы сказать, что всех троих объединила любовь к Гоголю, но это будет не совсем точно. В одной «бричке» они оказались по воле гендиректора музея AZ Наталии Опалевой и благодаря неукротимой фантазии главного сочинителя и куратора всех музейных проектов Полины Лобачевской. О новой выставке рассказывает Сергей Николаевич

18 Март 2019 12:20

Забрать себе

А. Зверев. Чичиков. Из коллекции А. Орлова. 1950-е

Почему Гоголь? Почему «Мертвые души»? Наверное, главное обаяние и смысл такой институции, как частный музей, заключается в том, что никакие юбилеи и даты тут особого значения не имеют. Здесь живут не по плану, хотя, конечно, он существует на несколько лет вперед, но больше по вдохновению. Выставочный сюжет может сложиться, как был изначально задуман и просчитан, а может и увести в какую-то заоблачную даль. В этом смысле художник Анатолий Зверев — очень подходящий партнер для подобных авантюр. С ним никогда не понятно, где окажешься, в какой компании, в каких хоромах или в какой подворотне. Но при этом можно быть уверенным, что он будет вести себя на равных и с просвещенными академиками, и с отпетыми маргиналами, каким сам считался при жизни, пока его не канонизировали как одну из ключевых фигур «советского ренессанса».

Полина Ивановна Лобачевская, его преданный друг, помнит, сколько раз ей доводилось наблюдать Анатолия на даче академика Мигдала, где он быстро становился центром любого интеллектуального спора. Недаром умнейший Роберт Фальк воскликнул после беседы с ним: «Я ценю Зверева как художника, но, поговорив с ним, осознал, что его философский склад ума выше, чем его великий дар художника. И я изумлен». Похоже, в самой личности Зверева была заключена та самая «энергия заблуждения», которая притягивала, волновала, заставляла с ним или о нем спорить до хрипоты, но она же и делала его неотразимым. Так, в сущности, и его работы: они могут нравиться, не нравиться, но забыть их нельзя.

С Гоголем у Зверева был свой долгий сюжет длиною в жизнь. Первые иллюстрации к «Запискам сумасшедшего» относятся к середине 1950-х годов, последние гоголевские портреты датированы 1986 годом, то есть годом смерти. На протяжении 30 с лишним лет он все время к нему возвращался, но урывками, наскоками. Без специального плана и уж тем более без какого-либо официального заказа. В те советские времена Зверева на порог не пускали ни в одно серьезное издательство, где торжествовал угрюмый реализм старательных подражателей П. Боклевского и А. Агина, лучших дореволюционных интерпретаторов гоголевской прозы. А Зверев никому сроду не подражал. Всегда шел от своих видений и озарений «в вихре восхищения и ужаса», как скажет о нем замечательный литературный критик Игорь Золотусский. Но и от текста Гоголя, конечно. Зверев вообще считал Николая Васильевича своим другом. И обращался с ним как с другом. Бережно, нежно и одновременно свободно. Словно знал, что своей свободой он не сможет ему помешать или обидеть. Друзья же!

И все-таки на замысел этой выставки Полину Лобачевскую навел не Зверев, а Марк Шагал. Так тоже бывает, когда на тропинке вдруг повстречается кто-то, кто может скорее привести тебя к искомой цели. И уже по пути к вам присоединяются и одни, и другие, и третьи. В отличие от Зверева, у Шагала-таки был вполне конкретный заказ. В 1923 году Амбруаз Воллар, известный французский книгоиздатель и меценат, обратился к художнику с предложением создать livre d’artistе (коллекционное издание) на основе какого-нибудь знаменитого литературного произведения. Бог знает, почему выбор Марка Захаровича пал на Гоголя. Может быть, ностальгия и тоска по России, которую он только что покинул? Может, попытка что-то объяснить себе и другим про непостижимость национального русского характера? Так или иначе, ни над одним своим художественным проектом Шагал не трудился так долго и тщательно: в течение двух лет он создаст 96 офортов с изображением персонажей и сцен поэмы «Мертвые души». Более того, захолустный город N приобретет у него узнаваемые черты родного Витебска. И типажи, очень гоголевские и одновременно шагаловские. Причем никакого цвета, излюбленных цветовых аккордов. Сплошное черно-белое кино, очень подробное и обстоятельное, выполненное при помощи сухой иглы и аквантины.

А дальше, как сказано в одной известной пьесе, — тишина. И хотя парижский печатник Луи Фор выпустил полный тираж офортов тогда же, в 1927 году, полноценное художественное издание так и не состоялось. Вначале этому помешала гибель Воллара, потом Вторая мировая война. Успех пришел 20 лет спустя, в 1948 году. На международной биеннале в Венеции иллюстрации Шагала, изданные уже Эженом Терьяда, получат Гран-при и будут признаны лучшими в истории мирового книгопечатания.

По чистой случайности выяснилось, что у известного российского коллекционера Бориса Фридмана есть один из этих раритетных livre d’aritstе с шагаловскими офортами, и он готов предоставить их для экспонирования в музее AZ. Тем более что положительный опыт в виде роскошной совместной выставки по «Дон Кихоту» у них уже был. Рифма Гоголь — Шагал — Зверев складывалась легко и вдохновенно. К тому же поддержать ее согласился Российский Государственный архив литературы и искусства. Но и этого Полине Лобачевской показалось мало. Ей хотелось найти какую-то пластическую метафору главной теме «Мертвых душ», той самой птице-тройке, которой вдохновлялся великий Гоголь.

«Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобой дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади… Русь, куда же несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа. … летит мимо все, что ни есть на земле, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства».

Спустя почти 40 лет тема птицы-тройки найдет свое продолжение, а точнее, опровержение у Достоевского в программной речи прокурора Ипполита Кирилловича в «Братьях Карамазовых», когда тот скажет, явно полемизируя с Гоголем: «Не мучьте же Россию и ее ожидания, роковая тройка наша несется стремглав и, может, к погибели. И давно уже в целой России простирают руки и взывают остановить бешеную, беспардонную скачку. И если сторонятся пока еще другие народы от скачущей сломя голову тройки, то, может быть, вовсе не от почтения к ней, как хотелось поэту, а просто от ужаса — это заметьте. От ужаса, а может, и от омерзения…»

Вот этот бег, топот, восторг, скрытую угрозу и леденящий ужас — как передать, как воссоздать в пространстве камерной экспозиции?

И вот тогда к диалогу Шагала и Зверева подключился третий участник — Вадим Космачев, выдающийся скульптор, один из смелых новаторов, работающий на стыке жанров: инсталляции, динамических форм, технического эксперимента. Он покинул Россию еще в начале 70-х. На Западе он стал одним из ведущих европейских художников, при этом сохранил внутреннюю связь с поколением «советского ренессанса» — эпохой свободных творцов и художественных поисков. Во всяком случае, на предложение Полины Лобачевской и Наталии Опалевой придумать свою «Птицу-тройку» специально для проекта в музее AZ 80-летний художник откликнулся с молодым задором и энтузиазмом. В результате возникли могучие гривастые кони, зависшие своими копытами прямо над бездной. Они буквально вырастают из стены как провозвестники грядущего Апокалипсиса на фоне нескончаемого унылого среднерусского пейзажа, по которому проезжала когда-то бричка Павла Ивановича Чичикова, предприимчивого искателя «мертвых душ». Ну, а дальше все как у Гоголя: дворянская гостиная, ампирные колонны, уютный диван, обитый веселеньким ситчиком. И даже зеркало, на которое «неча пенять, коли рожа крива». На трех экранах одновременно будет демонстрироваться специальный анимационный фильм молодых художников Михаила Шипилова и Александры Анохиной, сделанный по мотивам рисунков Шагала и Зверева. Спрашиваю у Полины Ивановны:

— Фильм, наверное, маленький, короткометражный?

— Да нет, почему? — удивляется она. — Большой.

В подтексте слышится укор: пора бы уже привыкнуть, что в АZ все всерьез и только высшего качества.

— Кстати, а вы кто? — ошарашивает меня своим вопросом Полина Ивановна и тут же уточняет: — В смысле кто вы из персонажей «Мертвых душ»?

— Наверное, Манилов. Слишком много планов, которые не всегда довожу до конца.

— А я Собакевич. Представьте, это не я сама про себя придумала, а Елена Сергеевна Булгакова, с которой мы очень дружили. Я потом в честь нее даже свою дочь назвала. Мы как-то обсуждали булгаковскую инсценировку «Мертвых душ», и она вдруг, смеясь, воскликнула: «Полина, а знаете, что вы — вылитый Собакевич». Я не то чтобы очень этому обрадовалась, но почему-то запомнила. А спустя много лет Толя Зверев подтвердил: «Ну, ты Собакевич!» И я поняла, что герои Гоголя продолжают жить рядом с нами, что мы, собственно, они и есть. Причем вне зависимости от пола, возраста, социального статуса. И все мы — пассажиры этой самой птицы-тройки, которая несется непонятно куда, и еще неизвестно, куда нас завезет. Поэтому совсем нелишне взглянуть на гоголевских персонажей, а точнее, на самих себя. Тем более в исполнении сразу двух великих художников. Уже ради одного этого стоило придумать нашу выставку.

Выставка «Птица-тройка и ее пассажиры» открыта с 19.03 по 18.08.2019

Информация на сайте www.museum-az.com

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев

Хотите это обсудить?

Войти Зарегистрироваться

Читайте также

В Александринском театре состоялась премьера спектакля Валерия Фокина «Рождение Сталина». Исполнитель главной роли Владимир Кошевой — о том, кем сегодня для нас является Джугашвили-Сталин и как его играть
С 15 по 17 марта в Москве проходит Детский Weekend «Золотой Маски». Фестиваль с 2014 года специально отбирает для этой программы спектакли для детей и их родителей — необычные, современные, затрагивающие самые разные темы и проблемы, говорящие с детьми на новом, но понятном им языке. «Сноб» рассказывает о самых интересных постановках Детского Weekend’a, на которые еще можно успеть в эти выходные

Новости партнеров

Стихи мужа Натальи Поклонской Ивана Соловьева, в которых он полемизирует с теми, кто публично высказывается о его жене, возможно, не лучший образец русской поэзии. Но если он и займет место в истории словесности, едва ли оно будет самым позорным, несмотря на качество этих произведений