Сергей Николаевич

Елизавета II. 70 лет в строю

О том, что случилось в Сандрингеме утром 6 февраля 1952 года, она узнала много часов спустя от мужа. Они были в Кении на отдыхе. После завтрака Филипп как раз листал The Times, когда в комнату постучал его секретарь и сообщил оглушительную новость. Какое-то время Филипп молчал, уставившись невидящими глазами в газетный разворот. Потом в изнеможении упал головой на спинку кресла и накрыл лицо газетой. С тех пор любая плохая новость имела для него отчетливый запах типографской краски. Секретарь почтительно замер, ожидая, когда Его Высочество придет в себя. Никто не помнит, сколько длилась пауза, заполненная только шумом вентилятора. Полминуты, минуту? Но эта мизансцена будет потом кочевать из одних мемуаров в другие. Ее почему-то запомнили все. Как Филипп накрыл лицо газетой, как долго не мог собраться с силами, чтобы встать и отправиться к жене с новостями из Лондона.
0

Анатолий Найман. «Я прощаюсь с этим временем навек»

Есть люди, чье присутствие на земле ощущаешь очень остро вне зависимости от того, знакомы вы с ними или нет. Мы не были знакомы с Анатолием Генриховичем Найманом, хотя, думаю, такая возможность при желании могла бы легко представиться: жили в одном городе, наши литературные маршруты много раз пересекались в одних и тех же редакционных и издательских кабинетах, наконец, я много лет знаю его приемную дочь Анну Наринскую. Тем не менее что-то не совпало, не сошлось. Не хватило какой-то самой малости в виде повода или чьего-то дружеского жеста. Об этом думаю сейчас с большим сожалением. Потому что Анатолий Генрихович был, конечно, человеком особого калибра, существовавшим абсолютно отдельно и автономно. И этой своей экстерриториальностью, похоже, очень дорожившим и в приватной жизни, и в творчестве. 
0

А снег идет... О 10-й церемонии вручения премии «Сделано в России»

Вспоминаю вчерашнюю десятую церемонию премии «Сноба». Чего за эти десять лет только не было: и пафосно-статусные речи, и звезды во всем своем немеркнущем сиянии, и море разливанное в ресторане «Метрополь» под ухарское пение группы «Ленинград», и протестное действо в белых майках с портретом Кирилла Серебренникова, и хмурый трибунал с чтением последнего слова великих праведников и революционеров, и месса онлайн в англиканском соборе под звуки органа. И Собчак, Собчак… Кажется, она была всегда. Почти на всех церемониях «Сделано в России». Но вчера впервые Ксения не произнесла ни слова. По регламенту говорить полагалось только лауреатам. А «вручанты», облаченные в черную прозодежду, с коробами за спиной, просто работали бессловесными курьерами. 
0

Диалоги и искушения. О фестивале искусств «Дягилев. P.S.»

Прошло ровно десять лет. Время от времени Facebook подсовывает мне эту фотографию, сделанную в далеком уже ноябре 2011 года после конференции, посвященной Сергею Павловичу Дягилеву и его «Русским сезонам». Тут и мы, выступавшие, и главные фестивальные организаторы. Фото на память, каких потом скопилось много. Но в этом составе нет ни одной. И, увы, больше не будет. Катя Истомина, обладательница классической «балетной» фамилии, выпускница Московского хореографического училища, специалист по русскому дендизму и знаток международного люкса, в этом году умерла. Жестоко и безвременно рано оборвавшаяся жизнь. И с каждым таким уходом что-то неуловимо меняется, ведь любой фестиваль — это прежде всего люди. Но, конечно, место и время.  
0

Вальсирующие у царских врат. К 100-летию Государственного академического театра им. Евгения Вахтангова

Завтра обещали, что пустят всех. В течение дня можно будет прийти и просто походить по театру. Без всяких билетов. Наверное, разрешат заглянуть в зал. Пока никто толком не знает, как это будет организовано. И кто на самом деле придет. Арбат сейчас место туристское, бойкое. От былой уютной московской патриархальности ничего там не осталось. Только названия близлежащих переулков, застроенных элитной недвижимостью, да великие имена Вахтангова, Скрябина, Щукина на мемориальных досках и бронзовых памятниках. Сам театр тоже в каком-то смысле памятник. 13 ноября ему исполнится ровно 100 лет. Не самый древний театр в Москве, но абсолютно неотделимый от столичной топографии, буквально вросший в арбатский асфальт всеми своими легендами, мифами, судьбами. Театр-гора, театр-остров, театр-пристань. К нему швартуются и от него уходят в свое последнее плаванье большие и малые корабли. А мы? Что мы! Стоим, смотрим и машем им вслед. Или вот, как завтра, встанем в длинную очередь, чтобы молча побродить по знакомым коридорам и лестницам. 
0

Михаил Врубель: «В сияньи многоцветных крыл»

«А далеко на севере»… в России умерли Лев Толстой, Врубель, Вера Комиссаржевская….» — так, цитируя предисловие Блока к поэме «Возмездие», писала Анна Ахматова в 1964 году о далеком 1910 годе. Год был вполне себе мирный, благополучный, ничем особо не отмеченный, кроме этих трех крестов, одиноко чернеющих на полях русской истории и в главных поминальных списках отечественной культуры. Можно только гадать, почему эти три имени так прочно сплелись в сознании юной девочки, царскосельской начинающий поэтессы, что спустя годы на склоне жизни и совсем по другому поводу она напишет их одно за другим: Толстой, Врубель, Комиссаржевская… Писатель, художник, актриса. Русская Троица 1910 года. С их уходом как будто начнется новое летоисчисление. 
0