Все новости

Редакционный материал

Влад Наставшев. Песни последней встречи

В Новом Пространстве Театра Наций 20 сентября русский рижанин Влад Наставшев вместе со своим соавтором Иваном Лубенниковым даст свой единственный концерт «Новый мир». На этот раз прозвучат собственные песни Влада на стихи великих поэтов Серебряного века. Накануне концерта с ним побеседовал Сергей Николаевич

20 Сентябрь 2019 9:05

Причудливо складываются судьбы театральных режиссеров. Кто-то вдруг с головой уходит в актерство, кто-то — в кино или оперу. Очень часто — в литературу. На моей памяти Влад Наставшев — единственный режиссер, который стал петь. Из милого домашнего музицирования для близких и друзей это стало для него отдельной темой, профессией и даже судьбой.

Чуть больше года назад «Сноб» уже писал о его программе «Я говорю, что люблю тебя» по мотивам советских хитов 60-х годов. И вот совершенно новая программа под названием «Новый мир». На этот раз чистая классика, поэты Серебряного века в аранжировках композитора Ивана Лубенникова и самого Влада. Разброс имен как в серии «Библиотека поэта»: от Бальмонта до Ахматовой, от Кузмина до Тарковского, от Блока до Пастернака. Набор первоклассных стихотворений, выбранных с неожиданным филологическим тщанием и даже с некоторым шиком, который точно смогут оценить знатоки.

Но сам Наставшев на них не особо рассчитывает. Его даже больше возбуждает мысль, что эти стихи кто-то в Новом Пространстве Театра Наций наверняка услышит впервые. Те, кто не погружен в контекст, для кого великие имена — по большей части пустой звук. Настал черед услышать их стихи не в формате надоевших и пыльных «поэтических концертов», а в модной оправе из космической электронной музыки, услышать озвученными бестелесным, бесстрастным голосом надменного рижанина, словно прилетевшего к нам в Москву из берлинских кабаре конца 20-х годов.

У Наставшева манера петь даже самую громкую лирику тихо, отстраненно и грустно. Это совсем не рэп, хотя, например, Цветаева легко поддается неистовому ритмическому потоку. И это не классические брехтовские зонги, клокочущие социальным гневом и пафосом. Наставшев от пафоса бежит как от огня. Так поют, когда уже все самое страшное случилось. И ничего уже не изменить. Не надо никого убеждать, не надо ничего доказывать. И спастись тоже нельзя. 

А можно просто петь, близоруко сквозь очки вглядываясь в обступающую тьму, в ожидании, когда наступит конец. Замерзающий путник в ночи. Мальмгрен, оставшийся в своих арктических снегах и легендах. Вот кто такой Влад Наставшев. Вот что такое его «Новый мир».

— Поэзия гораздо сильнее, чем это принято думать, — размышляет Влад. — Казалось, что постмодернизм должен был перемолоть эту лирическую историю. Но номер не удался, настоящие стихи очень живучие. По сути, сейчас возвращаются 70-е, время застоя, когда наряду со стихами поэтов оттепели открывались заново стихи поэтов Серебряного века. Вспомни «Иронию судьбы», где героиня поет Цветаеву и Ахмадулину, сидя у себя на кухне.

— И мы хорошо знаем, кто это пел.

— Да, тогда Алла Пугачева совершила целую революцию, позднее еще и подарив миллионной аудитории полузапрещенного Мандельштама. Она это сделала по-своему, под себя, наотмашь, с размахом «женщины, которая поет». Это бы ее протест, ее музыкальная фронда. Сейчас такая манера уже невозможна и, может быть, даже смешна.

— Почему?

— Время другое. Все устали от страданий и криков на сцене и в жизни. Манера исполнения стала более отстраненной, я бы даже сказал, интровертной, что ли. А самое главное, давно нет героев. И даже запроса на них нет. Есть несчастные одиночки, поднятые на гребень очередного хайпа и в тот же миг отброшенные и забытые. Происходит нивелирование трагедии в бесконечном медийном потоке, который захлестывает и накрывает тебя с головой. И как из него выбраться? Как зацепиться за что-то настоящее?

— Я так понимаю, для тебя это стихи великих? 

— Если угодно, да. С тех самых пор, как у нас дома очень давно появился том стихов Константина Бальмонта, поэта прекрасного, но, скажем так, не первого ряда, я понял, что существует какая-то другая система координат, другая точка отсчета, которую надо всегда держать у себя перед глазами. Потом к Бальмонту присоединились и Блок, и Кузмин, и Пастернак, и Цветаева, да, в общем, весь священный синклит русской поэзии. 

— А как ты отбирал стихи для своей программы?

— Мне было важно услышать, как они звучат сегодня. Вот цветаевское «По ночам все комнаты черны...» Достаточно только прикоснуться к ее стихам, чтобы услышать мощнейшее эхо. Они живые, они сегодняшние. Они обжигают. «Точно все стыдом покрыто, точно в осени позор...» Это Пастернак про нашу осень написал. Про ее «срам и поругание». И это так ошеломительно точно. 

— А будет Ахматова?

— Конечно, я взял ее ранний шлягер «Так беспомощно грудь холодела». А какое название у нее прекрасное — «Песня последней встречи»

— Она в старости стеснялась своей ранней лирики со всеми этими дамскими аксессуарами — перчатками, узкими юбками, перьями.

— Ну и напрасно. Чудесные стихи, которые легко ложатся на музыку. Даже электронную.

— А не боишься, что поклонники Есенина обидятся на твою интерпретацию «До свидания, мой друг, до свидания»? Ты поешь ее подчеркнуто бодро, в таком ударном синтипоповом ритме. Все-таки предсмертные стихи, написанные кровью...

— Но мы же не в библиотеке на поэтическом вечере Есенина! Это ведь, что ни говори, шоу, развлекуха. Я тут летом катался на велосипеде, а с пляжа доносилось что-то такое ужасное, низкопробно плебейское. И я подумал, что так мы и проживем всю жизнь под голимую попсу. Почему-то в тот момент очень захотелось, чтобы из динамиков прозвучали Есенин или Цветаева, озвученные моим голосом.

— Понятно, «желаю славы я...»

— Ну да, что-то вроде того. 

Наставшев/Лубенников «Новый мир»
Концерт 20 сентября 2019, Новое Пространство, Страстной бульвар, 12/2

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться