Все новости

Общество

Редакционный материал

Определение бога в философии Спинозы

Книга Энтони Готтлиба «Мечта о просвещении. Рассвет философии нового времени» (издательство «Альпина нон-фикшн») — продолжение бестселлера «Мечты о разуме», в которой автор рассказывал о философии Сократа, Платона и Аристотеля. На этот раз речь пойдет о философах Нового времени (период с 1630-го до кануна Великой французской революции), которые размышляли о боге, развитии науки и правительстве. «Сноб» публикует одну из глав

27 февраля 2020 10:40

Ян ван Эйк. Святой Иероним в келье. 1435 Иллюстрация: Wikimedia Commons

Единственной книгой, которую Спиноза издал под своим именем, стали на первый взгляд посвященные чужому учению «Основы философии Декарта, доказанные геометрическим способом». Как можно видеть из названия, эта книга была скорее учебником, а не оригинальным исследованием, но она выходила за рамки школьного изложения Декарта. Местами выводы Декарта Спиноза подкреплял собственными аргументами. Иногда новыми были сами выводы, хотя в этой книге критические замечания о Декарте были несколько завуалированны. Может показаться странным, что Спиноза выказывал такое почтительное отношение к Декарту, тогда как на самом деле их идеи сильно расходились. Сегодняшнему читателю разница их взглядов кажется более существенной, чем сходство, но сам Спиноза смотрел на это иначе. Для него важнее была общность с Декартом. В те дни современно мыслящему философу и ученому следовало идти по стопам Декарта. Хотя Спиноза как-то и назвал «тупоголовыми картезианцами» тех, кто не понимал его, сам Декарт был основным философом современности, с которым следовало считаться. Он был единственным философом, упомянутым в «Этике», за исключением ссылки на старика Сенеку и Буридана с его пресловутым ослом.

«Этика» Спинозы, как и его сочинение про Декарта, построена по модели Евклидовой геометрии. Каждая часть начинается с определений, за которыми следуют аксиомы или постулаты, а затем цепочки достаточно скрупулезных демонстраций различных теорем. Ранние мыслители очень редко пытались втиснуть свою философию в Евклидовы формы, заметным примером был живший в V в. до н. э. Прокл Диадох. Но для философии XVII в. влюбленность в геометрию стала, видимо, профессиональным риском. Как мы уже видели, безрассудная страсть  Гоббса к геометрии не привела ни к чему хорошему. Случай геометриофилии у Спинозы был менее тяжелым, хотя заражение было реальным. Он заявлял, что его цель — «такое знание Бога, как и о треугольнике», и его письма были напичканы геометрическими аналогиями сомнительной уместности. В «Этике» он намеревался «рассматривать человеческие действия и влечения точно так же, как если бы вопрос шел о линиях, поверхностях и телах». И, подобно Проклу, но в отличие от Гоббса, он излагал свои трактаты в основном в формате Евклида, а не в виде сплошного прозаического текста.

Спиноза признавал, что его псевдоматематический подход многих может шокировать своей странностью. Но доказывал, что, как бы то ни было, стоит двигаться этим путем. «Ибо, если бы люди ясно познали весь порядок Природы, они нашли бы все так же необходимым, как все то, чему учит математика». Другими словами, достаточно людям понять смысл работы Спинозы, чтобы они увидели: фундаментальные истины о мире, о Боге и даже о человеческих слабостях действительно можно показывать почти так же, как Евклид демонстрировал свои теоремы. К сожалению, люди этого так и не увидели. Как был бы опечален Спиноза, узнав, что даже величайшие его поклонники после более 300 лет исследований вынуждены признать неубедительность многих его доказательств. В них слишком много пробелов, логических ошибок и спорных предположений. Можно сказать, что сегодня мало кто из философов, которые сходятся в чем-то со Спинозой, согласны с ним потому, что их убедили его псевдоматематические выкладки в «Этике».

Тем не менее «Этика» насыщена яркими философскими размышлениями и стала заметным вызовом представлению, что Бог и природа существуют по отдельности. Хуан де Прадо и, возможно, другие марраны — современники Спинозы уже говорили о единстве Бога и природы. Подобное говорил и сожженный на костре в 1600 г. еретический монах и оккультист Джордано Бруно. Но никто раньше не пытался детально разобраться в идеях такого рода или объяснить их последствия для человека. «Этика» обеспечила современный Запад первой философски утонченной альтернативой картине мира, принятой иудаизмом, христианством и исламом. Более того, в этой альтернативе видное место заняла новая наука.

Франц Вульфхаген. Портрет голландского философа Баруха (Бенедикта) Спинозы. 1664 Иллюстрация: Wikimedia Commons

Гениальность Спинозы заключалась в том, чтобы, взяв традиционную идею единого и бесконечного Бога, довести ее до логического вывода. Он состоит в том, что нет места миру, отличному от Бога. Если бы природа являлась чем-либо отличным от Бога, рассуждал Спиноза, то она имела бы некоторые свойства, которых нет у Бога. Но как может абсолютно бесконечному Богу чего-либо недоставать? Грубо говоря, бесконечный во всех отношениях Бог должен заполнить собою мир, а это не предполагает, что он может существовать как-то отдельно, пусть даже в самом возвышенном смысле.

Тысячи раз в молодости Спиноза начинал утренние молитвы словами: «Слушай, Израиль: Господь-Бог наш, господь один». Повзрослев, Спиноза решил, что и природа, и Господь тоже должны быть «одним». Он был впечатлен «единством, которое мы видим повсюду в природе». Он утверждал, что такое единство было бы невозможно, если бы все сугубо разрозненные элементы природы не были «бесконечным и совершенным существом». Это немного напоминает знаменитую апорию Парменида: все нереально, кроме «Оно». Но сходство чисто поверхностное. Если Парменид утверждал, что нет ничего, кроме невидимого вечного и неизменного «Оно», то Спиноза с удовольствием принимал существование всего, во что верит любой заурядный человек, за исключением чудес и призраков. Парменид заявлял, что нет ни людей, ни земли, ни звезд, ни солнца. Идеи Спинозы были не столь вопиющими, но все же весьма сомнительными. Он стремился доказать, что все объекты в мире есть проявления, или «модусы», единой всеобъемлющей и божественной «субстанции».

«Субстанция» и «модус» были техническими терминами, возникшими в аристотелевской философии и все еще широко используемыми Декартом и его современниками. Грубо говоря, субстанция — это нечто, могущее существовать самостоятельно. В философском смысле кот есть субстанция, а его улыбка — нет, поскольку улыбка не может существовать без кота или какого-либо существа с лицом, иначе как в «Приключениях Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэрролла. Как мы уже видели, Декарт считал, что существуют два радикально различных вида субстанций: физические и духовные. Кроме того, по Декарту, было бесчисленное количество субстанций каждого типа и каждая субстанция обладала бесчисленными свойствами, известными как «модусы». (По крайней мере, таков был обычный взгляд Декарта, хотя иногда он и отклонялся от него.) Спиноза же стремился показать, что лучшее определение «субстанции» уведет совершенно в другую сторону. Он определял ее как нечто, не требующее дальнейших объяснений своего существования или своей природы. Согласно Спинозе, из этого следует, что может быть только одна такая субстанция, и поэтому каждое дерево, человек, планета и дом являются ее модусом, а не самостоятельной субстанцией. Из этого следует также, что якобы фундаментальный разрыв между умственным и физическим, над которым так много работал Декарт, на самом деле иллюзорен. Единственная мировая субстанция имеет как духовные, так и физические аспекты.

Издательство: Альпина нон-фикшн

Описанное Спинозой соотношение между разумом и материей хорошо известно как «двухаспектная теория сознания». Применительно к людям она достаточно проста, по крайней мере на первый взгляд: из нее следует, что разум и тело — две стороны одной монеты. Например, если мы хотим описать какую-то особенность человеческого поведения, мы можем сосредоточиться либо на психологическом состоянии соответству ющего человека, то есть на его мыслях, чувствах и желаниях, либо на его физическом состоянии, то есть на том, что происходит в его мозге и других частях тела. По словам Спинозы, это просто альтернативные способы описания одной и той же цепи событий; они объясняют одну вещь с двух различных точек зрения. Такой теории не присуще противоречие идеи Декарта о том, что духовные и физические сферы принципиально различны и все же таинственным образом взаимодействуют. Однако в теории Спинозы есть одна странность. Похоже, он считал, что каждое физическое явление, а не только те, что подразумевают разумные организмы, можно описать как с физической, так и с психологической точки зрения. Речь шла не только о мозге, но и о каждом физическом объекте, имевшем ментальный аспект. Но как описать груду камней в психологических терминах? Каков ментальный аспект дерева? Спиноза настаивал: он вовсе не хотел сказать, что неодушевленные предметы думают или испытывают эмоции. Но считал себя обязанным признать, что всё вокруг в каком-то смысле живое. Что он имел в виду, остается неясным.

Эти рассуждения об одушевленности Вселенной привлекали поэтов конца XVIII в., включая Гёте и Кольриджа, и других, кто хотел создать религию из природы. Философия Спинозы, казалось, напоминала о ранних греческих мыслителях, говоривших обо всех вещах как живых и «полных богов», поэтому, похоже, она послужила отличным оправданием для обожествления пейзажа. В конце концов, разве он не отождествлял Бога и природу и разве это не имело того восхитительного следствия, что каждая птица, цветок и даже червь — часть Бога? Поначалу некоторые толкователи так и думали. Спиноза утверждает, писал один английский ученый в 1698 г., «что Божество — это вся Масса Сущего или Материи во Вселенной». В 1705 г. другой британский писатель придумал термин «пантеист» для описания тех, кто приравнивает Бога к материальной вселенной; он утверждал, что Спиноза был пантеистом par excellence.

Возможно, Хуан де Прадо и был пантеистом в этом смысле слова. Но Спиноза — определенно нет. Он недвусмысленно отрицал возможность отождествления его Бога с какой-либо физической частью природы или даже с физической вселенной в целом. Спиноза писал, что «если некоторые полагают… что Бог и природа (под которой они понимают некоторую массу или телесную материю) суть одно и то же, то они совершенно ошибаются». Эта отговорка озадачивает. Как Спиноза может утверждать, что Бог не является физической вселенной, если он считает, что Бог есть природа? Ответ в том, что Спиноза никогда не утверждал, будто термины «Бог» и «природа» всегда однозначны. Он писал: «Я не так отделяю Бога от природы, как это делали все известные мне мыслители». Хотя он отвергал традиционное разграничение между Богом и природой, он различал активные и пассивные аспекты природы, под которыми он, по-видимому, имел в виду ее созидательную мощь и ее результат. И, строго говоря, под природой он подразумевал активную силу, которую отождествлял с Богом, а не цветы, птиц, горы и так далее, которые каким-то образом воплощают эту силу. Стоит также отметить, что Спиноза не был склонен относиться к какому-либо аспекту природы как к заслуживающему поклонения. Поэтому его отношение к ней не было религиозным в каком-либо привычном смысле.

Лого Телеграма Читайте лучшие тексты проекта «Сноб» в Телеграме Мы отобрали для вас самое интересное. Присоединяйтесь!
0 комментариев
Хотите это обсудить?
Войти Зарегистрироваться

Читайте также

Британский историк и журналист Нил Фергюсон в своей книге «Площадь и башня» рассказывает, как возможности определяются положением в социальной группе горизонтального типа, а также как взаимодействуют сети и иерархии на протяжении многих веков в различных странах. С разрешения издательства «Сноб» публикует одну из глав
Гастон Доррен — нидерландский политолог и лингвист, автор мирового бестселлера «Лингво. Языковой пейзаж Европы». В своей новой книге «Вавилон: Вокруг света за 20 языков» он рассказывает о формировании языка на конкретном континенте. «Сноб» публикует главу о японском языке
У американского лингвиста, политического публициста, философа и теоретика Ноама Хомского вышла книга «Кто правит миром?». Опираясь на факты, автор анализирует происходящее во внешней политике и влияние «Настоящих правителей» ХХI века на будущее человечества. Речь, прежде всего, идет об Америке. «Сноб» публикует одну из глав