Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Шоу Сноба на Youtube Шоу Сноба на Youtube
Все новости
Редакционный материал

Что такое профайлинг и как он помог найти ангарского маньяка

На поиски ангарского маньяка, который с середины 1990-х насиловал и убивал женщин, ушло больше 15 лет. В книге «Безлюдное место: Как ловят маньяков в России», наша коллега, журналист-расследователь Саша Сулим рассказывает о правоохранительной системе, ее недостатках и людях, которые смогли доказать вину бывшего младшего сержанта МВД Михаила Попкова. Кроме этого, в книгу вошло полное интервью автора с самим заключенным. С разрешения издательства «Альпина Паблишер» «Сноб» публикует одну из глав
18 ноября 2020 15:57
Фото: Jake Nebov/Unsplash

Российские следственные органы к криминальным профайлерам обращаются редко, а типологию серийных убийц не преподают ни будущим оперативникам, ни следователям. При этом попытки применять эти методы работы бывали, в том числе в расследовании самых известных криминальных серий.

В конце 1980-х к психиатру Александру Бухановскому обратилась оперативная группа из Ростова — они искали «убийцу из лесополосы», совершившего несколько десятков изнасилований и убийств, в том числе детей и подростков. Изучив имевшиеся у милиции материалы, Бухановский составил психологический портрет преступника — он занял 85 страниц машинописного текста. По мнению психиатра, убийца не страдал психозом или умственной отсталостью, внешне жил вполне обычной жизнью, был физически развит, гетеросексуален, но при этом страдал половой дисфункцией (такой вывод Бухановский сделал по тому, как убийца орудовал ножом): изнасилование мальчиков было для него скорее символическим жестом, с помощью которого он вымещал обиды и унижения, перенесенные в детстве и подростковом возрасте. Также Бухановский довольно точно установил возраст преступника, предположив, что тому от 45 до 50 лет, и указал, что его работа может быть связана с большим количеством командировок.

Преступником оказался 54-летний Андрей Чикатило, начальник отдела снабжения, который по долгу службы часто ездил по Ростовской области. После ареста в 1990 году Чикатило допрашивали десять дней — прямых улик против него не было, а мужчина отрицал свою причастность к убийствам. Следователи опять обратились к Бухановскому, и после многочасового разговора с психиатром Чикатило начал давать признательные показания. По некоторым данным, преступник, прочитав свое описание, сделанное Бухановским, разрыдался.

Успешный опыт сотрудничества с Бухановским не привел к системному встраиванию психиатрии в работу российских органов следствия. Тем не менее профессиональные профайлеры в России существуют — например, в Петербурге уже много лет работает Центр психологической безопасности, он занимается психотерапией, борьбой с сектами и разоблачением экстрасенсов; работающих там специалистов иногда привлекают к официальным расследованиям. Его возглавляет Никита Долгарев — относительно молодой человек, который в детстве очень любил фильм «Молчание ягнят». Как и его главной героине Клариссе Старлинг, Долгареву было очень интересно, что мотивирует людей поступать так, а не иначе. Он учился на рекламщика, но быстро разочаровался в этом деле и устроился стажером в компанию по информационной безопасности, где в его обязанности входило распознавать и отслеживать хакеров. Тогда же Долгарев заинтересовался профайлингом, изучил историю дисциплины и работы современных профайлеров — и постепенно переключился именно на эту сферу деятельности.

Как-то раз один из сотрудников центра помогал МВД работать с деструктивными сектами и вытаскивать оттуда людей. Так компанию заметили — и теперь ее время от времени привлекают к расследованию уголовных дел; кроме того, ЦПБ часто набирает стажеров из студентов профильных вузов, которые, став сотрудниками правоохранительных органов, тоже прибегают к помощи экспертов центра. Обычно представители петербургского управления МВД звонят Долгареву и его коллегам, когда речь идет о нестандартных преступлениях, а следствие заходит в тупик — чаще всего это убийства или изнасилования. На место преступления Долгарев не выезжает, но ему присылают подробное описание случившегося, фотографии, экспертизы, показания свидетелей и другие материалы дела. Задача профайлера — объединить разрозненные факты и представить цельную версию событий: Долгарев признает, что вообще-то такую работу могут компетентно делать и сами следователи, но у них часто не хватает на это времени из-за большой загрузки. Итогом работы профайлера становится, в частности, психологический портрет преступника и гипотеза о возможных следующих жертвах.

Впрочем, Долгарев считает, что в случае с серийными убийцами более эффективно отталкиваться не от психологического портрета, а от улик, места преступления и жертв — то есть сосредотачиваться на более традиционной следственной работе. С чем профайлер действительно может помочь, так это с пониманием мотивации преступника и распознаванием его особых умений и навыков: владеет ли он какими-то силовыми приемами, хорошо ли ориентируется на местности — все это может помочь сузить круг подозреваемых. Догадки и избыточные характеристики преступника, по мнению Долгарева, могут только помешать ходу расследования и замедлить его.

Разумеется, профайлинг — это не наука: никто не умеет ловить маньяков с математической точностью. Российская академия наук считает криминальный профайлинг не полностью объективным и научно не доказанным. Мнения о том, насколько профайлеры вообще могут помогать следствию, расходятся.

В 2015 году ученая из Университета Сан-Хосе изучила множество исследований, которые выпускали аналитические департаменты американских силовых ведомств, и пришла к выводу, что профайлинг может применяться как один из методов расследования, но его нельзя использовать в суде: слишком неоднозначны выводы таких экспертиз.

Другие ученые, профессора-криминологи Брианна Фокс и Дэвид Фаррингтон, изучили более 400 публикаций, посвященных профайлингу и вышедших за последние 40 лет. Оказалось, что эту поляну давно захватили любители и специалисты, никак не связанные со следственными органами: среди авторов публикаций, вышедших с 2006 по 2016 год, нет ни одного сотрудника ФБР, да и вообще, отдел бихевиористики ведомства имел отношение только к 7% исследований в этой области. Методы тоже у всех разные: кто-то применяет в профайлинге математическую статистику, кто-то просто вооружается опытом, интуицией и дедукцией.

В рамках еще одного исследования полицию попросили оценить эффективность 192 психологических портретов, созданных в ФБР за десять лет, правда, в самом начале развития отдела бихевиористики, в 1970-х. Выяснилось, что 17% помогли идентификации подозреваемого, еще 17% «были совершенно бесполезны». Похожие исследования проводились и в других странах. Так, например, в Великобритании большинство полицейских заявили, что криминальные профили полезны с оперативной точки зрения, но только 14% из составленных портретов помогли поймать преступника.

Издательство: Альпина Паблишер

Фокс и Фаррингтон также провели научный эксперимент по влиянию криминальных профилей на полицейские расследования. Они обучили сотрудников одного американского полицейского управления методам криминального профилирования, а спустя год сравнили результаты его работы с тремя другими управлениями, где эти методы не применялись. Выяснилось, что те, кто использовал профайлинг, раскрыли на 260% больше преступлений — при этом, как отмечает Фокс, наиболее эффективны были именно профили, составленные с использованием статистических данных.

В России подобных исследований никто не проводил — да и никакой системности в том, как полиция у нас пользуется профайлингом, нет. На сайтах региональных управлений МВД часто публикуют сообщения о том, что сотрудники проходят специальные курсы, связанные с криминальным профилированием, основы профайлинга преподают в университетах МВД. При этом юридически профессии профайлера в России нет, и если их анализ нужно использовать в суде, то его приобщают в качестве «психолого-физиологической экспертизы». Следователи и другие сотрудники российских правоохранительных органов регулярно сотрудничают с профайлерами, но они же иногда привлекают к расследованиям и экстрасенсов, магов и ведьм. Мои собеседники в основном сомневались в эффективности профайлинга — по их словам, зачастую портрет преступника получается настолько общим, что в этом нет никакой практической пользы.

Многочисленные типологии преступников лишь описывают, какие бывают убийцы, но не объясняют, откуда берутся маньяки.

Впрочем, как говорит Никита Долгарев, называть маньяками всех подряд серийных убийц и насильников вообще не очень правильно. Маньяк совершает преступления во время маниакальных эпизодов, то есть не владеет собой в момент преступления; многие убийцы, напротив, полностью отдают себе отчет в своих действиях. В этом смысле, как считает Долгарев, и Михаил Попков не маньяк: судя по всему, он себя хорошо контролировал и от маниакальных эпизодов не страдал.

Попытки объяснить, где могут быть корни подобных преступлений, конечно, предпринимались. В 1963 году американский психиатр Джон Макдональд изучил 100 пациентов, которые намеревались совершить убийство (реализовали свои угрозы только двое из них), и вывел несколько общих для большинства из них характеристик. Оказалось, что они в детстве регулярно мучили животных, устраивали поджоги и мочились в постель после пяти лет. Никита Долгарев также называет эти признаки как характерные для серийных убийц. По его словам, справившись с птицей или грызуном, маньяк часто начинает охотиться на человека, а энурез указывает на возможные будущие проблемы в сексуальной жизни и нередко приводит к психологическим травмам. Пиромания, как полагает профайлер, свидетельствует об импульсивном разрушительном поведении, которое действительно свойственно маньякам.

Долгарев оговаривается: после выхода исследования Макдональда было доказано, что прямой связи между совокупностью энуреза, пиромании и зоосадизма нет. Многие серийные убийцы и правда так вели себя в детстве, но, конечно, все эти диагнозы, пусть даже вместе взятые, в первую очередь свидетельствуют о том, что ребенок подвергается стрессу и нуждается в помощи, а не о том, что, повзрослев, он начнет убивать.

Тем не менее причины криминального поведения действительно часто ищут в  первых годах жизни преступника — в жестокости со стороны родителей, в школьной травле, в эпизодах психологического или сексуального насилия. Конкретных универсальных причин не существует, но в целом исследователи уверены: маньяками скорее становятся, чем рождаются. При этом, разумеется, не все люди, пережившие тяжелый опыт в детстве, затем становятся преступниками, да и само понятие детской травмы очень субъективно и относительно. Все попытки увязать влечение к убийству с физиологическими особенностями также давно потерпели крах, а соответствующие гипотезы были опровергнуты.

По большому счету очень разных маньяков и серийных убийц объединяет только одно: все они совершают преступления, которые выходят за рамки бытовой логики — причина, по которой погибла жертва, неясна, неочевидна. По мнению Никиты Долгарева, российская правоохранительная система к работе с такими людьми совсем не готова. Большинство оперативных сотрудников и следователей не умеют распознавать схожие преступления; заявлениям об изнасилованиях часто не дают хода, а дела о небытовых убийствах так и остаются висяками. Именно поэтому серийных преступников ищут так долго — и нужны для этого специальные сотрудники.

Оформить предварительный заказ можно по ссылке

Больше текстов о политике и обществе — в нашем телеграм-канале «Проект "Сноб" — Общество». Присоединяйтесь

 

Поддержать лого сноб
0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
В издательстве НЛО вышла книга филолога и журналиста Николая Эппле «Неудобное прошлое. Память о государственных преступлениях в России и других странах». Книга посвящена проблеме осознания и преодоления тяжелых и трагических страниц собственной истории обществами разных стран. С разрешения издательства «Сноб» публикует фрагмент книги, посвященный последствиям режима апартеида в ЮАР и примирению белого и черного сообщества в стране после отмены политики расовой сегрегации
Ксения Кнорре Дмитриева
К десятилетию основания поисково-спасательного отряда «Лиза Алерт» руководитель его пресс-службы Ксения Кнорре Дмитриева написала книгу «Найден, жив! Записки о поисковом отряде “Лиза Алерт”», которая выходит в издательстве «Бомбора». Автор рассказывает, кто пропадает чаще всего, как проходят поиски в лесу и какие приметы есть у поисковиков. «Сноб» публикует одну из глав
В издательстве «Альпина нон-фикшн» вышла электронная версия книги медиаэксперта и преподавателя Университета Лидса в Великобритании Ильи Яблокова«Русская культура заговора. Конспирологические теории на постсоветском пространстве». Автор объясняет, как в России зарождались конспирологические теории, кто их придумывал и как власть и оппозиция используют их в своих целях.«Сноб» публикует одну из глав