Все новости

Марк Розин: «Огни Химеры». Представляет Татьяна Толстая

Марк Розин родился в Москве, в шестом классе научился печатать на машинке и днями напролет стучал по клавишам — сочинял рассказы и повести. Все они потеряны. Мечтал стать писателем, но пошел учиться на психолога. Написал диссертацию про хиппи. Снимал фильмы, вел марафоны общения, делал исследования для Clark University. Сейчас управляет консалтинговой компанией. Автор книг «Успех без стратегии», «Как спасти или погубить компанию за один день», «Мой век», «Девочка и ее Двойник». «Сноб» впервые публикует рассказ из нового сборника Марка Розина «Притчи о смерти и любви» — с предисловием Татьяны Толстой
21 августа 2011 14:52
Яцек Мальчевский «Finis Poloniae» Фото: Wikimedia Commons

Сирена

Есть женщины, обладающие необъяснимой притягательностью для мужчин. Именно что необъяснимой: нет в них никакой заметной красоты, нет в них ни огня, ни душевного тепла, зачастую они и ветрены, и лживы, и счастья не приносят, а вот поди ж ты. То, что к ним тянет, — это не любовь, это магия. Даже в популярном советском шлягере 1962 года «А у нас во дворе есть девчонка одна» отмечен и описан именно такой феномен:

Обо всем позабыв, я слежу из окна

И не знаю, зачем мне она так нужна.

Я гляжу ей вслед:

Ничего в ней нет.

А я все гляжу,

Глаз не отвожу…

Это сирены. А также русалки, морские девушки, лисы-кицунэ, оборотни, хули-цзин, женщины-вамп, суккубы, химеры, насылающие морок, — много их на белом свете, их знают на Востоке, видели и в Греции еще в догомеровские времена. У лисы хули-цзин бывает девять хвостов, один из них серебряный; сирена — это женщина-птица с куриными ногами и дивным голосом, губительным для мужчин.

С большим изяществом и мягким юмором Марк Розин выстраивает свои рассказы про эту таинственную жуть, происходящую вот прямо сейчас. В рассказе «Огни Химеры» магические чары девушки-оборотня описаны открыто; замечательно, что от этого они понятнее не становятся. Рада представить читателю нового автора.

Татьяна Толстая

Огни Химеры

(В поиске женщины)

Моим сыновьям…

В октябре я взял отпуск на работе, отпросился у жены и поехал в Турцию отдыхать и писать книжку. Оказался я в поселке Чиралы. Путеводители пишут, что Чиралы — нетипичное место для Турции. Здесь нет гостиниц, где «все включено», нет развлечений, нет ни одного многоэтажного дома — только море и горы. Зато в Чиралы — чистейшая вода, в горах удивительные цветные скалы, глубокие пещеры, а самое впечатляющее и пугающее — гора Химера с ее вечно манящими огнями…

Я не пожалел денег, снял «пятизвездочное бунгало» и стал отдыхать. Утром бежал плавать, долго завтракал, затем писал заметки, готовился к работе над большой профессиональной книгой, шел гулять в горы, сидел там среди сосен и смотрел вдаль моря, возвращался, опять плавал, иногда говорил по телефону с женой, а вечером смотрел фильм. 

Меня привлекала гора Химера. По преданиям, кто увидит огненное чудище ночью, тот обречен. Но я решил быть храбрым, и в один из вечеров взял фонарик и по тропинке поднялся на гору. Все было зыбко, и я увидел огни, которые то тут, то там мелькали среди деревьев. Подойдя к ним вплотную, я обнаружил, как и следовало ожидать, горящие выходы естественного газа.

В Турции много русских туристов, и со мной часто заговаривали. Я человек вежливый, всем отвечал, но тяготился общением и при первой возможности сбегал. Вся моя работа связана с людьми, и я хотел побыть в одиночестве. «Я люблю свою жену и буду любить ее еще больше, если иногда буду от нее отдыхать», — говорил я сам себе и ставил песню Вертинского «Как хорошо без женщин и без фраз…». 

Люди на отдых в основном ездят парочками — и молодым парочкам я все же завидовал. Приятно идти вместе за ручку — быть молодыми, сильными и любить друг друга. И, глядя на них, я начинал сомневаться, уж не дурак ли я, что не уговорил свою жену оставить нянькам ребенка и поехать со мной — а ее и уговаривать особо было не надо — наоборот, мне пришлось специально объяснять, почему мне нужно побыть одному. Но эта легкая зависть не отменяла радости одиночества.

Через неделю я немножко загорел, чуть-чуть окреп, написал кучу заметок, запутался в них, книгу писать не решился, соскучился по жене, ребенку и по работе…

В последний день я нарвал диких гранатов и пошел купаться в дальнюю бухту. На камнях лежала парочка: он — с русой бородой, худой, красивый, хипповский с книжкой в руках, и она — худенькая незаметная девушка. Искупавшись, я сел рядом с ними и разломил гранат. В этот момент девушка встала и пошла в море. Парень не обратил на нее ни малейшего внимания, продолжая читать книгу. Девушка легко вошла в воду и поплыла — очень красиво и профессионально — медленно и правильно делая каждое движение, как в замедленной съемке. Кроль, потом брасс, потом перевернулась на спину и пошла, по очереди взмахивая руками.

Яцек Мальчевский «Химера» 1906 Фото: Wikimedia Commons

— Хорошо плавает, — сказал я вслух, обращаясь в пространство.

— Хочешь, возьми себе, — сказал парень, не отрываясь от книги.

Я обомлел. Подумал, что ослышался.

— Я… 

— Давай у нее спросим, — сказал парень, — если ты ей понравишься, возьмешь ее себе.

Я прибалдел. Настолько сильно, что остался сидеть, открыв от удивления рот. «Шутка, — подумал я, — надо в ответ пошутить, только в голову ничего не приходит...»

Тем временем девушка описала в воде большой круг и вернулась к берегу. Она вылезла из воды и подошла к нам.

— Хочешь тебя возьмет этот мужчина? — спросил ее парень.

— Я не против, — сказала девушка, даже не взглянув на меня.

Я же пялился на нее. Маленькая, худая, загорелая, довольно спортивная. Лицо астеничное, скорее некрасивое, серьезное. Стрижка короткая, волосы чуть с рыжиной. Лет, наверное, 25.

Девушка положила шорты и майку в рюкзачок, одела его на плечи, сунула ноги в шлепки и сказала: 

— Я готова.

— Ни пуха, — сказал парень, не отрываясь от книжки. К кому он обратился? К ней? Ко мне?

— К черту, — девушка поцеловала парня в ухо и подошла ко мне.

Что-то надо было сказать, но я так ничего и не придумал, и потому, немой, пошел вперед, а девушка пошла рядом со мной.

«Приключение, — подумал я, — на одну ночь — завтра самолет». Еще я вспомнил, что мы с женой договорились, что один раз мы можем изменить друг другу. Только единожды — одна ночь, не больше — и тогда никому ничего не надо рассказывать.

Когда я обрел дар речи, я сказал:

— Привет. Как тебя зовут?

— Привет, — ответила она. — А как звали твою первую жену?

— Маша, — на автомате сказал я.

— Вот и меня зовут Маша, — сказала девушка.

— А на самом деле?

— Меня на самом деле зовут Маша — такое совпадение.

— А откуда ты вообще взяла, что у меня была первая жена?

— Просто предположила, — сказала она, — у большинства мужчин твоего возраста есть жена — и обычно она не первая.

— Да, ты права, — сказал я, — у меня была первая жена, и сейчас я тоже женат, и у нас с женой ребенок. А завтра я улетаю в Москву.

— Я на одну ночь, — сказала девушка, — завтра исчезну.

— Тебе надо за вещами? — спросил я. — Чемодан есть?

— Все мои вещи в рюкзаке, — сказала Маша, показывая на свой миниатюрный рюкзак за спиной, — тут все, что мне нужно.

— А документы?

— С собой, — сказала Маша, она расстегнула рюкзак и протянула мне паспорт. Я открыл его и с удивлением обнаружил, что ее действительно зовут Маша.

— Я, кстати, не представился. Я — Антон.

— Здравствуй, Антон, — сказала Маша

Мы пришли в мое бунгало. Я неловко топтался, не зная, что дальше.

— Что будем делать? — спросил я

— Что хочешь, — ответила она, — я теперь твоя.

Я подумал, что было бы клево заняться с ней сексом. Она была довольно привлекательная и при этом не слишком яркая — не страшная.

— Можем заняться сексом, — сказала Маша.

Я взял ее за руку. Она по-прежнему на меня не смотрела. 

— Ты, похоже, телепат, я ровно об этом подумал… Давай сначала немного познакомимся. Пойдем есть и будем разговаривать. Ты голодная?

— Конечно, — сказала Маша, — я всегда голодная. 

Она достала из рюкзака и натянула на себя майку и шорты.

Мы пришли в прибрежный ресторанчик, и я заказал всякой вкусной еды. А еще по бокалу вина — ей и себе.

— Ты откуда такая взялась? — спросил я.

— Со дна морского, — ответила Маша, — ты же видел, как я хорошо плаваю.

— А если серьезно?

— Если серьезно, я из Москвы.

— Ты учишься? Работаешь?

— Нет, не учусь и не работаю.

— А чем занимаешься?

— Всем понемногу. И ничем всерьез.

— Ты поняла, что я завтра улечу и что я женат? 

— Я не дурочка — я все поняла.

— И что ты тогда будешь делать?

— Плакать…

— А если серьезно?

— А если серьезно, ты завтра никуда не улетишь.

Я засмеялся.

Так мы потихонечку разговаривали и ели. Ели и разговаривали. А потом пошли назад в бунгало.

— Ты не боишься, что я окажусь воровкой? — спросила Маша. — Ты заснешь, а я тебя обкраду?

— У меня очень мало наличных, — сказал я, — вот, хочешь, покажу. У меня 200 лир — воруй себе на здоровье.

— А карточки?

— Ты же не знаешь пин.

— А ты мне его скажи.

— Глупая шутка — я действительно могу подумать, что ты хочешь меня обворовать.

— Если боишься, не говори.

Я зачем-то достал карточку и сказал Маше пин. «Не так уж там много денег», — подумал я.

— Маша, — сказал я, — имей в виду, у меня в сексе может ничего не получиться.

Маша оскалилась и прошипела: 

— Я стра-а-ашная… — у тебя ничего не получится.

— Ну, глупо, согласен, но я должен был тебя предупредить.

— Я уже со всех сторон предупреждена, — сказала Маша. — Ты женат, у тебя ребенок, ты завтра улетишь в Москву, и у тебя ничего не получится…

— Примерно так, — сокрушенно сказал я. 

— А я русалка, и когда ты заснешь, я уплыву, — сказала Маша, — я тоже тебя предупредила.

Я понятливо улыбнулся.

Мы пришли домой, и я взял Машу за руку. Маша покорно ждала — на меня она по-прежнему не смотрела. Когда я начал ее раздевать, она мне помогала: поднимала руки, чтобы я снял ей майку, расстегнула шорты.

Я тихонечко довел ее до постели, и у меня сразу все получилось. Маша была очень тихая и послушная. Сама она тоже кончила, но как-то почти незаметно. Я занимался с ней сексом и понимал, что мне это нравится, и одновременно вспоминал жену, а жена у меня очень страстная, и секс с ней намного ярче — и я недоумевал, зачем я вообще все это делаю, когда дома у меня есть жена, которую я люблю и по которой соскучился, и откуда вообще взялась эта Маша — зачем свалилась мне на голову — и почему я не отшутился и не ушел, а зачем-то привел ее к себе? А вдруг она действительно воровка, а я ей сказал пин? А может быть, она больна, и я сейчас заражусь?

Все эти мысли плыли на заднем плане, но, как ни удивительно, они не мешали мне заниматься сексом и получать удовольствие. А еще я успокаивал себя тем, что ночь пройдет и, дай бог, я не заболею, прилечу домой и забуду об этом приключении.

— В тебя можно кончать? — спросил я.

— Ну, конечно, — сказала она, — ты же не хочешь ребенка, так что завтра будут месячные.

— А если захочу? — глупо спросил я.

— Рожу тебе ребенка…

— Ты сумасшедшая?

— Шучу, — сказала Маша.

Я кончил не в нее.

Мы лежали в постели. За окном шелестело море.

— А вот теперь я скажу серьезно, — сказала Маша, — я действительно русалка, и в середине ночи я должна вернуться в море или я умру.

— Ты дурочка, — сказала я и крепко прижал ее к себе.

Наутро Маша оказалась в моей постели. Я по-прежнему прижимал ее к себе, как будто боялся, что она исчезнет.

«Жаль, что не исчезла, — подумал я, — теперь придется прощаться, а это неприятно».

«Пора вставать, через час такси, — продолжал думать я, — а я еще не собрался».

Маша открыла глаза и молча лежала, глядя в потолок — мы еще не сказали друг другу не слова.

Я подумал пошутить: попросить показать русалочий хвост, но вместо этого прижал к себе и опять занялся сексом. Все было, как и вечером, только все время крутились тревожные мысли, что я сейчас опоздаю на такси.

Секс получился быстрый — десять минут, не больше, я вскочил и начал собирать чемодан. Маша лежала, натянув простыню, и спокойно смотрела на меня.

— Собирайся, — сказал я, — тебе нельзя тут оставаться, когда я уеду.

— Не волнуйся, — сказала она, — мне быстро. И действительно, встала, натянула шорты, майку и через минуту была готова.

— У тебя есть другая одежда? — спросил я.

— Другая тут не нужна, — резонно ответила Маша.

— Ну что, милая русалка, милая воровка, бездомная хиппушка — все у нас было прекрасно, спасибо тебе, иди теперь ищи себе нового мужчину.

— Со мной все будет хорошо, — сказала она.

— Давай посидим перед дорогой.

Мы сели. Я взял ее за руку.

— Хочешь, я еще на одни сутки останусь, — сказал я, — могу поменять билет.

— Хочу, — сказала она.

Я позвонил жене, сказал, что отменили рейс и следующий будет только завтра. Глупое вранье, конечно — проверяемое, но лучшего я с ходу не придумал. Потом я позвонил в авиакомпанию и с доплатой поменял билет. Потом побежал на рецепцию и продлил гостиницу на сутки.

Когда я сделал все эти организационные дела, я сел между Машей и чемоданом и задумался, зачем я все это сотворил. Вот ради чего, если меня дома ждут жена и ребенок. И даже секс не был чем-то особенным. Секс как секс — с женой лучше. И зачем???

Ну, сделал так сделал — одни сутки ничего не решают — будем как-то развлекаться.

И я разобрал чемодан, повел Машу завтракать, а сам все время помнил, что я уже вышел за лимит, о котором мы договорились с женой. «Один раз не пидарас», — сказала жена, когда мы договаривались, что даем друг другу право переспать, но не больше одного раза.

Я повел Машу в горы. Я уже изучил окрестности и знал потрясающе красивое место в сосновом лесу, устланное упавшей хвоей.

— Тут очень красиво, — сказала Маша

Я подумал, что было бы хорошо заняться сексом прямо тут, на этой горе с видом на море — прямо на колких иголках — только я буду сверху, а колоться будет Маша.

«Фу, какая дурная фантазия» — подумал я.

— Догони меня, — крикнула Маша и побежала. А я побежал за ней. Она добежала до дерева, перекрутилась, поманила меня и бросилась бежать дальше. Я за ней. Бегала Маша явно лучше меня — так что, как я за ней ни гонялся, догнать ее не мог, пока она не поддалась, дала себя схватить, я повалил ее на хвою, содрал шорты, майку и трахнул. Контроль я до конца не потерял, поэтому кончил опять не в нее.

На меня смотрели ее спокойные глаза.

— Маша, извини, — запричитал я, — тебе, наверное, было больно, — и стал отлеплять от нее иголки и одевать ее.

— Откуда ты знаешь мои фантазии? — спросил я. — Да, я действительно подумал о сексе здесь в лесу, но как ты об этом догадалась?

— Ты читал японские сказки? — спросила Маша.

— Не помню.

— Так вот, на самом деле я — оборотень. Оборотень — это лиса, которая днем оборачивается женщиной. Видишь, как я быстро бегаю. И я рыжая.

Маша потрогала свои волосы с рыжиной.

— Только не вздумай ночью меня искать, — сказала Маша, — если увидишь меня в моем настоящем обличье, то умрешь.

— Осталась только одна ночь, — засмеялся я.

— Если я тебя не заколдую…

— А ты можешь?

— Могу, — сказала Маша. — Но не буду. А то ты так и не улетишь к себе домой.

Я глупо улыбался. Маша очень хорошо шутила — я так не умею.

Я решил расслабиться и еще сутки получать удовольствие. Собственно говоря, а что мне оставалось делать?

Весь день мы бродили по горам, потом плавали, валялись на гальке, потом прыгнули со скалы в море: Маша легко и изящно — я неуклюже и со страхом. Когда прыгали второй раз, я ободрал о скалу руку. В морской воде было адски больно. Маша подхватила меня под голову и отбуксировала к берегу. Пресной воды не оказалось, и Маша вылизала мне ссадину языком. Я вспомнил свои фантазии, как женщина слизывает с меня кровь — но еще ни разу эта фантазия не реализовалась. Ссадина оказалась небольшая, мы купили медицинский клей, заклеили ее, и я стал как новенький.

Стемнело, мы ели, потом опять занимались сексом, а потом, не одеваясь, побежали в ночное море купаться.

— Смотри, — сказала Маша, — видишь лунную дорожку — я уплыву по ней и не вернусь.

— Не надо, — сказал я.

— Как хочешь, — сказала Маша.

Мы вернулись в бунгало и соленые без душа залегли в кровать — я опять обнял Машу, чтобы она ночью не убежала, и мы уснули.

Утром я понял, что опять никуда не поеду.

С невероятным страхом я позвонил жене.

— Знаешь, — сказал я. — У меня пошла книга. Я чувствую, что мне нужно еще несколько дней, чтобы продвинуться дальше.

— Продвигайся, милый, дальше, — сказала жена, — с ребенком я справлюсь.

Потом я позвонил на работу и сказал начальнику, что заболел. Потом перенес билет еще на три дня. Затем пошел на рецепцию, выяснил, что у них нет свободных номеров, обзвонил соседние гостиницы и нашел для нас номер.

Когда со всеми этими неприятными делами было покончено, я вернулся в бунгало к Маше.

Маши не было.

Я сразу почувствовал громадное облегчение — я свободен! И громадную жалость — я немедленно начал по ней скучать. Не было ни Маши, ни ее рюкзака. Где она? Я просидел в номере час в ожидании, что она вернется. Но она растворилась.

«Жалко-жалко-жалко, — думал я, — Маша, найдись! Господи, что же я думаю — хорошо, что ты ушла. Маша, я еду в Москву. Жалко, как же жалко! Неужели я влюбился? Нет, конечно. Она холодная, как рыба. Ура — я свободен. Как жалко, неужели она ушла навсегда?»

Я пошел плавать и в море встретил Машу. Да-да, именно так — я плыву и вижу, что навстречу мне очень профессионально и красиво — как только она умеет — плывет Маша.

— Ты куда делась? — спросил я.

— Я разве тебе нужна?

— Нужна, — ответил я.

— Зачем?

— Сам не знаю, чем ты меня приманила. Может быть, ты сирена?

— Да, — сказала она, — Сирены и русалки — это одно и то же существо. И они родственники оборотням. Со мной ты погибнешь. Уплывай от меня как можно быстрее.

Я подплыл к Маше и обнял ее. Она улыбнулась. 

— Видишь, что я с тобой сделала?

— Вижу, — сказал я, — сгубила.

Яцек Мальчевский «Смерть» 1911 Фото: Wikimedia Commons

И я попробовал прямо на плаву заняться с ней сексом. Это не получилось. Но затем мы приблизились к берегу и там, где смогли стоять, полюбили друг друга. Ощущение было очень странное. Невероятно странное — полностью сумасшедшее.

В следующие дни мы бродили по горам, плавали и разговаривали. По вечерам сидели в обнимку под звездами, и Маша показывала мне созвездия — откуда-то она их все знала. 

Что-либо узнать о Маше мне не удалось. Она уходила от всех вопросов о своей жизни. А я постепенно начал рассказывать ей про себя. Рассказал про все свои женитьбы и про свои разводы, и про профессиональную книжку, которую много лет хочу написать и пока дальше заметок не продвинулся, и про свое детство, и разные печали и радости. Маша очень внимательно слушала, почти никак не комментировала, на меня не смотрела, но я видел, что она слышит. Она по-прежнему угадывала мои мысли и исполняла все мои желания. Я хотел пить — она приносила мне воды, хотел есть — вела в ресторан, всегда и в любом месте была готова заняться сексом. Надо сказать, что есть, пить, спать, купаться, гулять — она тоже была готова в любой момент. При этом сама никаких желаний не высказывала.

— А что ты сама хочешь? — допытывался я.

— У меня нет желаний.

— Как такое может быть???

При этом она все время была очень спокойная, немного отстраненная, как за стеклом.

На третий день мы с ней залезли на гору Химера.

— Увидеть Химеру — дурной знак, — сказала Маша. — Ты не боишься?

— Все дурное уже произошло, — ответил я — я похерил свои дела, не знаю, как вернуться к жене — куда уж хуже.

— Я скоро тебе надоем, — сказала Маша, — ты не умеешь столько отдыхать.

— Да, мне все скоро надоест, — сказал я, — никогда не думал, что смогу столько не работать и столько заниматься сексом.

— Как только надоест, скажи — сдадим меня и все будет хорошо.

— Кому сдадим? — спросил я.

— Другому мужчине.

— Ты хочешь, чтобы я ревновал?

— Можешь отдать меня женщине, если тебе так будет приятнее. 

Я долго решался и все же задал глупый вопрос:

— Ты что, меня полюбила?

— Нет, — сказала она, — это ты меня полюбил.

— Я — точно нет, — сказал я, — временное помрачение.

Через три дня я перенес билет на целый месяц.

Я позвонил жене и сказал, что у меня на границе отняли паспорт, что-то в нем оказалось не так, и теперь мне месяц будут делать новый паспорт в консульстве, а до этого я не смогу вылететь. Полная чушь. Конечно, она не поверила:

— Ты завел себе девушку?

— Нет, — сказал я.

— Тебя кто-то околдовал? Приехать тебя забрать?

— Пока не надо, — сказала я.

И вот перед нами расстилался месяц. Денег осталось мало, и мы переехали в кемпинг, уговорили каких-то туристов продать нам за две копейки свою палатку. В рестораны мы ходить перестали — соорудили очаг, покупали в магазине продукты и сами готовили. Наступил ноябрь, начались дожди. Плавать под дождем было по кайфу. А затем я мерз и согреться мог только в палатке. Теперь мы по многу часов сидели в палатке и молчали.

Я как будто раздвоился. Одна часть меня и днем, и ночью находилась в невероятном ужасе. Я не понимал, что и, главное, зачем я делаю. Зачем я гублю свою жизнь?! Я знал совершенно точно, что очень люблю свою жену и ребенка и работу — и совершенно равнодушен к Маше. Маша была какая-то запредельная, она была всегда не со мной, даже когда мы обнимались. Зачем я здесь?

И одновременно вторая часть меня успокоилась и просто жила. Жила намного тише, чем в Москве. Она — эта моя часть — позабыла про работу, про Москву, про семью, разгуливала в шортах по горам, купалась, ела, пила — и жила так безмятежно, как я еще никогда раньше не жил. И чем безмятежнее была одна часть — тем ужаснее было другой. И чем я больше приходил в ужас, тем больше успокаивался.

Мы обзавелись небольшим хозяйством. Купили сковородку, и Маша пекла на огне блины. Вообще все у нее в руках ладилось — она чинила старую палатку, готовила, раздобыла где-то спальники. Она легко взбиралась на гору, прекрасно плавала, никогда не раздражалась, и казалось, что ей абсолютно все нравится.

«Пора писать книгу, — подумал я, — раз уж я оказался тут взаперти, нужно воспользоваться и написать книгу, о которой я всю жизнь мечтал». И впервые после появления Маши я открыл компьютер. У меня было много-много подготовительных материалов, которые должны были стать основой книги. Я читал их, дописывал, систематизировал, писал новые заметки, и чем больше писал, тем сильнее запутывался. Еще в палатке было ужасно неудобно: сидеть по-турецки я не умел, и у меня болела спина. Не говоря уж о том, что надо было часто ходить в ближайшее кафе заряжать компьютер. Все время писать в кафе — не было денег. Если бы Маша мне мешала, можно было бы сорваться и накричать — свалить на нее неуспех моей писательской затеи. Но Маша стала образцовой подругой неудачливого писателя. Пока я мучился над текстом, она гуляла, плавала, но к моменту, как я отчаивался, она всегда оказывалась рядом и уводила меня подальше от компьютера. Постепенно мои заметки стали казаться мне огромным безобразным распухающим монстром, и если бы я писал их, как встарь, на бумаге, я бы в какой-то момент отчаяния просто их сжег. Но они жили в компьютере — сжечь их можно было только вместе с компьютером, стереть несложно, но не эффектно — так что они сохранились, просто со временем я стал все реже открывать компьютер.

Марк Розин

Через три недели я проснулся, поглядел на Машу и понял, что пора возвращаться. Мы встали, окунулись в море, вскипятили чайник, и я сказал.

— Мне пора.

Маша сразу поняла:

— Хорошо, — сказала она, — только сначала передай меня другому мужчине.

— Как передать?

— Ну так же, как ты меня получил — найди того, кто меня возьмет.

— А сама не можешь?

— Так будет по-честному, — сказала Маша, — раз ты меня взял, теперь найди следующего.

— Но ведь я тебя не брал — ты сама со мной пошла.

— Ты мог отказаться, мог уйти — но ты согласился.

И я начал искать, кому сдать Машу. Это оказалось не так-то просто. По пляжу ходили одни парочки. И в кемпинге тоже жили в основном парочки.

Однажды я увидел молодого парня, который сидел один на берегу и медитировал на море. «Хиппи, — подумал я, — свободная любовь, как раз то, что нужно». И подвел к нему Машу.

Мы дождались, пока он закончит медитацию, и я сказал:

— Здравствуйте, у нас к вам необычное и совершенно серьезное предложение, вы только не отказывайтесь сразу, сначала обдумайте.

— Здравствуйте, — сказала парень, — вы меня заинтриговали — вываливайте ваше «необычное предложение»

— Я предлагаю вам взять эту девушку.

— Как так взять, — удивился парень, — зачем она мне?

— Вы ей понравились, — сказал я, — а я уезжаю в Москву… у нас был курортный роман… 

— А мне она не нравится, — сказал парень, — и она мне не нужна. Женщины меня отвлекают от внутренней работы.

Ну почему я не ответил так же, когда мне ее предложили? Почему? Почему этот хиппи смог отказаться, а я нет?!

Мы пошли дальше. Я придирчиво осмотрел Машу, хотел сделать ей наставление, чтобы она лучше флиртовала — вернее, хоть как-то флиртовала, а не стояла как истукан, но понял: она не изменится. Кроме того, лично мне она казалась очень привлекательной — и два месяца жизни с ней только усилили это чувство.

Мы подошли еще к нескольким молодым людям с тем же результатом. Большинство воспринимали это как шутку, думали, что мы их разыгрываем или, может быть, мы поспорили, что Маша сможет охмурить первого встречного.

— А можно, я отдам тебя турку, — сказал я, — они очень любвеобильные.

— Попробуй, — сказала Маша.

И мы начали искать турков. Молодые турки очень веселились, слыша наше предложение, шутили, готовы были взять Машу на одну ночь, но у каждого оказалась любимая девушка-турчанка и никто не был готов променять ее на Машу.

— Раз ты не можешь меня отдать, — сказала Маша, — поеду с тобой в Москву, будет у тебя две жены.

— Ты что, с ума сошла? — закричал я, — я совершенно не собираюсь брать тебя в жены — у меня есть моя любимая жена! Наш роман кончился, расстаемся.

— Не сердись, — сказала Маша.

В этот день мы больше не встретили одиноких мужчин. Мы вернулись в лагерь, вкусно поужинали блинами с сыром и сидели в обнимку под звездами. Я уже выучил много созвездий, и радовался как ребенок, когда показывал их Маше.

— Может быть, ты не из моря, а с неба? — сказал я. — Свалилась мне на голову.

— Да, я инопланетянка, — сказала Маша, — прилетела из другой галактики, изучаю вашу цивилизацию.

— Ты можешь хоть раз что-нибудь серьезное о себе сказать?

— Могу, — сказала Маша, — я колдунья, и я тебя заколдовала, чтобы ты погубил свою жизнь.

— Расколдуй меня, — попросил я, — пожа-алуйста.

— Я пошутила, — сказала Маша, — я не умею колдовать, это ты, дурень, сам все придумал — и сам испортил свою жизнь.

Я потащил Машу в палатку. Раз я испортил свою жизнь, остается только любить Машу и плакать. Мы занимались сексом, и я плакал. Плакал о своей погубленной жизни, плакал, потому что скучал по жене, скучал по ребенку, скучал по работе. Очень скучал. До слез скучал. И еще мне безумно надоела Турция. И море. И Маша мне тоже надоела. Обнявшись, мы заснули.

На следующее утро мы продолжили поиски одиноких мужчин. К вечеру увидели мужчину, лет 40, с животиком, дебильноватой наружности. Он только что пришел в кемпинг, спустившись с гор, и пил пиво. Мы подсели поговорить. 

— Один иду по горам, — сказал мужчина.

— Ты женат?

— Был женат, но жена меня бросила. Сказала, что я никчемный человек.

— И как же ты?

— Да так, помаленьку, неделю уже брожу, еще две похожу и забуду.

— А как ты без женщины обходишься? — решился спросить я.

Мужик не обиделся.

— Плохо обхожусь, — сказал он, — сам виноват, пить надо меньше, — и он открыл следующую бутылку пива.

Я посмотрел на Машу. Мне было ее безумно жалко. Но я не мог оставаться в Турции больше ни дня.

— Можно я тебя отдам ему? — шепнул я Маше.

— Можно, — ответила Маша.

— Давай я уйду, а ты его соблазнишь? Это совсем несложно.

— Нет, — сказала Маша, — как ты меня взял, так и отдай. Ты должен с ним договориться.

Я сказал мужику:

— Эту девушку зовут Маша, она не моя девушка, мы случайно встретились. Ты ей понравился. Хочешь, она пойдет с тобой?

— Правда, что ли? — поразился мужик. — Я правда ей понравился?

— Да, — сказал я и строго посмотрел на Машу, чтобы она подтвердила.

Маша кивнула и тихо сказала: 

— Ты мне нравишься.

Мужик ухмыльнулся:

— Прикольные вы ребята, но я не могу — о женщине заботиться нужно…

Я ужасно испугался, что и этот шанс уплывет из рук.

— Я дам тебе денег, — закричал я, вынимая из кармана последние оставшиеся лиры, — ты не будешь ее кормить на свои.

— Да нет, что ты, — ответил мужик, — я человек серьезный, так просто девушку взять не могу. Вот если пить перестану, если влюблюсь, тогда другое дело. А поматросил и бросил — это не для меня.

Я поверил мужику. Подумал, что он лучше меня — правильнее мыслит. Я взял Машу за руку и повел ее вместе оплакивать мою погубленную жизнь.

— Тогда я просто уеду и оставлю тебя здесь, — сказал я, — собственно говоря, я не обязан искать для тебя мужчину. Моя жизнь — это моя жизнь. Твоя жизнь — это твоя жизнь. Я уезжаю, а ты как-нибудь устраивайся.

— Так не пойдет, — сказала Маша. — Но есть еще один выход. Ты можешь не отдавать меня, а убить.

— ???

— Пойдем, — сказала Маша и повела меня в горы.

Она привела меня на гору Химеру. У нижних огней располагался разрушенный античный храм. 

— Это языческий храм, — сказала Маша, — с этой стены бросали жертвы — прямо в огонь — задабривали огненных чудовищ. 

Мы залезли на чудом сохранившуюся стену — она располагалась прямо над выходом основного подземного огня. Маша взяла ветку. Она бросила ее со стены, и ветка угодила прямо в огонь — вспыхнула и сгорела.

— Если хочешь спастись, принеси меня в жертву, — сказала Маша, — столкни с этой стены.

Я как сумасшедший смотрел на нее и вращал глазами.

— Столкни, — сказала Маша, — это не страшно. Полиция подумает, что я сама залезла, не удержалась и упала.

И Маша подошла к самому краю. Она стояла крепко, уверенно, со своим вечно серьезным лицом и смотрела в пространство. Худенькая и некрасивая. Столкнуть ее было очень просто. Она стояла крепко, но у самого края… маленький толчок в плечо…

Я взял ее за руку, крепко сжал и повел вниз. Когда мы вернулись к палатке, я ни слова не говоря залез внутрь, завернулся в спальник и пролежал весь оставшийся день, не сказал ей ни слова. Ночью мы не обнимались, я спал лицом к стенке. Утром я продолжал лежать и молчать. Маша тоже не вставала и очень тихо беззвучно дышала сзади. И хотя я не видел и не слышал ее, мне казалось, что она заполняет всю палатку.

Маша сказала:

— Давай поплывем в море. И будем плыть весь день. Пока один из нас не утонет. Тогда другой вернется.

— Ты плаваешь лучше — утону я.

— Может быть, тебе повезет.

— Не надо, — сказал я, — видимо, наша судьба — жить вместе.

Я, не дотрагиваясь до Маши, вылез из палатки и пошел умываться. Маша тоже вылезла и стала жарить на завтрак омлет.

Наступил декабрь. Холодало. Все чаще лил дождь. Я купил себе свитер и куртку, а Маша продолжала ходить в шортах и майке, и не мерзла, как будто она не человек, а чайка.

Море стало холодным и штормило. Я перестал купаться, но Маша плавала, как и раньше. В самый шторм она раздевалась, складывала шорты и майку на мокрую гальку и ныряла в черную волну. Напрасно я высматривал ее голову — я не видел ее за пенящимися темными волнами. В непонятной тревоге я неотрывно смотрел на море — десять минут — двадцать — сорок — пока наконец волна не выбрасывала Машу; она приземлялась на ноги и шла ко мне. Мое сердце жутко и радостно стучало, как будто это я только что избежал смертельной опасности. Маша натягивала на себя мокрые шорты и майку, я брал ее за руку и уводил вглубь берега.

Жене я больше не звонил. Я написал ей эсэмэску, что точно вернусь, но не знаю когда, и не могу ничего объяснить, что я уже в другой стране и потому искать меня бесполезно. Я постеснялся признаваться жене в любви, хотя мне этого очень хотелось. Зато я много-много раз написал, как я люблю нашего ребенка, и просил сказать ему об этом и передать, что папа скоро приедет.

На работу я позвонил, сказал, что нахожусь на лечении в другой стране, ничего страшного, но в ближайшее время работать не смогу. Еще пришлось позвонить родителям, нескольким друзьям — и всем что-то наврать.

Затем мы начали учиться зарабатывать деньги. Это оказалось не так сложно. Маша давала русским отдыхающим уроки плаванья — делать это, правда, приходилось в подогреваемом бассейне, а я собирал группы и водил их ранними темными вечерами на Химеру, показывал волшебные огни. Мне доставляло неизмеримое удовольствие рассказывать им, что древние греки верили, что увидеть огни Химеры — к несчастью, а единственный способ спастись — принести человеческую жертву, сбросив ее прямо со стены древнего храма в огонь. Мне хотелось, чтобы как можно больше людей увидели в темноте огни Химеры. Я радовался, чувствуя их испуг, и фантазировал о несчастьях, которые скоро их постигнут, и я буду не одинок в своей катастрофе.

Зарабатывали мы хорошо, и скоро смогли снять квартиру. Маша, как я обнаружил, заговорила на турецком, и даже я начал понимать отдельные слова. Я купил турецкую симку, русскую отключил и почту больше не проверял.

Недалеко от нашего поселка были высокие цветные скалы, на которых постоянно тренировались скалолазы. И мы с Машей решили освоить новое занятие и начали лазить по скалам.

Маша лазила великолепно — буквально распластывалась по скале и, цепляясь за малюсенькие трещинки, мгновенно взбиралась вверх. Я еле успевал отпускать страховочную веревку.

Я лазил намного хуже.

— Я думаю, ты не русалка, а ящерица, — сказал я ей.

— Я — дракон, — сказала Маша, — это такой вид ящериц.

— И ты меня уже съела, — продолжил я.

— Да, — сказала Маша. — И скоро выплюну.

Через пару дней мы опять тренировались на скале. Выбрали сложный маршрут, Маша взлетела вверх, спустилась, прицепила меня к веревке, и я медленно полез. Я чувствовал силу в пальцах, и мне казалось, что я лезу не так плохо, как обычно, и гордился собой. Когда я был довольно высоко, к Маше подошла высокая очень красивая южная женщина. Вначале я подумал, что она турчанка, но она заговорила по-русски. 

— Хорошо лезет, — сказала женщина, показывая на меня.

Сверху мне было все прекрасно слышно.

— Да, — сказала Маша, — он вообще хороший. Хочешь его взять?

— Хочу, — сказала женщина, — он мне нравится.

Я хотел закричать, убежать — а почему не спрашивают меня??? Но я висел наверху, держался на маленькой зацепке, и даже если бы я попробовал спрыгнуть, я бы просто повис, раскачиваясь на веревке. Я молчал.

Маша отцепила от себя карабин, с помощью которого была закреплена моя страховочная веревка, и закрепила его за ремень женщины.

Затем Маша, даже не взглянув наверх и ничего не сказав, ушла, только мелькнул рыжий лисий хвост.

Я весь дрожа медленно спускался. В последний момент я сорвался и повис на веревке, которую крепко держала женщина.

Она спустила меня, стряхнула с меня пыль, отцепила веревку и взяла меня за руку. Смотрела она на меня своими черными веселыми глазами. 

— Как тебя зовут? — спросила женщина.

— А как звали твоего первого мужчину? — спросил я.

— Педро, он был португалец.

— И меня зовут Педро, — сказал я и, предвосхищая вопросы, добавил: — Это случайное совпадение.

— Где ты живешь? — спросила женщина.

— Теперь у тебя.

Женщина улыбнулась, очень крепко сжала мою руку и повела меня к себе домой.

Вступайте в клуб «Сноб»!
Ведите блог, рассказывайте о себе, знакомьтесь с интересными людьми на сайте и мероприятиях клуба.
Читайте также
ТАТЬЯНА ТОЛСТАЯ специально для проекта "Сноб" обратилась к жанру воспоминаний. Это эссе о детстве, о родителях, о Ленинграде-Петербурге
Сергей Николаевич
13 августа в швейцарском Локарно в рамках Международного кинофестиваля состоится долгожданная премьера нового фильма Глеба Панфилова «Сто минут из жизни Ивана Денисовича» по эпохальной повести Александра Солженицына. О принципиальных отличиях оригинала и экранизации, об истории отношений писателя и кинорежиссера, а также почему на главную роль был выбран Филипп Янковский, размышляет главный редактор проекта «Сноб» Сергей Николаевич 
Ренат Давлетгильдеев
Одним из триумфаторов Каннского кинофестиваля стал фильм «Купе №6». И хотя он представлял в основном конкурсе Финляндию, Гран-при, которое получила картина, вполне можно отнести и к победам отечественного кинематографа. В главной роли — один из самых ярких актеров поколения Юрий Борисов. Половина диалогов — на русском (и написаны важнейшей современной российской сценаристкой Любовью Мульменко), да и действие разворачивается на Русском Севере. О поездах и водке со случайными попутчиками ностальгировал Ренат Давлетгильдеев