Все новости
Редакционный материал

Почему женщины убивают? Отрывок из романа Сары Пеннер «Тайная лавка ядов»

Дебютный роман американской писательницы Сары Пеннер мгновенно стал бестселлером The New York Times, попал в списки самых продаваемых произведений по версиям USA Today, Publishers Weekly и IndieBound. В центре сюжета целительница Нелла, владелица тайной аптеки, которая помогает несчастным женщинам с помощью ядовитых эликсиров бороться с мужской деспотией. Имя покупательницы и ее жертвы заносится в аптечный журнал. Чтобы стать вдовой, нужно следовать правилу: яд нельзя использовать против других женщин, Останутся ли преступления без наказания? Роман был выбран книжным клубом Опры Уинфри, а телекомпания Fox намерена его экранизировать. «Сноб» публикует отрывок из книги, вышедшей этой осенью в Inspiria, издательском бренде «Эксмо»
15 октября 2012 14:09
Слева: обложка книги; справа: Сара Пеннер Издательство: Inspiria. Фото: пресс-служба

Нелла

3 февраля 1791 года

Она собиралась прийти на рассвете — женщина, чье письмо я держала в руках и чьего имени пока не знала.

Не знала я ни сколько ей лет, ни где она живет. Я не знала, какое положение она занимает в обществе, не знала, какие мрачные сны ей снятся, когда наступает ночь. Она могла быть жертвой или грешницей. Молодой женой или мстительной вдовой. Нянькой или куртизанкой. Но, сколько бы всего ни было от меня скрыто, одно я понимала: эта женщина точно знает, кого хочет лишить жизни.

Я подняла розоватый листок, освещенный угасающим пламенем единственной свечи с тростниковым фитилем. Провела пальцами по чернилам, складывавшимся в ее слова, попыталась представить, какое отчаяние заставило эту женщину искать кого-то вроде меня. Не просто аптекаря, но убийцу. Искусного притворщика.

Требование ее было простым и прямым. ≪Для мужа моей госпожи, с завтраком. На рассвете 4 февраля≫. Мне сразу пришла на ум средних лет служанка, исполняющая волю хозяйки. И отточенное последними двумя десятилетиями чутье тут же подсказало мне самое подходящее для такого случая средство: яйцо, приправленное nux vomica, рвотным орехом.

На приготовление уйдет пара минут; яд был у меня под рукой. Но по причине, мне пока непонятной, что-то в этом письме меня тревожило. Дело было не в тонком древесном запахе пергамента и не в том, как слегка загибался вперед левый нижний уголок, словно его когда-то омочили слезами. Нет, беспокойство поднималось во мне самой. Смутное осознание того, что с чем-то не нужно бы иметь дела.

Но какое неписаное предостережение могло содержаться в одном листе пергамента, покрытом следами пера? Никакого, уверяла я себя; в этом письме нет предзнаменования. Тревожные мысли мне просто навевает усталость — уже поздно — и непрекращающаяся боль в суставах.

Я занялась своим переплетенным в телячью кожу журналом, который лежал передо мной на столе. Мой бесценный журнал был книгой жизни и смерти, списком множества женщин, получавших снадобья здесь, в мрачнейшей из аптекарских лавок.

На первых страницах журнала чернила были светлыми, их нанесли более легкой рукой, не знавшей горя и неприязни. Те выцветшие, истертые записи сделала моя мать. Аптечная лавка для женщин в третьем доме по Малому переулку принадлежала ей задолго до того, как стала моей.

Временами я читала ее записи — ≪23 марта 1767 года, миссис Р. Рэнфорд, Тысячелистника трава, 15 др., трижды≫, — и слова навевали воспоминания о ней: о том, как ложились ей сзади на шею волосы, когда она толкла пестиком стебли тысячелистника, или о натянутой, как бумага, коже рук, когда она лущила семена из цветочной головки. Но моя мать не прятала свою лавку за обманной стеной, она не подсыпала свои снадобья в сосуды с темным красным вином. Ей не было нужды скрываться. Настойки, которые она отпускала, были предназначены лишь во благо: успокоить воспаленные, нежные места на теле молодой матери или принести месячные бесплодной жене. Так она заполняла страницы своего журнала самыми благотворными растительными снадобьями. Они ни у кого бы не вызвали подозрений.

Конечно, я на своих страницах тоже писала о крапиве, иссопе и амаранте, но также и о снадобьях более зловещих: белладонне, чемерице и мышьяке. Следы чернил в моем журнале скрывали предательство, муку… и мрачные тайны.

Тайны о полном сил юноше, которого накануне венчания подвело сердце, или о том, как крепкий молодой отец вдруг пал жертвой лихорадки. Мой журнал раскрывал все: дело было не в слабых сердцах и не в лихорадках, вовсе нет, но в соке дурмана и белладонне, добавленных в вино и пироги хитрыми женщинами, чьи имена пятнали мой журнал.

О, если бы журнал открывал и мою тайну, то, как все это началось! Потому что я отметила на этих страницах всех жертв, кроме одной. Фредерик. Резкие, черные очертания его имени марали только мое угрюмое сердце и мое истерзанное чрево.

Я бережно закрыла журнал, потому что нужды в нем сегодня не было, и вернулась к письму. Что меня так встревожило? Я так и не могла отвести взгляд от края пергамента, словно под ним что-то ползало. И чем дольше я сидела за столом, тем сильнее у меня болел живот, тем больше дрожали пальцы. Колокольчики повозки вдали, за стенами моей аптеки, звенели пугающе похоже на цепи на поясе констебля. Но я уверяла себя, что констебли сегодня не придут, как не приходили последние два десятка лет. Моя лавка, как и мои яды, были слишком хитро замаскированы. Никто не нашел бы это место, оно было скрыто глубоко за стенкой шкафа в конце извилистого переулка в темных глубинах Лондона.

Я перевела взгляд на покрытую сажей стену, которую мне не доставало ни решимости, ни сил отскрести дочиста. Увидела свое отражение в пустом флаконе на полке. В моих глазах, когда-то ярко-зеленых, как у матери, теперь почти не было жизни. Щеки, когда-то оживленные румянцем, пожелтели и ввалились. Я казалась призраком, гораздо старше своего сорока одного года.

Я принялась бережно растирать круглую косточку на левом запястье, распухшую от жара, как камень, забытый в огне. Боль в суставах с годами расползалась по моему телу, она стала так мучительна, что во время бодрствования не отпускала меня ни на час. Каждый яд, который я отпускала, приносил мне новую волну боли; иногда вечерами пальцы так опухали и костенели, что я была уверена — кожа вот-вот лопнет и обнажит то, что под нею. Так сказались на мне убийства и тайны. Из-за них я начала гнить изнутри, что-то собиралось разорвать меня.

Воздух вдруг сделался затхлым, и под низким потолком моей тайной комнаты заклубился дым. Свеча почти догорела, вскоре капли лауданума окутают меня тяжелым теплом. Давно наступила ночь, женщина, чье имя я внесу в свой журнал придет уже через несколько часов, женщина, чью тайну я начну распутывать, какая бы тяжесть ни рождалась во мне от этого.

Приобрести книгу можно по ссылке

0 комментариев
Зарегистрироваться или Войти, чтобы оставить комментарий
Читайте также
Текст историка, профессора Щецинского университета Яна-Марии Пискорского, опубликованный в «Газете Выборчей», — это попытка найти необходимые слова для разговора на очень травматичную тему — изнасилования женщин солдатами армии-победительницы. До сих пор эта тема крайне болезненно воспринимается обществом как в России, так и в других странах. Пискорский предпринимает попытку без излишних эмоций поговорить о том, что делало и делает возможным насилие над женщинами во время войны
Нью-Йорк, 1969 год. Дьякон местной церкви, безвредный старый пропойца по прозвищу Спортивный Пиджак, стреляет в упор в наркоторговца. Ироничная и одновременно трогательная история, блистательно рассказанная Джеймсом Макбрайдом, не только попала в десятку лучших романов 2020 года по версии New York Times, но и была отмечена Бараком Обамой и Опрой Уинфри. «Сноб» публикует вторую главу книги, выходящей в издательстве «МИФ»
Историк Галина Ульянова в своей новой книге «Купчихи, дворянки, магнатки: Женщины-предпринимательницы в России XIX века» рассказывает о представительницах разных сословий, которым удалось построить и «удержать» собственный бизнес в XVIII веке. Как они совмещали предпринимательство и ведение домашнего хозяйства? О чем мечтали и за счет чего добивались своих целей? В октябре книга выйдет в «Новом литературном обозрении»? C разрешения издательства «Сноб» публикует отрывок