Все новости

Мир глазами человека с аутизмом. Маделин Райан: «Комната по имени Земля»

У героини книги аутизм, и все вокруг она воспринимает не так, как большинство окружающих. Тихо и уединенно она живет в собственном доме в пригороде Мельбурна. Любой выход в свет для нее — целое событие, ведь там ей предстоит оказаться в гуще событий, среди огромного количества людей. В сочельник она отправляется на вечеринку, выбирая для этого весьма экстравагантный наряд — кимоно и шпильки. «Сноб» публикует первые главы дебютного романа австралийской писательницы Маделин Райан, у которой во время работы над книгой был диагностирован аутизм. Так что произведение можно считать отчасти автобиографическим. Книга вышла в свет в издательстве No Age
7 ноября 2021 9:28
Слева: обложка книги; справа: Маделин Райан Издательство No Age; Фото: Hector H Mac Kenzi

На вечеринку я решила надеть кимоно и шпильки, потому что хотела,чтобы все увидели меня в кимоно и на шпильках. Я попыталась засунуть в волосы палочки для еды, которые достала из кухонного ящика, но мне показалось,что это уже чересчур, так что я положила их обратно. В какой-то момент я даже подумала, а не выкрасить ли мне эти коричневые палочки в черный, он больше подошел бы к моему наряду. Но один только факт того, что я вдруг задумалась об этом, озадачил меня, так что я решила вовсе отказаться от палочек, которыми люди обычно засовывают себе в рот лапшу. Перекрашенные или нет, они все равно остаются палочками для еды. Именно для этого их используют испокон веков. Тысячелетий даже. Так что пусть палочки для еды остаются сами по себе, а мои волосы — сами по себе.

Я уже давно мечтала надеть это кимоно и эти шпильки, и сегодняшняя ночь — та самая ночь. Шпильки мои — какие надо шпильки, лакированные, черные, блестящие. Кимоно — красное, шелковое, с рукавами, точно крылья. Рукава, думается мне, — часть традиций или чего-то вроде. Просто мне они напоминают исключительно крылья. Не знаю, почему они такие широкие и есть ли в этом какой-то практический смысл, но, видите ли, это вообще никого не колышет.

Чтобы выглядеть пристойно, под кимоно я натянула черную юбку из спандекса. Так себе пристойность, конечно. Потому что я никогда не ношу дурацкие трусы.

Увидят меня в этом наряде все, кого я знаю и не знаю.То есть у меня есть приглашение на эту вечеринку. То есть я буду там на совершенно законном основании. Моя самооценка ничуть не поперхнется от обилия народа. Да многие меня даже и не вспомнят, так что я долго смогу оставаться неузнанной и потому нараспашку.

Вот, прямо сейчас, я прямо вижу, как там уже собираются люди; они пока безлики, как монстры из одной жутковатой компьютерной игры, и все в восторге от меня. Благодаря им жизнь стоит того, чтобы жить, так что я точно знаю, кто и каковы они, даже не видя их прямо сейчас и прямо отсюда. Я просто представляю их, одеваюсь для них и возлагаю на них большие надежды, воображая свою связь с ними. Думаю, все эти безликие монстры тоже в восторженном предвкушении вечеринки, как и я. Потому что, пока мы не встретимся и не поговорим, мы все остаемся в предвкушении чуда. Моя мечта — оставлять людей в изумлении, ни много ни мало. Это безопасно, это сексуально, и мне хочется, чтобы это длилось вечно.

Таинственность — мой любимый аксессуар.

Собираясь, я не перестаю оглядываться через плечо — вдруг кто-то ворвется ко мне в комнату без предупреждения. Музыка играет слишком громко, боюсь, я могу не услышать стук и слишком поздно замечу невольного свидетеля. Даже не представляю, что этот невольный свидетель может подумать. Не хочу это представлять. 

Одно дело, когда тебя унижают по каким-то причинам, и совсем другое — стать причиной этого унижения. Мне страшно не хочется брать на себя такую ответственность. У меня вообще есть склонность сглаживать острые углы в отношениях с окружающими, но перспектива поступать так со всеми меня ужасает. На самом деле я не слишком рвусь заботиться о людях без их на то запроса и вообще обычно по уши занята собой или кем-то другим. А третьего не дано.

В любом случае. Я слышу, как внизу все время кто-то ходит, и это чертовски раздражает. Я чувствую, как эти шаги эхом отдаются у меня в груди.

Как я дошла до такого? Боюсь, что ко мне в комнату ворвется кто-то непрошенный. У меня даже волосы встают дыбом, и голова все время поворачивается к двери. Что это? Одержимость? Паранойя? Повышенная тревожность? Я вообще совершенный интуит и идеалист, иногда до абсурдности. Хорошо, что у меня есть котик. Его зовут Свинтус, и он очень мне помогает.

Свинтус — абсолютно рыжий кот. Его задача — сидеть на кровати и смотреть на меня, не сводя глаз. У него это отлично получается. Он сам придумал себе это занятие и выполняет его безупречно, еще ни разу не подвел. Я однажды прочитала в какой-то книжке, что человек не должен слишком сильно сближаться с животными, потому что это отдаляет его от представителей своего вида, а буквально сразу после этого мой парень прочитал мне вслух из другой книжки небольшой отрывок, где говорилось, что люди, сочувствующие животным, которых выводят на корриду, совсем не сочувствуют больше никому и вообще, скорее всего, они скрытые психопаты. Помню, мы с парнем находились в этот момент на кухне. Зачитав отрывок, он глубоко вздохнул и принялся давить авокадо для гуакамоле.

Да, у меня очень сложные связи с представителями своего вида. Животное в себе я люблю больше человеческого. И спокойнее всего мне только со Свинтусом. Меня не волнует, о чем он может или не может думать, как не волнует, что случится или не случится дальше. Свинтус вообще очень четко знает, чего хочет. Ему не нужно никого вводить в заблуждение, и уж тем более — ему не нужно врать. Вот он нежится на солнышке и ждет, когда кто-то почешет ему пузико. Или явно предпочитает тунца сардинам. Потому что сардины оставляет в миске, а тунца съедает подчистую. Или вот он аккуратно положил свой мячик на ступеньку лестницы — значит, настало время играть.

Мы со Свинтусом как будто одно целое, больше ни с кем у меня нет такого ощущения. Наш бессловесный союз воспроизводит тишину утроб, покинутых нами давным-давно. На самом деле мы не можем быть такими уж разными, потому что способ нашего прихода в этот мир одинаков — мы оба произошли из одного места, живем в одном месте и однажды, когда умрем, тоже окажемся в одном месте.

Должно быть, Свинтус тоже так чувствует, поэтому никуда от меня не уходит. Да он вообще никуда не хочет уходить, ему прекрасно и тут, в нашем общем с ним пространстве. Все, что он делает, каждый звук, который он издает, и каждый кусочек копченого лосося, который он облизывает и пожирает, — все говорит о его непоколебимой уверенности в принятых решениях. Я вообще не вижу причин сомневаться в Свинтусе и совершенно доверяю ему в выражении этого удовлетворения нашим совместным существованием, потому что, если кто-то недоволен и хочет уйти, он просто встает и уходит.

Свинтус — еще и живое напоминание мне о том, почему я не ем ничего даже близко похожего на свинину. Я смотрю на своего кота и понимаю, что я в полной безопасности, и точно знаю, что никогда не съем ни одного из его сородичей, ни даже производных от них. Свинтус — не бутерброд и не стейк. Он просто кот, который живет со мной. Как и все другие животные, которые живут рядом с другими людьми — повсюду, во всех уголках земли. Причем не только в домах или на фермах, но и в море,в воздухе, в джунглях и тропических местах, в обычных лесах и парках — в общем, везде, где только могут обитать животные. Мы просто случайно оказались в одно время в одном месте — вот и все, что мы об этом знаем. Так что да, Свинтус для меня — это все.  

2

Я делаю глоток мартини с водкой и оливкой, перед тем как выйти, потому что папа готовил маме мартини с водкой и оливкой каждый вечер перед ужином. Это был их ежевечерний ритуал. После длинного рабочего дня, когда он писал и изучал что-то, он включал свое любимое телешоу и насыпал в миску гору фисташек. Мама клала ноги на журнальный столик, чистила фисташки своими длинными бледно-розовыми ногтями, слизывала со скорлупы соль, делала из бокала глоток и хрустела орешком.

Папа всегда очень гордился тем, что у него получается самый крепкий мартини. Многие его друзья, отведав напитка, частенько валились с ног прямо на лужайке. Зато сам он никогда не пил. 

Так что мартини с водкой и оливкой — дань семейной традиции, которую я не нарушаю. В мартини с водкой и оливкой есть нечто декадентское и честное. Никаких дрожжей, никакой кислоты, никаких пузырьков, все это только отвлекает внимание. Я же люблю ощущать саму жизнь, без лишних примесей и прикрас, поэтому и алкоголь люблю тоже без лишних примесей и прикрас. В этом напитке он чувствуется именно таким. От мартини с водкой и оливкой ничто не скроешь.

У того же джина нет ни похожего вкуса, ни похожих ощущений, и я не знаю почему. Водка же, холодная, прозрачная, бьет под дых,точно кувалда. Так что прости меня, бывший мой парень, ты любил джин с тоником и огурцом, а это совсем другое. В моем семейном мартини нет ни капли джина, и дальше можно не продолжать, потому что скучно.

3

Раньше я тусила с девчонками, потому что девчонки должны тусить вместе, как это нам показали в «Бриолине», только без всяких терок и насмешек, хотя, правды ради, всякие терки и насмешки существуют всегда. Вот почему все любят Сандру Ди, когда она поет о Дэнни летней ночью возле надувного бассейна. И если бы вы видели меня и мою лучшую подругу, когда мы были старшеклассницами, вы бы точно посчитали, что я — Риццо, а она — Сандра Ди, и очень сильно ошиблись бы. Наверняка каждая женщина думает, что по поводу нее все ошибаются.

У меня были длинные каштановые волосы, густые и волнистые, а она была блондинкой. Мои волосы выглядели по-разному, в зависимости от погоды, от того, как я спала, или как решила причесаться накануне, или оттого, что слишком много думала; ее же волосы были всегда прямыми и никогда не менялись. И причесывалась она всегда одинаково, даже после душа, и даже когда постриглась, чтобы хоть как-то измениться, она осталась прежней.

И как бы она ни пыталась подружиться с непредсказуемостью, само существо ее противилось этому. Она делала все возможное, чтобы разрушить свое однообразие. По ухабам жизни она двигалась, подобно шаровой молнии: стремительно и целенаправленно, каждую минуту готовая разорваться от накопленного заряда. На ее плече все время болталась сумка с пожитками, точно она куда-то уезжает. Небесно-голубыми глазами она мгновенно сканировала ситуацию и людей, прежде чем те обратят внимание на свои изломанные и искаженные отражения, которые буквально выпрыгивали на нее из зеркал или витрин.

Летом на пляже я обычно валялась на мелководье, как русалка, или читала книжки, присыпанные песком. Она же, продефилировав мимо спасателей-серфингистов, усаживалась невдалеке от них и начинала поглощать заранее приготовленные сэндвичи с салатом. Этот акт поедания и насыщения был для нее своего рода спектаклем, который она устраивала для этих парней, доказательством ее нормальности, которую она больше никак не выражала. Она не ела с таким же удовольствием, когда мы были с ней наедине, а если и ела, то ее чувство вины становилось столь ощутимо, что нам обеим кусок в горло не лез.

Я легко попадала в поток ее энергии и ожиданий. Мне вообще свойственна невероятная способность принимать чужие желания за свои собственные. Не забуду тот случай, когда я пыталась догнать ее, преследующую парней-спасателей на пляже, а меня захлестывало волной. Волны, будь они неладны, словно понимали, что происходит, и без обиняков говорили мне об этом.

Стой.

Ей нравилось ходить со мной на вечеринки, ведь ее тело говорило противоположному полу гораздо больше, чем мое. Ее высокие скулы, белокурые волосы и большие сиськи просто призывали к увлекательной беседе. Хотя этот стереотип ей претил.

Ей не хотелось, чтобы ее считали только игрушкой. Поэтому она старалась перепить парней в алкогольных турнирах, в которых я отказывалась участвовать, и отпускала всякие двусмысленные шуточки про секс, которые я просто не понимала.

Я жила стихами, она — политикой. С девственностью она рассталась только потому, что просто хотела расстаться с нею. Я же — потому, что звезды светили слишком ярко, а я была влюблена.

Однажды ей приснилось, будто она соревнуется с толпой женщин за главный приз — парня, который ей нравился. Наутро мы с ней встретились в кафешке, чтобы позавтракать, она заказала себе соевый латте и яичницу с бездрожжевым хлебом и спросила меня, что бы это значило. Как ее извечная прорицательница, я осторожно начала говорить ей, что, похоже, ее сон отражает то, что она позволяет мужским прихотям диктовать правила своей жизни и состязается с другими женщинами.

Она взглянула на меня, улыбнулась и ничего не сказала. Ей нравилось, когда кто-то видел именно ее, а не то, что в ней видели другие люди. И меня это всегда восхищало.

Сегодня на вечеринке ее не будет, потому что она замужем за ипотекой, двумя собаками, двумя машинами, одним ребенком и еще одним, который вот-вот родится, безработным мужиком, который по субботам играет в гольф, и большим плазменным теликом, который работает фоном, когда я заглядываю к ней поболтать. И мне так никогда и не удалось найти кого-то еще взамен нее, чтобы ходить по вечеринкам. Просто потому, что, пока она бегала за парнями-спасателями и соревновалась с другими девчонками, она украла мое сердце. И не отдает.

Приобрести книгу можно по ссылке.

Вступайте в клуб «Сноб»!
Ведите блог, рассказывайте о себе, знакомьтесь с интересными людьми на сайте и мероприятиях клуба.
Читайте также
Темпл Грандин
Одна из самых известных аутисток мира Темпл Грандин о том, чем аутисты отличаются от других людей, какую пользу они могут принести обществу и что для этого нужно сделать
Рождение ребенка с особенностями — серьезное испытание для семьи. Каждая проходит его как умеет. У каждой — своя боль, свои слезы и радости. Как правило, чаще говорят о мамах детей с особенностями, не о папах. «Сноб» поговорил со Станиславом Ананьиным, заботливым отцом ребенка с аутизмом, который еще три года назад был свободным художником-татуировщиком, постоянно путешествующим по миру
У Сона Юна Чжэ алекситимия — он неспособен описывать и определять собственные чувства. Но однажды все меняется. Перевод дебютного романа южнокорейской писательницы Сон Вон Пхён вышел этим летом в издательстве NoAge