Издательство: «Новое литературное обозрение»

«Я очень недовольна тем, что вас больше не смешат непристойности, — ведь это делает человека веселым, а веселье поддерживает здоровье и жизнь» (из письма принцессы Пфальцской тетке, графине Ганноверской, от 9 марта 1710 года). Что бы там ни советовали различные пособия по правилам хорошего тона, женщины больше не боялись, что будут слышны взрывы смеха, когда они находятся в обществе друг друга — в прачечной, на рынке, в мастерской, в столовой — вплоть до тюремного двора — повсюду, где их болтовня не долетает до мужских ушей и где они могут, ничем не рискуя, смеяться над миром, созданным мужчинами для мужчин.

Даже чопорная буржуазная дама, «женщина комильфо», забывает о своей стыдливости, когда хохочет в компании задушевной подруги. Быстрые ехидные реплики следуют одна за другой, заразительный смех становится все слышнее, и уже никто не помнит, с чего началось веселье. Стоит ли взывать к их разуму и заставлять замолчать? Воображение уносит подруг, они говорят обо всем и смеются над чем угодно, пересказывают друг другу сплетни и разные скабрезные истории: болтушки с хорошо подвешенными языками внушают страх мужчинам; кое-кто из бытописателей обращал внимание, что на фоне женских встреч мужские собрания выглядели весьма благонравно.

Тело всегда право, и в жизни, полной угроз, — насилие, экономическая нестабильность, неопределенное будущее, тяжелые роды, наконец, смерть — смех позволяет выпустить пар. Многие скандалы заканчиваются песнями и безудержным смехом. Соседская сплоченность и помощь друг другу создают условия для взаимопонимания с полуслова. В судах чаще фиксируются оскорбления и нанесенные побои, чем примирение около домашнего очага, но благодаря фаблио известно, что многие супружеские ссоры заканчиваются в постели!

Какой мужчина будет мстить за свою честь, рискуя стать объектом насмешек соседей, никогда не упускающих случая развлечься? Всем известно, что ревнивцы всегда высмеиваются сплетницами. В «Гептамероне» Маргариты Наваррской, в «Новых забавах и веселых разговорах» Бонавентюра Деперье, в полных грубоватых шуток историях Шольера, Буше или Ноэля дю Файля и прочих юмористических рассказах XV и XVI веков, авторы которых в большинстве своем мужчины, находим описание благонравных женщин, хохочущих над бесконечными историями о рогоносцах даже в церкви, под носом у кюре...

В этом спонтанном и здоровом смехе нет ничего от лукавого. Он не исправляет нравы и не приносит результатов, даже если иногда и звучит вызывающе. Смех способствует психическому и физическому здоровью; по мнению врачей Лорана Жубера и Амбруаза Паре, он благотворен, он «укрепляет дух, улучшает пищеварение» и помогает справиться с меланхолией.

Даже добрейшие отцы-иезуиты — Франсуа Гарас, Этьен Бине, Пьер-Жюст Сотель, автор живописного «Траурного марша блохи» (написанного, правда, на латыни), — не чураются смеха и считают его превосходным лекарством от тоски и апатии и средством для утешения больных, к которым их приглашают. Короткие смешные истории о враче или об обезьяне, подражающей врачу, можно встретить во многих сборниках рассказов XVI века и даже в серьезных трактатах XVIII века, например у Пуансине де Сиври.

Смех стал важнейшей частью лечебной методики врача Гатти: «Известны только два существенных момента: следует поддерживать веселое настроение пациента и как можно больше подвергать его воздействию холода». Именно так он излечил мадам Гельвеций от оспы, придумывая различные «выходки» и «тысячи шалостей», чтобы рассмешить ее. В век Просвещения было изобретено лечение щекоткой, регулирующее циркуляцию гуморов — телесных жидкостей. Этот метод рекомендовал знаменитый доктор Тиссо, считая его подходящим для людей со слабой конституцией, как у детей или женщин. Спонтанный смех благотворно действует на все тело: «сенсорная жидкость» в источнике радости активизирует все функции организма: кожа разглаживается, щеки розовеют, мышцы укрепляются, по телу распространяется тепло — в общем, «жизнь в человеке начинает сиять».

Что еще мы можем знать о повседневном женском смехе и как его отголоски доходят до нас? Он трудноуловим, подобен «сорвавшимся словам». Излюбленные места его появления — женские собрания, вечеринки, домашние праздники, публичные балы. В Оверни очень популярен танец бурре, и, по словам мадам де Севинье, находившейся в мае 1676 года на лечении в Виши, с начала весны «все пляшут»:

«Мне очень понравился один высокий мальчик, переодетый женщиной: его юбка все время задиралась и открывала очень красивые ноги». Кабаре в основном посещают мужчины, но некоторые приходят с женами. Здесь есть все возможности для смеха и песен.

Веселые деревенские праздники, на которых парни и девушки развлекаются вместе, из-за чрезмерного употребления алкоголя нередко кончаются драками или запрещенными объятиями: от смеха до ссоры один шаг. Прелаты-ригористы и кюре читают гневные проповеди против слишком частых и разгульных праздников, многие из которых в XVII веке исчезнут.

Индивид немыслим без группы себе подобных. О веселящихся женщинах — матерях семейств, служанках, бойбабах или женщинах-солдафонах — мы знаем в основном по мужским рассказам, поэтому не следует всецело доверять этим комическим, часто карикатурным описаниям, говорящим прежде всего о мужских разочарованиях: клубок из мужских страхов и женских пересудов распутать сложно. Также стоит задуматься над тем, как женский смех вписывается в суть борьбы двух культур — народной и элитарной, в контекст истории изучения смеха, учитывая новаторские тезисы Бахтина, видевшего в средневековом карнавальном смехе одновременно победу над страхом и по-настоящему народную силу, противостоящую культурным дискурсам и репрессивному использованию правил приличия.

Взаимопонимание между женщинами ломает сословные границы, потому что гендерная солидарность преобладает над классовым антагонизмом. Субретка и госпожа с удовольствием смеются вместе, ведь служанка, которая одевает, моет, прибирает, выслушивает откровения, знает все о маленьких тайнах дома и использует свои хитрости на благо той, кто ее кормит.

Смех размывает границы: швейцарский путешественник Беат де Мюра в 1725 году с удивлением отмечал, что представители французской элиты охотно разделяли радость народа. Здесь необходимо принимать во внимание эпоху. Вполне вероятно, что крепким женщинам XVI века, жизнь которых сурова, лучше подходят шутки, чем жеманницам или салонным истеричкам. По мере распространения аристократической модели элиты замкнулись, отрезав себя от бьющей ключом народной энергии, а смех, нашедший убежище в народной культуре, постепенно отошел от официальной сферы — это очевидно. Тем не менее вместе с Беатом де Мюра мы можем задаться вопросом, не служит ли женщина «передатчиком» непосредственности, дерзкой легкости и безответственности. Смех и в самом деле остается важнейшим связующим элементом общества. Мужчины и женщины, представители образованных слоев общества, принимали участие в народных праздниках дольше, чем можно подумать, и диалог между шутливым и живительным гротеском, прославляющим тело через его жизненные функции, и более духовной, более отстраненной концепцией смеха никогда не прекращался.