Издательство: «Киноартель 1895»

История танго в России связана с кино. В 1913 году знаменитый французский комик Макс Линдер исполнял на российских гастролях скетч «Любовь и танго», который подогрел интерес отечественной публики к экзотическому танцу.

Примерно тогда же певица Иза Кремер услышала в Париже новую песню Эмиля Долуара «Под небом Аргентины». Она сочинила русский текст на эту мелодию. Это было то самое танго, которое в «Золотом теленке» одесситов Ильфа и Петрова будет танцевать «командор» Остап Бендер, закончив составлять досье на подпольного миллионера Корейко:

В далекой знойной Аргентине,

Где небо южное так сине,

Где женщины, как на картине,

Там Джо влюбился в Кло…

Уроженец Одессы Висковский поставил свой фильм на сюжет этой «интимной песенки» своей землячки Кремер.

На съемках «Последнего танго» оказалось, что Рунич не умеет танцевать. Младшая сестра Холодной, Софья, обучавшаяся балету, несколько дней пыталась научить его нескольким па. Но актеру не давалось танго. Тогда режиссер решил: «Пусть у Рунича не работают ноги, зато работает моя голова!» С помощью специально подобранных ракурсов он скрыл неуклюжесть актера, а финал танца, когда Джо вонзает нож в грудь Кло (Холодной), показал крупным планом.

Алексей Толстой назвал танго «предсмертным гимном» дореволюционной России, которая заглушала тоску и предчувствие катастрофы «надрывающими и бессильно-чувственными звуками» аргентинских мелодий. В картине Висковского танго тоже связано с гибелью и «безлюбой любовью». По наущению корыстного любовника латиноамериканская танцовщица соблазняет богача-американца. Тот увозит танцовщицу с собой. Но аргентинец разыскивает подругу, в последний раз приглашает на танец и в припадке ревности убивает.

Шаблон салонной мелодрамы нарушен — искуситель не только сбивает жертву с пути, но и сам наказывает ее за это. Сюжет был задан незамысловатой фабулой песенки. Тем важнее для успеха фильма была работа актеров. А они, получив возможность отдохнуть от привычного для них киноформата, играли с задором, даже с юмором. «У В. В. Холодной нашелся прекрасный комедийный тон и темперамент, — писал рецензент “Кино-газеты”. — Интересен О. И. Рунич». Обозреватель «Мира экрана» считал, что «Джо немного утрирован в передаче г-на Рунича, но и у этого артиста были удачные сцены: в уборной Кло, на столике и др.».

Но, с точки зрения критика «Театра и искусства», в картине не хватало «экзотического колорита». Он винил в этом не только постановщика, но и исполнителей главных ролей:

«Ни Холодная, ни Рунич также не дают гармоничных образов детей “далекого, знойного юга”. Правда, у Рунича яркая, свежая улыбка и блестящие глаза, дающие впечатление мужской силы и здоровья, но Джо — не только аргентинец, он и международный танцор. Холодная хороша только в тех сценах, где она дает игру оскорбленного женского сердца; там же, где ей нужно дать страстную, знойную, неукротимую дикарку, которую стесняют скучные путы культурной жизни Европы, она не находит красок».

Лев Никулин назвал картину Висковского «последним танго» раннего русского кино. Хотя студии Харитонова, Ермольева и другие еще полгода после премьеры этой ленты продолжали производство, прежний кинематограф был обречен. Впрочем, как и пленка, на которой эти фильмы снимались и демонстрировались. Лишь несколько картин с участием главных звезд раннего русского кино — Холодной, Максимова, Мозжухина, Полонского, Рунича, Худолеева — были выпущены в прокат отечественными частновладельческими студиями позже «Последнего танго».

Сохранившийся материал позволяет судить об особенностях игры Рунича в раннем русском кино. Он был гораздо темпераментнее и экспрессивнее Полонского, Худолеева и Хохлова.

Сдержанная, даже холодноватая манера этих актеров контрастирует с подвижностью, широкими жестами и яркой мимикой Рунича. Ему удаются «сильные чувства»: исступление, ужас, истерика. Рунич играет драму без полутонов: от спокойствия быстро переходит к отчаянью, от томления к восторгу. Зрителю не приходится додумывать, ведь мысли и переживания героя иллюстрируются утрированными мимикой и жестами. <…>

После Октябрьской революции начался кризис русского кинопроизводства. Оператор Луи Форестье вспоминал, что осенью 1917 года московские предприниматели приостановили съемки, «все кинофабрики бездействовали, и только весной 1918 года началось некоторое оживление». Когда в России менялись основы общественного строя, а киноиндустрии угрожала национализация, не только кинопроизводители, но и актеры не могли сохранять уверенность в будущем.

На съемках «Последнего танго» весной 1918 года Вера Холодная сообщила журналисту, что ей и коллегам «предлагают громадные деньги заграничные фирмы». Холодная призналась, что мечтает о съемках на заграничных студиях, оборудованных по последнему слову техники, но считала недопустимым и даже «преступным» оставить Россию в тяжелое время. По словам Холодной, с ней были согласны другие актеры. Вероятно, она имела в виду членов харитоновской артистической «коллегии» — Максимова, Худолеева и Рунича.

Кто же мог предложить им работу за рубежом? Скорее всего, Холодная намекала на Пауля Тимана, который планировал совместное предприятие с германской фирмой для производства фильмов по «исключительно литературным и высокохудожественным» сценариям. Весной 1918 года Тиман вел переговоры с Холодной и другими крупнейшими кинозвездами России о съемках в Швейцарии.

Весь год публиковались сообщения о том, что Холодная и Рунич рассматривают предложение уехать в Берлин, чтобы за «шаляпинские» гонорары участвовать там в картинах для российского рынка. <…>

К весне 1918 года владельцы крупнейших студий — Харитонов, Ханжонков и Ермольев — выхлопотали у Кинокомитета Наркомпроса разрешение для своих сотрудников выехать в Крым. Там, писал журнал «Кино-театр», было «все, о чем мечтают кино-режиссер и оператор: живописные виды гор, море, так хорошо получающееся на экране, а главное, — много солнца». На этот раз кинематографисты искали на юге еще и спасение от нового, радикального политического режима.

Наталья Нусинова и Юрий Цивьян считают отъезд в Крым «внутренней эмиграцией русского кинематографа». Но это также было началом эмиграции внешней: фактически Наркомпрос разрешил русским кинодеятелям загранкомандировку, ведь с конца апреля 1918 года Крым был оккупирован немецкими войсками.

Советская Россия уже не воевала с Германией, но попасть в Крым напрямую с российской территории не разрешалось. К середине июня сотрудники студии Харитонова покинули Москву. Им предстояло добираться через независимую Украинскую Народную Республику, а с ней Советская Россия по-прежнему находилась в состоянии войны. К счастью, 12 июня заключили перемирие, и боевые действия прекратились. Пресса писала, что кинематографисты с трудом получили документы, чтобы отбыть из Москвы и «проехать в пределы новорожденной Украинской державы».

Дочь Холодной Евгения, которой во время этого путешествия было около семи лет, вспоминала, как поезд доехал до конца территории, занятой Красной армией. Всем пришлось выйти из вагонов и пешком, на телегах и подводах перебираться через нейтральную зону. Уже на той стороне снова сели на поезд и продолжили путь.

Был риск, что при неблагоприятном изменении военно-политического положения на Украине кинематографисты не смогут вернуться в Россию. Возможно, поэтому к отъезжающим харитоновцам не присоединился Худолеев. А Максимов приехал, только чтобы завершить съемки в последних фильмах по контракту с Харитоновым, и вскоре вернулся в Москву.

В Крыму студия Харитонова пробыла недолго. К началу июля она переехала в Одессу, где предприниматель построил для съемок большой стеклянный павильон на Французском бульваре. <…>

После премьеры «Последнего танго» зрители начали воспринимать Рунича как постоянного партнера Холодной на экране (а может, и в жизни!) «Вера Холодная, Рунич… имена эти не станут рядом, — писала Елена Шатрова, — но какое-то время после восклицания: “Вера Холодная!” зрители восклицали: “И Рунич!”».

Это произошло, как заметил Моисей Ландесман, из-за того, что у Рунича не осталось конкурентов. Харитоновское созвездие распалось: Полонский давно снимался на других кинофабриках; Максимов, отработав контракт, на время ушел из кино; Худолеев остался в Москве. В «Азре» снялся известный артист Павел Баратов, но на амплуа героя-любовника он не подходил. Вот и получилось, что почти во всех последних фильмах с Верой Холодной главную мужскую роль исполнял Рунич. <…>

В конце 1918 года в Одессе кино можно было смотреть и обсуждать, но его нельзя было снимать. Не хватало пленки для производства фильмов и выпуска в прокат готовых лент.

Михаил Чернов писал о своем брате и Вере Холодной:

Народ весь сверг царей и супостатов —

Лишь вы вдвоем осталися на троне.

Но тогда же появилась грустная шутка: из-за прекращения съемок на студии Харитонова Вера Холодная и Осип Рунич вступили в «Собезкор» — «Союз безработных королей».

Первая мировая война окончилась, и германо-австрийские войска покинули город. В конце ноября его поделили между собой польские стрелки, вооруженные силы Украинской Народной Республики под командованием Симона Петлюры и Добровольчская армия. В середине декабря в Одессу вошли вооруженные силы Франции. Троевластие закончилось. Формально Одесса находилась в руках белых, но их власть держалась на французских штыках. Добровольческие формирования выдворили петлюровцев из города, но подвоз продовольствия из провинции осложнился. Тем временем французские части не желали помогать белым в борьбе с частями, подчинявшимися Петлюре.

Жизнь в перенаселенном городе становилась все труднее. Деньги обесценивались. При этом не хватало самого необходимого: картофеля, муки, хлеба. Постоянно отключали электричество. Зима выдалась особенно холодной, а многие дома перестали отапливать. Дрова приходилось покупать по баснословным ценам. «Жалованье служащих все время повышали, и оно исчислялось уже миллионами, — отмечала в своих мемуарах писательница Наталья Логунова. — Расчеты велись уже десятками тысяч и миллионами. Все население стало миллионерами без штанов».

Режиссер Владимир Галицкий вспоминал, что одесситам удавалось избежать голода «только благодаря “дарам юга”, лету, обильному фруктами, морю, дававшему рыбу. На базаре — правда, втридорога — можно было купить все».

Чтобы покупать втридорога, даже кинокоролям нужно было подрабатывать, поэтому Рунич и Холодная ездили в турне. Они сотрудничали с импресарио Ефимом Галантером, который до этого организовывал гастроли Леонида Собинова, Яши Хейфеца, Михаила Фокина, Шолом-Алейхема. Позже Галантер перебрался в Москву и сорок лет служил директором Большого зала Московской консерватории.

Рунич и Холодная начали выступать еще летом, почти сразу по приезду на юг. Давали концерты в Киеве, Харькове, Херсоне, Николаеве, Мариуполе, Екатеринославе, Кишиневе, Ялте, Севастополе. Играли одноактные пьесы в постановке Чардынина. Иногда брали на гастроли младшую сестру Холодной Софью, которая обучалась балету и выходила с ними на сцену.

Показывали даже этюды с танцами, ведь Рунич после истории на съемках «Последнего танго» научился танцевать. В их репертуаре была мимодрама Эдуарда Элирова «Рука» о грабителе, проникшем в гостиничный номер к даме и покоренном ее красотой. Забыв о намерении совершить ограбление, влюбленный вор исполняет вместе с незнакомкой модный в то время «танец апашки». А еще Рунич и Холодная воспроизводили на сцене финал «Последнего танго»: ревнивый аргентинец убивает свою любовницу во время страстного танца.

«Успех гастролеров в “Последнем танго” и мимодраме “Рука” — успех истерически-оглушительный в стиле недавних взрывов, — восклицал обозреватель “Мельпомены”, описывая их киевские концерты с “шаляпинскими” очередями за билетами. — И все-таки по-своему, по-экранному много эффекта и жгучей экспрессии в глубоких глазах Веры Холодной, и есть изящное сценическое благородство в позах г. Рунича».

Особенно активно Рунич и Холодная гастролировали с ноября 1918 года, когда работа на студии Харитонова прекратилась. Снова поездки по югу Украины. На январь 1919 года Галантер запланировал для них турне по Крыму, Кубани и Дону 187. Рунич и Холодная должны были дать тридцать концертов. В начале февраля было объявлено, что Рунич и Холодная снова отправятся на гастроли. Но отъезд откладывался.

8 февраля Давид Млинарис, администратор театра Михаила Чернова, устраивал в Одессе благотворительный концерт в пользу Профсоюза театральных тружеников. Попросили участвовать Холодную и Рунича. Исполнив скетч в начале вечера, артисты уехали. Вскоре врачи диагностировали у Холодной тяжелую форму гриппа — так называемую «испанку». В Западной Европе началась пандемия, и к началу 1919 года вирус испанского гриппа проник в Одессу вместе с войсками, прибывавшими из Франции, Греции и Румынии. Рунич, Чардынин и Чернов утверждали потом, что Холодная заболела на том самом концерте, выступая в неотапливаемом зале.

Деловой партнер Галантера, импресарио К. Г. Константинов, рассказывал, что по дороге с концерта сани опрокинулись, и Холодная упала в снег. Наиболее красочно это описал кинооператор Александр Гринберг, который работал у Харитонова в Одессе. Он присутствовал на благотворительном вечере и видел Холодную с Руничем:

«После бала Рунич повез жену [т. е. Холодную — Б. Г.] домой, а по дороге лошадь вдруг упала, и извозчик отказался везти их дальше. Было очень поздно, темно, Рунич понес Верочку на руках до самого дома. Одета она была не очень тепло, а было сыро и холодно, зима в Одессе — противное время. Вот Верочка и застыла…».

Но дочь актрисы Евгения полагала, что Вера Холодная заболела еще до концерта, во время выступлений на фронте. Млинарис вспоминал, что перед концертом Холодная пожаловалась ему на плохое самочувствие. Чтобы она могла быстрее вернуться домой, ее номер передвинули в начало программы.

16 февраля, через неделю после концерта, Холодная умерла от отека легких, осложнения гриппа. Когда ее отпевали в кафедральном соборе Одессы, площадь перед храмом была запружена народом. Харитонов организовал съемку прощания с актрисой, и этот фильм потом демонстрировался в кинотеатрах. В продажу поступили открытки с фотографией Холодной, лежащей в гробу.

<…>

Смерть Холодной стала невосполнимой потерей для студии Харитонова. По политическим и экономическим причинам ему уже пришлось приостановить производство, а теперь он лишился ярчайшей кинозвезды. Конечно, на юге, переполненном беглецами из Советской России, можно было найти другую известную актрису и привлечь ее к съемкам в Одессе, ведь деньги у Харитонова были. В том же месяце Харитонов подписал контракт с Верой Каралли. Но она не могла заменить всенародно любимую Веру Холодную, со смертью которой завершилась эпоха в истории не только страны, но и русского кино.

<…>

В поисках заработка Рунич снова уехал на гастроли. Объявленное в начале февраля турне не состоялось из-за смерти Холодной. Но зрители желали видеть короля экрана, и в марте Рунич начинает выступать с Татьяной Павловой. Ее муж, артист оперетты и антрепренер Михаил Вавич, везет драматическую труппу в Ростов-на-Дону. Полтора месяца Рунич гастролировал там с Павловой и Вавичем.

Выступали они и в Екатеринодаре, тогдашней столице Белого движения на юге России. Писательница Тэффи видела Рунича среди множества актеров, прибывавших в город. «Предоставляя людям активной борьбы знать и решать, здесь, в этой труппе артистической богемы, жили только своими профессиональными интересами и, мне кажется, словно боялись задуматься и оглядеться», — вспоминала она.

Но Рунич задумывался о будущем. Он был свободен от обязательств перед своим работодателем. Даже если срок действия контракта с Харитоновым не истек, актер не мог исполнять его условия из-за обстоятельств непреодолимой силы, ведь в начале апреля союзные войска эвакуировались из Одессы, и там установилась советская власть.

В одесской прессе промелькнуло сообщение, что Рунич собирается ехать на съемки к Тиману в Германию — теперь уже с Павловой. Все трое — Рунич, Вавич и Павлова — имели опыт работы в кино. Все они имели иностранное гражданство. Рунич и Вавич были сербским подданными, а Павлова получила паспорт этой страны как жена Вавича. Они могли при первой возможности уехать из бывшей Российской империи.

Втроем с Вавичем и Павловой Рунич гастролировал по югу России до июля 1919 года. В Новороссийске им удалось попасть на пароход «Посадник», направлявшийся в Константинополь...