Дни без солнца. «Трилогия о Незнайке» Николая Носова

Многие из достижений советского проекта сегодня воспринимаются как данность, привычный до зевоты элемент среды. Космонавтика, техника, энергетика, урбанистика  — всё хорошо, но задумываемся ли мы о повсеместной бытовой грамотности, щедрой на изыски эстрадной (Рымбаева, Герман, Кристалинская, Мондрус) и авторской (Высоцкий, Ким, Окуджава, Галич) песне, мультипликации, эстетике, в конце концов? Вот и детская литература, кажется, была с нами всегда и всюду, но большинство её триумфов, как ни странно, берут своё начало в «Детгизе» и «Библиотеке приключений», что само по себе отдельный повод для разговора.

Чебурашка, Айболит, Урфин Джюс, Хоттабыч, Капитан Врунгель, Три Толстяка и, вдобавок, Два Капитана, Алиса, Громозека, Дядя Фёдор, ох, перечислять и не перечислить! Мы росли с этими голосами и теперь слышим их как уверенную в себе мифологию  — не столько национального прошлого, сколько универсального культурного безвременья, навета будущего, которое в силу разных причин так и не состоялось. Какая из легенд главная, наиболее поучительная? Решать в пользу одной значит пренебрегать другими, не менее яркими и головокружительными, но я кое-что выдвину вперёд: и будет это Незнайка.

Трилогия о нём, придуманная и реализованная Николаем Носовым (1908-1976), запросто обогатила бы всякую уважающую себя литературную сокровищницу, но появиться могла только в СССР между Сталиным и Хрущёвым, взглядом действительно победившего социализма. Непривычна у Носова и методология, больше напоминающая о целях и задачах незыблемой русской классики, чем, собственно, о прикладной конкретике текста-воспитания, текста-нравоучения. Читателю предлагались большие идеи в упаковке европейской литературной сказки  — уменьшительно-ласкательные прозвища здесь только предлог и замануха.

Так кто он, Незнайка? Задорный житель Цветочного города, где можно встретить уйму прелюбопытных существ: «одни из них назывались малышами, а другие  — малышками». Живут раздельно  — строгая половая сегрегация!  — но в дружбе, любви и взаимоуважении. Баламутит пастораль только паренёк в голубой шляпе. Угадали, как зовут? Ещё бы. Первые несколько глав Носов обрисовывает нам сверхчеловеческий азарт Незнайки, его готовность браться за что угодно и бросать увлечение на месте, топтать бодрыми ножками. Вообще  — начало с места в карьер, лихое, красочное. Ницшеанский ребёнок в краю магнолий.

Круто же!

Имена у жителей Цветочного городка  — за редким исключением  — говорящие. Незнайка своё, в принципе, клеймом носит, хоть и не задумывается о трудностях положения. Наоборот: разыгрывает карту суетолога лучшим из возможных способов. По-детски, с одной стороны, но ещё и гуманоидно так, карнавально, что поневоле задумаешься  — а не заслан ли коротышка в этот, по сути, игровой макет трудящегося человечества? Незнайка устраивает себя музыкантом, художником, поэтом, шофёром и во всём предстаёт новатором поневоле: может, и хотел бы как все, да только не знает, с чем эту всеобщность едят и пережёвывают.

«— А я никогда больше не буду рисовать, — ответил Незнайка. — Рисуешь, рисуешь, а никто даже спасибо не скажет, все только ругаются. Не желаю больше художником быть». Какая завидная твёрдость воли! Ещё семь мудрецов во главе с Фалесом говорили о том, что познать себя  — значит подвести к итогу труд философии. Своеобразие Незнайки заключается в абсолютной открытости миру, силе изначального ограничения, которое проворачивается орудием, щитом, которым, между прочим, и приводится Цветочный городок к открытию далёких умозрительных пространств: чем бы вообще эти ребята занимались, если бы не грандиозный остолоп Незнайка?

В каждом из романов обитатели Цветочного городка совершают удивительные географические открытия. Сначала их взору предстаёт  — довольно, замечу, невинно, декоративно,  — Зелёный город, который, по символике цвета, можно окрестить пробником дальнейших носовских экспериментов. Это не утопия и не дистопия, всего лишь точка на карте, местность, неизведанная сердцем. Незнайка вмиг схватывает обстоятельства и решает объявить себя гением, миллиардером, плейбоем, филантропом, благо живут тут такие же малыши и малышки, и плести им небылицы особенно приятно (ну а как ещё  — tabula rasa, terra incognita!). Друзей Незнайки, в свою очередь, разбрасывает по другим приключениям, и свершается миловидная, с лёгким привкусом морализаторства, сказка о преображении: ранний Незнайка постигает земли и осознаёт себя существом стремящимся.

«Приключения Незнайки и его друзей» (1954), безусловно, самая открыточная и послушная часть трилогии. Детского-переслащенного в ней значительно больше, чем в последующих двух, да и характер Незнайки  — бушующий, играющий, летящий,  — очень удобно сминается в тесто укора, кривоватую пародию на Идеального Гражданина. Между тем это глобальная экспозиция, утверждение вселенной, медленное и вдумчивое прописывание лора. Заявляются практически все основные персонажи  — Гунька, Знайка (догадайтесь, чем славен!), Торопыжка, Пулька, Кнопочка. Самыми увлекательными, на мой взгляд, остаются первые главы «романа-сказки», демонстрирующие сумасбродство Незнайки вспышками этаких пароксизмов, весёлыми моментальными гэгами.

Особенно хорош тот, где Незнайка убеждает население Цветочного городка в скором Апокалипсисе  — и сам попадает под влияние этой странной веры. Напоминает эпизод из вторых «Людей в чёрном», где агент К трогает пальцем невнятный инопланетный артефакт, и тут же выясняется, что внутри него заключена целая планета, и жители её видят Палец Пришлеца как явление по минутам расписанного светопреставления. Бойко и жутко. Носов вообще любит, да и умеет, что уж там, писать гротескно  — особенно когда осознаёшь гуманоидное своеобразие всей этой крайне миролюбивой выдумки. Незнайка берётся за книжки, друзья его хвалят, и вот-вот грянет подлинное, ни в чём себя не сдерживающее приключение.

Думаю, всеми любимую сказку будет справедливо отсчитывать со второй книги, «Незнайка в Солнечном городе» (1958), она же Легенда об Ослепительном Будущем. Бросившись с головой в новые для него открытия, Незнайка, как и следовало ожидать, увлекается чтением сказок  — ну правда, очень приятное чтение!  — после чего принимается настойчиво так, экстремально, благолепно мечтать. Эскапистскую компанию ему составляет Кнопочка. Через активные магические практики Незнайка узнаёт о том, что, совершив три хороших поступка, сможет запросить любое желание у некоего волшебника (жреца?). Поступки, хоть и не сразу, удаются, и волшебник дарит пацану волшебную палочку. Тут роман и закручивает в плутовскую воронку.

Несколько хаотичное и бесформенное начало приводит нас к взаправду интересной социальной авантюре. Вооружившись даром жреца, Незнайка вместе с Кнопочкой отправляются в путешествие, по ходу которого к ним присоединяется Пачкуля Пёстренький, чья личность базируется на двух принципах: вечного неумывания и вечного неудивления. Таким вот сомнительным обществом ребята и заявляются в Солнечный город, от одного вида которого дух захватывает  — что у малышек, что у читающих о нём детишек. Великолепные описания, чеканные формулы! Гравировка пейзажей того высочайшего класса, что вновь напоминает мне о старой школе советской фабулистики  — Носов, безусловно, один из главных её представителей. Просто взгляните:

«Пройдя несколько шагов, наши путешественники увидели дом не совсем обычной архитектуры. Этажи этого дома были расположены уступами, то есть как бы ступеньками, так что жильцы второго этажа могли ходить по крыше первого этажа, жильцы третьего этажа свободно гуляли по крыше второго, и так далее. В этом доме вместо лифта был устроен эскалатор, то есть движущаяся лестница, по которой можно было подниматься на самый верхний этаж. Для того чтоб спускаться вниз, с другой стороны дома имелся спуск в виде жёлоба, по которому можно было съезжать, сидя на коврике. Эти коврики лежали в достаточном количестве внизу возле эскалатора. Каждый, кто поднимался по эскалатору, захватывал с собой коврик, чтобы съехать на нём, когда понадобится спуститься вниз».

Интересно, что безвинная утопия, которую воочию наблюдает Незнайка, провоцирует его на столь же безвинный конфликт: раздражаясь и проказничая, он превращает случайно встреченного жителя Солнечного города в осла. Апулеевский движок. После этого события только распаляются: местные постигли технологию засева облаков, установили единую нормированную погоду  — приятную, само собой!  — сделали удобные дома, предположили удобные вещи, сильно облегчили долю прямоходящих, но и в этом анекдоте, как говорил Чапаев, есть свой нюанс. Вскоре от беспардонных действий Незнайки начинается смута  — вызванная тем фактом, что жители Солнечного города имеют обыкновение подражать непривычным для них обычаям.

Незнайка, стало быть, оказался тем самым «грядущим хамом», что принёс безупречным существам не только новую правду  — он им и новые возможности принёс (прямо как в первой части, но с тематическим вывертом!).

Меня, однако, заинтересовало иное: а что, если утопический достаток Солнечного городка был так же занесён коротышкам извне? Можно, получается, додумать за автора  — и предположить в мире Незнайки присутствие некоего высшего разума, космического логоса, что и заправляет  — по-настоящему  — диспропорциями общественного строительства. Паренёк в голубой шляпе тут ничего не решает, так, балуется, а вот туманные интересанты действительно есть, и прячутся, наверное, в облаках и тучах! Что, по крайней мере, могло бы объяснить резкий перелом настроения (и авторской мысли) в последней  — и, по праву, самой известной книге трилогии «Незнайка на Луне» (1965).

Ребята из Цветочного городка, изрядно поднаторевшие в науке и технологиях  — опыт соседей по солнцу помог  — совершают полёт на Луну, откуда возвращаются с образцами «лунного камня». Рождаются предположения: вдруг и там есть жизнь? Благодаря добытым на Луне материалам Знайка создаёт космический корабль, который позволяет снарядить в далёкий путь целую экспедицию. Незнайка, разумеется, вызывается раньше всех, но быстро доводит учёных до белого каления своим неутихающим безрассудством. В итоге  — решает тайно пролезть в ракету накануне полёта, но делает это вместе с Пончиком, и тот, в последний момент передумав, запускает двигатель. Ракета несётся к Луне. Малыши в ужасе.

В общем, попадают Незнайка и Пончик в ошеломительный город Давилон (Babylon + London, молох потребления!), где и постигают громоздкую социальную катастрофу под названием Society. Так, по крайней мере, Носов изображает лунный город читателю, успевая на пальцах объяснить  — и очень доходчиво  — все основные вопросы неуютной взрослой действительности. Что такое, значит, капитализм, политэкономия, рынок, пропаганда, реклама, каково вообще живётся простому доброму человеку в этом ужасном и яростном мире. И ладно бы антиутопия, печаль ума, да ещё и сатиры здесь  — ядовитой, едкой,  — хоть отбавляй! Перед нами одновременно и опрощённое, и до крайностей доведённое, модифицированное Путешествие на Запад  — со всеми необходимыми криками, мятежами и револьверами.

Чего стоит один фильм «Убийство на дне моря, или Кровавый знак»!

Последний роман трилогии опрокидывает замысел и делает Носова писателем во многом авангардным, постмодернистским  — какими были в те же годы и Джон Симмонс Барт, и Курт Воннегут, и Дональд Бартелм, и другие мастера так называемой у нас «школы чёрного юмора». Незнайка питается тёмными огоньками большого города и попутно несёт миру свои неуёмные порядки  — которые, вот те на, оказываются миролюбивей и справедливей учинённой лунными капиталистами вампуки. 

Здесь есть всё  — от введения в жестокую реальность до сай-фая и революционного трактата. И уж Незнайка, глашатай дикой воли, занимает в нём далеко не главную роль  — поскольку расстояние между Цветами и Луной огромно, а жить хочется прямо сейчас, не отвлекаясь на ложные истины. Трилогия Носова даёт право на надежду: стоит лишь чуть-чуть поиграть с реальностью  — истинно, бескорыстно,  — и та поддастся.

Разве что тоской заболеть можно  — но и это, как объясняет Носов, поправимо.