Издательство: «Лайвбук»

Жара обрушилась на меня со всех сторон: от знойного воздуха начала лета, самого жаркого за последние несколько лет, от палящего солнца, висевшего высоко над крышами домов, от раскаленного серого асфальта и разогретых моторов. Несмотря на внезапный термический шок, выбравшись из полицейской машины, я глубоко вдохнул горячий воздух, наслаждаясь открытым пространством и наблюдая, как колонна автомобилей возобновила движение. Я перешёл через дорогу и медленно направился в сторону полицейского участка. Я увидел, как «Фиат Пунто» повернул направо, въехал в ворота и остановился рядом с мужчиной в штатском. Полицейские поговорили с ним пару минут, после чего он посмотрел в мою сторону. Так значит, этот пухлый коротышка и есть комиссар Манкузо? Он поспешил мне навстречу, улыбаясь из-под густых чёрных усов и семеня неожиданно тонкими для такого телосложения ножками. Комиссар был одет в тёмно-синий дешёвый костюм, пиджак перекинут через левую руку, в которой он держал папиросу. Голубая рубашка была натянута так, что казалось, она вот-вот треснет. В руках у Манкузо была тонкая папка. 

Комиссар подошёл ко мне, улыбаясь и протягивая руку:

— Добрый день, синьор Фоссати, спасибо, что пришли.

— Здравствуйте, комиссар, не забудьте внести в протокол, что это произошло против моей воли. 

Полицейский засмеялся, хотя и в этот раз я говорил всерьёз. 

— Давайте посидим где-нибудь, и я объясню вам причину, по которой вы мне понадобились. 

Мы вошли в небольшой бар неподалеку от комиссариата: длинное узкое помещение с элегантной инкрустированной деревянной барной стойкой справа и несколькими столиками напротив. В этот час бар был пуст.

— Добрый день, комиссар, вам ваш обычный кофе? — обратился к полицейскому бариста. 

— Мне — да. А вам, Фоссати? 

— Для меня, пожалуйста, лунго макиато*. 

Мы сели за столик у стены, в глубине зала. Манкузо пристально смотрел на меня своими чёрными глазами, внешние уголки которых слегка опускались книзу, словно повторяя форму усов. 

— Мне жаль, что вы так предвзято относитесь к полиции, — начал он. 

— Поверьте, у меня имеются на это веские причины. 

— Я в этом нисколько не сомневаюсь. Но вы увидите, что сейчас всё изменилось. В любом случае вы сегодня здесь в совершенно другой роли. 

— Не могли бы мы с вами закончить с любезностями и перейти к делу? — сказал я довольно резко. 

— Конечно, — ответил полицейский, подняв руки. — Прежде всего, я считаю излишним уточнять: всё, что вы от меня услышите, должно остаться между нами. 

Я молча кивнул. Манкузо открыл пластиковую папку. 

— Я хотел бы показать вам это. 

Он достал из папки лист бумаги и протянул его мне. В центре страницы была изображена шахматная диаграмма. Это меня удивило. 

— Вам нужен совет по поводу следующего хода? 

Манкузо снова рассмеялся. Почему-то он всегда смеялся, хотя я говорил совершенно серьёзно. 

— Нет, Фоссати, к сожалению, я не играю в шахматы. В этом-то и дело. Не буду утомлять вас лишними деталями, скажу только, что несколько дней назад в городе было совершено серьёзное преступление. На месте происшествия мы нашли эту распечатку. Преступник оставил её там намеренно, чтобы нам что-то сообщить, но я пока не понимаю, что именно. Мне нужен кто-то, кто поможет мне разобраться. 

— И почему вы спрашиваете об этом у меня? 

— Вы отличный шахматист, если я не ошибаюсь. 

— Был. Когда-то очень давно. 

— Не скромничайте! Я читал о ваших последних успехах. Вы даже преподавали шахматы в школах.

Я не совсем понял, о каких успехах он говорил, ведь я уже четыре года накапливал только неудачи, причём буквально по всем фронтам. 

— А ещё в нескольких шахматных секциях, но это тоже в прошлом. На самом деле, здесь, в Милане, вы можете найти шахматистов гораздо сильнее меня. 

— Но я не ищу самого сильного игрока. 

— А кого вы ищете? 

— Не думаю, что в этом случае речь идет просто о решении шахматной задачи. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но если бы дело было только в том, чтобы найти правильный ответный ход, мы могли бы попросту обратиться за помощью к компьютеру. 

Я допил свой кофе. 

— Тогда в чём, собственно, дело? 

— Я думаю, что диаграмма скрывает в себе сообщение, подсказку, что-то в этом роде. 

— Хорошо, допустим. Но вы мне так и не ответили: почему я? 

— Ну как же? С вашей-то интуицией! — с иронией произнес Манкузо. — Вы ведь занимаетесь частным сыском. Я точно знаю, что, даже если в данный момент вы хотите продолжать играть роль жертвы насилия, перенесенного много лет назад, и вышедшего на пенсию шахматного игрока, вы прекрасно поняли, почему я позвал именно вас. 

— Вы меня переоцениваете. И потом, я навсегда оставил шахматы. 

Комиссар попытался сдержать улыбку, но это удалось ему лишь отчасти. Он сделал последний глоток, поставил кофейную чашку на стол и вытер усы салфеткой.

— Хорошо, Фоссати, так и быть, я сделаю вид, что верю и что я не читаю газет. Скажу вам то, о чем вы уже догадались: я искал вас потому, что вы единственный человек, которого я знаю, обладающий проницательностью и интуицией следователя вместе с глубокими знаниями игры в шахматы. Вы более, чем кто-либо другой, в состоянии нам помочь. 

Я так и не понял, что он имел в виду и какое отношение к этому имели газеты. 

— Даже если бы я захотел это сделать, я действительно не знаю, что сказать об этой позиции, мне очень жаль. 

— Меня всегда привлекала игра в шахматы, — мечтательно произнес Манкузо. 

— В каком смысле? 

— Скажем, сколько обычно длится шахматная партия? Я помню, как однажды, много лет назад, я видел по телевизору документальный фильм про Бобби Фишера**. Его партии не заканчивались часами. 

— В официальных шахматных турнирах одна партия может продолжаться даже более четырех часов, однако все зависит, конечно же, от хода самой игры. 

— Ничего себе! — присвистнул комиссар полиции. — Так долго? А сколько времени дают на один ход?

— Обдумывание критических ходов может занять несколько десятков минут. 

Манкузо удовлетворенно откинулся на спинку стула. 

— Я так и предполагал. Сколько времени прошло с того момента, как я показал вам распечатку? Пару минут? 

Комиссар смотрел на меня, широко улыбаясь. Его улыбка не казалась ни издевательской, ни насмешливой. Он просто улыбался. 

— И что с того? 

— А то, что как в таком случае вы могли заключить, что не можете ничего ответить? У вас попросту не было времени, чтобы изучить расположение фигур. 

Я понял, что Манкузо меня перехитрил. Комиссар был прав: я лишь мельком взглянул на диаграмму. Я взял распечатку и быстро её проанализировал. Это напоминало атаку Каналя*** белых — один из вариантов ответа на сицилианскую защиту чёрных. В общем, ничего особенного, дебют, который разыгрывается по всему миру миллионы раз в год. Я вернул листок комиссару. 

— Мы на четвертом ходу белых в атаке Каналя. Белые только что дали шах слоном на d7****. Чёрные могут защититься конём или ферзём. Это не самый популярный дебют, но позиция остается вполне приемлемой для обеих сторон. 

— Вот видите! Вы начинаете рассуждать. 

— Начал и закончил. Больше по этой позиции сказать нечего. 

— Хорошо, давайте сделаем так. Диаграмму вы пока оставьте себе, — Манкузо передвинул лист бумаги на мою сторону стола. Сверху он положил свою визитную карточку. — Подумайте об этом спокойно и, если возникнут какие-то мысли, позвоните мне. Все что угодно: какая-то особенность этой позиции или игрока, который часто её использовал. Если убийца оставил эту улику, в ней обязательно должен быть смысл, и мы должны его разгадать. 

— Убийца? Вы мне не сказали, что речь идет о убийстве. 

— А вы о чём подумали? О краже велосипеда? 

— Откуда я знаю! Кого убили? 

— Одного торговца наркотиками. 

— Прекрасно, я просто мечтал быть вовлечённым в разборки наркодилеров. 

— Вам не о чем беспокоиться: у нас нет привычки привлекать наших консультантов к ведению расследований. 

— Я вам уже сказал, что, когда речь идет о полиции, у меня не получается чувствовать себя в безопасности. 

— Кстати, ещё один момент. Хоть вы и не кажетесь мне человеком, которого можно замотивировать деньгами, но всё же. Я мог бы оформить вас на официальную должность консультанта прокуратуры. Это неплохо оплачивается. 

— Вы совершенно правы, меня это не интересует. К тому же в эти дни я буду чрезвычайно занят, — солгал я, — но если мне что-то придёт в голову, я вам позвоню. 

Я встал из-за стола и взял визитную карточку, оставив распечатку рядом с пустыми кофейными чашками. 

— Диаграмма, — напомнил Манкузо. 

— Не нужно, у меня всё в голове, — небрежно бросил я только потому, что время от времени моё эго тоже нуждалось в небольшом вознаграждении. 

Выйдя из бара, мы словно окунулись в раскаленный воздух, после искусственной прохлады кондиционера это было как удар кулаком в лицо. Прощаясь с Манкузо, я взглянул на часы: мы закончили даже раньше, чем я предполагал. 

— Видите! Я своё слово сдержал, — сказал комиссар, растягивая усы в улыбке. 

— Это вполне может быть случайностью, — язвительно ответил я. 

Мне не хотелось доставлять ему удовольствие даже в малом. 

*Лунго макиато — кофе, приготовленный с бóльшим, чем эспрессо, количеством воды (лунго) и с добавлением небольшого количества молока или молочной пены (макиато).

**Бобби Фишер — американский шахматист, чемпион мира по шахматам с 1972 по 1975 год. — Примечание автора.

***Атака Каналя (названа в честь перуанского шахматиста Эстебана Каналя) — вариант дебюта в шахматах, который представляет собой один из возможных способов игры белыми против сицилианской защиты черных.

****Буквенно-цифровые обозначения используются для идентификации клеток шахматной доски. Буквы (a–h) обозначают вертикаль (столбец), а цифры (1–8) — горизонталь (ряд). — Примечание автора.