Издательство: «Бель Летр»

Семья, поручившая мне воспитание девочек, жила далеко от Варшавы, в загородном имении. У меня возникали определенные опасения при мысли о том, что придется оставить отца одного и переехать в незнакомый мерзлый край, но жалованье оказалось гораздо выше, чем я предполагала, это и сыграло решающую роль, ведь теперь я могла сдержать обещание и помочь Броне.

Имение Зоравских блистало холодной красотой собора. Это здание из камня и темного дерева пугало меня. Когда гулкий отзвук моих шагов впервые раздался в передней, трудно было подумать, что я здесь лишняя.

Никогда мне еще не доводилось видеть такой роскоши.

Хозяин дома проявил приветливость, а на бледных личиках его дочерей — Анджи и Бронки — искрились улыбки. Госпожа Зоравская держалась поодаль. И даже потом, когда я уже прожила в имении довольно долгое время, она держалась по-прежнему отстраненно и относилась ко мне с той снисходительностью, какую обычно проявляют к прислуге. От одного ее взгляда мне становилось не по себе. Она была отнюдь не красавицей — по крайней мере, в привычном смысле этого слова, — и не отличалась привлекательной наружностью, как моя мать и сестры, зато обладала врожденным чувством собственного достоинства, наделявшим ее той самой притягательностью, какой не дали бы ей милые черты лица или же густые волосы. Я сразу поняла, что запомню ее навсегда, пусть даже она неохотно уделяла время своим дочерям — совершенно неясно почему.

Потянулись утомительные месяцы. По утрам я давала девочкам уроки и делала с ними зарядку. Днем, пока они отдыхали, я отправлялась с разрешения хозяев в огромную библиотеку, где, кроме непостижимого количества книг, хранились еще и старинные вещи.

Здесь таилось столь много знаний. Как-то раз господин Зоравский в ответ на мои расспросы рассказал о своей работе, а потом повел меня в лабораторию, которую обустроил прямо в имении.

— Тут мы делаем сахар из свеклы, выращенной на своей земле, — объяснил он, толкая дверь лаборатории, которая представлялась мне чуть ли не раем. Здесь все устроено по-настоящему. Зоравский спросил:

— Сдается мне, у вас горячий интерес к химии, если не ошибаюсь?

Ошибиться тут невозможно. Я и в самом деле любила химию и гордилась этим.

— Вы правы. Мне хотелось бы поехать в Париж к сестре и, может быть, учиться там в университете.

— Во Франции?

— Да, там девушек принимают даже в Сорбонну…

— В таком случае позволите сделать вам подарок?

Он вручил мне толстую книгу под названием «Трактат по химии». С той самой минуты мне всегда не терпелось дож даться вечера, чтобы уйти к себе в комнату и сесть за книгу.

Однажды утром — к тому времени я уже привыкла к новому распорядку — я спустилась в столовую к завтраку и была готова приступить к своим обязанностям гувернантки.

Но застыла на пороге: передо мной стоял незнакомец.

— Казимир Зоравский, — представился он, слегка поклонившись.

Не могу описать, что я тогда испытала. Ничего подобного со мной раньше не происходило. Меня словно охватил огонь.

— Мари я.

— Мне отлично известно, кто вы. Родители и сестры много рассказывали о вас. Я только что приехал из Варшавы, учусь там в университете на инженера, а сейчас каникулы. Так что нам представится случай узнать друг друга поближе, я надеюсь.

Мне было приятно слышать это, я чувствовала себя окрыленной.

В столовой появились Анджа с Бронкой и подошли к брату. Казимир по очереди обнял их и погладил каждую по щеке, сказав, что скучал по ним и что они очень выросли, стали просто красавицами. Его мягкие движения, внимательность, добрые глаза так понравились мне, что я поспешила выйти, иначе все бы заметили мое волнение.

Когда горничная подала мне завтрак, я, кажется, забыла обо всех правилах хорошего тона, какие принято соблюдать за столом. Я не прикоснулась к еде — боялась, что начну есть руками и в спешке глотать куски. От присутствия в доме этого человека я стала сама не своя. В один из вечеров Казимир постучался ко мне в комнату.

— Простите, что беспокою. Отец говорит, вы сильны в математике, а я не могу разобраться с одной теоремой…

Он нерешительно стоял на пороге. Меня обезоружили его искренность и прямота. Казимир отступил назад — должно быть, прочел сомнение на моем лице.

Почти не размышляя, я широко распахнула дверь и пригласила его войти. Я внимательно изучила все этапы вывода теоремы Эйлера, предложенные в его учебнике, — эту теорему нам объясняли в подпольном университете. Потом взяла бумагу, перо и в трех строках раскрыла суть этой теоремы.

— Видите, если убрать х, то вычислить размер не получится… — сказала я.

Казимир молча на меня смотрел.

— Вы в порядке? — спросила я его.

— Дело в том, что я никогда еще не встречал такой женщины, как вы, — сказал он, встал с кровати и вышел, затворив за собой дверь.

Эти его слова так и остались в комнате вместе со мной. Я схватила подушку и зарылась в нее лицом, словно кто-то мог видеть мои пунцовые щеки.

Той ночью мне не спалось. Я была взбудоражена, и очень хотелось поделиться своими переживаниями с Броней, ведь ничего подобного я раньше не испытывала.

Во мне зарождалась влюбленность.