Издательство: «АСТ нонфикшн»

Ах, сколько же всего можно присочинить! Кто проверит: так это было или не так, если уже нет незаурядного, талантливого, экстравагантного человека?! 

Я знала несколько Марисов. Когда-то была прекрасная возможность прийти в Большой и восхищаться его «Видением розы» и блистательным Крассом в «Спартаке». Потом, в начале 1970-х, Марис снялся в фильме «Четвертый» в драматической роли Джека Уиллера (там у него был и танцевальный номер), и наши пути постепенно начали сближаться. Да, именно в это время у нас — киноактеров, порой годами не снимавшихся, — появилась возможность выступать перед зрителями разных городов и, конечно, кое-что зарабатывать на жизнь. Программа называлась «Товарищ кино». В одной из таких выездных программ участвовал Марис Лиепа. Его танец из фильма «Четвертый» начинался на экране, затем вспыхивал свет, и Лиепа продолжал танец уже на сцене. Это казалось таким новым, таким неожиданным! Зал стонал, стонали за кулисами и все звезды советского кино, потому что Марис был феерически красив! Как бес! Нет, не то… 

Ах эта его манера стоять, сидеть, говорить на хорошем русском языке с точными падежами, но с изящным прибалтийским акцентом! 

Ах этот тонкий аромат духов — так и хотелось приблизиться и вдохнуть! 

Он был опасен. Вот это — точное слово. Он был эротичен. 

Актеры кино его сразу приняли. На прощальном банкете рядом с Марисом оказалась прелестная партнерша — мы все ими восхищались. А мне так хотелось с ним потанцевать! Так хотелось… 

«А что, — думаю, — если он из Большого театра зимой приехал сюда, чтобы выступать на холодной сцене, жить в гостинице, где добрые тетеньки в коридоре сообщали: “Извините, у нас нет горячей воды” (а потом, покраснев, добавляли: “Сегодня”), — значит, ему, наверное, тоже несладко живется?! Эх, — думаю, — что будет, то и будет!» 

И я в самом изящном поклоне пригласила его на современный танец. Что меня подняло? Не знаю! Но со мной всегда так. И только потом становится понятно, почему это произошло. Марис как-то элегантно упирался, о  чем-то раздумывал, сделал несколько ленивых шагов к освещенному пятачку, и — ей-богу! — у меня, грешным делом, даже мелькнула мысль: «А может, он просто (простите!) не умеет танцевать эти современные танцы?!» Через несколько лет, в 1978 году, когда мы танцевали в моем телевизионном «Бенефисе», все движения современного танца он «долго обдумывал». Но когда взмывал в своих родных «фиоритурах», я, чтобы поспеть за ним, играла чем могла: стреляла глазами, взмахивала руками, как будто лечу следом!.. 

Конечно, Лиепа с присущим ему динамизмом, взрывчатым темпераментом, жаждой новизны ринулся в этот «легкий», неведомый ему, бенефисный жанр. Усталый, измученный человек, он рванулся куда-то в другую сферу, в другое измерение, но работал мощно, серьезно, изводил себя и всех вокруг. А мы учились у него жить и работать… 

А как интересно мы готовились к записи! Ведь сначала писали фонограмму всего «Бенефиса». «Что это с ним?» — спросил перед записью наш звукорежиссер. Марис делал разминку — ноги летели вверх, вбок, назад, на место. Мы все смеялись… А он так «распевался» — готовил голосовые связки: «Я сейчас, ребята, еще пара арабесков — и голос польется!» И представьте себе, голос лился! 

Лиепа работал как фанатик, повторял один и тот же танцевальный фрагмент до тех пор, пока не добивался нужного результата. Когда заканчивались съемки «Бенефиса», Мариса пригласили в Париж танцевать Принца в «Лебедином озере». Он был счастлив! Еще более счастливым Лиепа прилетел из Парижа, сообщив: «Бил калассальни успех!» Он примчался на студию прямо с самолета, успев на просмотр уже готового «Бенефиса». Марис влетел в серый, пыльный павильон в роскошной енотовой шубе до пят, сорвал ее с себя, как Паратов в старом фильме «Бесприданница», и швырнул на пол: «Садитесь все!» 

Не знаю уж, как он подслушал мой разговор с гримершами и как его запомнил, но мне он подарил любимые тогда духи «Мадам Роша». Да, у меня еще до сих пор осталось полфлакона… Вообще, Марис совершенно не походил на всех наших мужчин, о которых так точно сказано у Вертинского: «Измельчал современный мужчина, стал таким заурядным и пресным!» У наших мужчин есть свой гимн: «Не могу я тебе в день рождения дорогие подарки дарить, но зато в эти ночи весенние я могу о любви говорить…» 

…Ах, если бы вы знали, каким заботливым был Марис, когда приезжал ко мне в больницу, где мне вынимали из сломанной ноги пластины и винты! (В «Бенефисе» я опиралась или на перила, которые художник специально придумал, или на надежную руку Мариса.) Он приносил мне цветы и черную икру, улыбался, ободрял меня, а однажды вдруг заплакал: «Если бы со мной случилось такое, я бы уже не смог танцевать никогда, никогда, никогда…» 

После удачно прошедшего просмотра «Бенефиса» мы ехали в ресторан не сгоревшего тогда еще Дома актера ВТО на улице Горького в его роскошном серебристом «пейсере», который я окрестила «мыльницей»: молодые, счастливые, веселые. Позже по улице Горького мчался тот же серебристый «пейсер», но за рулем сидел уже не Марис. А где же Марис? Ходили разные слухи… Кто-то сказал, что он или преподает, или ставит: то ли на Кубе, то ли в Болгарии… Я очень- очень часто думала о нем и о возрастном барьере танцовщика… Ах, какая короткая жизнь на сцене!.. Как же интересно общаться с художником, слушать его в 45, а не в 25! Но в 25 он взлетает, а в 45 — сцена улетает у него из-под ног… Вот парадокс жизни и профессии! Не представляю Мариса педагогом, потому что он — артист. Марис не мог, не мог пережить того, что он больше не летает!.. 

…В 1986 году я открыла цикл передач Урмаса Отта «Телевизионное знакомство». Тогда еще никто не знал, чем закончится эта исповедальная затея. У нас в стране такие исповеди на ТВ были внове. Когда Урмас спросил меня: «Кого бы вы порекомендовали следующим?» — я назвала Мариса Лиепу. Это «Телевизионное знакомство» мы с Лиепой смотрели вместе на съемках последнего фильма Мариса «Дорога в ад». Наши с ним жизненные и творческие пути переплелись в третий раз. С момента его беседы с Урмасом прошел всего год. Но что сделал этот жуткий, трагический год! 

Закончив съемки, мы вместе с Марисом летели в Москву с двумя пересадками. Далеко же нас забросила эта картина, да и название у нее роковое — «Дорога в ад»! Как изменился Марис! В самолете его все (и я в том числе) раздражали. Я просто плечом чувствовала, что рядом со мной сидит совершенно незнакомый мне человек. Я решила молчать. 

— А как фамилия режиссера? А что это за актер, который подсказывал текст? Как фамилия? 

Все записывал в записной книжке. 

— Тебя будут встречать на «жигулях», наверное? 

— Да. 

— А меня на «мерседесе». 

Вышли мы из самолета молча. 

— Иди, иди, не жди меня! Нет, постой, я тебя поцелую. А ведь я здорово отснялся, талантливо, да? 

— Очень, очень! 

И он медленно пошел уверенной походкой, как гордый раненый зверь. Его никто не ждал. Ему нужен был танец, сцена, аплодисменты. Но всего этого в жизни уже не было. И он ее сам жег, трепал, ломал — сознательно и безжалостно…