Королева неолиберализма. Почему Мадонна уже не способна на большое высказывание

Что-то явно не так, раз об альбоме главной женщины в истории популярной музыки мы говорим просто как о «слушабельном». Это же насколько нужно адаптироваться к скудности современной поп-культуры, чтобы хвалить королеву только за то, что её плечи ещё не настолько немощные, чтобы совсем уж не выдержать груза королевской мантии? Мы говорим о Мадонне, альфе и омеге популярной культуры, о единственной артистке, которая действительно заслужила называться «Боуи в юбке», с той лишь принципиально важной ремаркой, что «в юбке» был сам Боуи, а Мадонна как раз напротив — показала, что ты, будучи девушкой, можешь носить, что захочешь. 

Это не «Боуи в юбке», это «Американская Боуи». Как и британский мэтр, Мадонна умела сочетать несочетаемое, чем заслужила репутацию эмансипатора от поп-культуры. Есть ли что-то подобное на Confessions II? 

Потанцуй со мной

Ну, здесь есть заход в различные стили танцевальной электронной музыки, и буквально каждый заход удачный, но слушать их возможно именно и только как «различные стили танцевальной электронной музыки», то есть как упражнения в каноне. Самостоятельным, превосходящим контекст своего появления сообщением эти вещи не обладают. В мире, где возможности популярной музыки сугубо с акустической стороны давно исчерпаны, а высказывание осуществляется в синтезе музыки с чем-то сторонним (клипами, интервью, обложками, вирусными промо), современный артист может претендовать на высказывание только если выходит за пределы просто музицирования (вспомните проклятую Чарли XCX). 

Что уж говорить про Мадонну — главного спикера от поп-музыки. 

Просто хорошие упражнения в стилях — маловато для артистки высшего уровня. Тем более Мадонна стала первой звездой, показавшей, что артистизм проявляется в социальных и культурных импликациях песни, альбома, клипа, самого артиста. Просто грувовый танцевальный трек способен сделать опытный продюсер или наученный ИИ-агент, а вот сделать его значимым — способен художник. 

Проблемы начинаются, впрочем, не с Мадонны. Продюсер Стюарт Прайс как минимум не превзошёл уровень хитовости первой части Confessions: на сиквеле попросту нет песен, заедающих в голове. Изменился и подход самой Мадонны: в первом Confessions был безусловный гипер-хит Hung Up, который основывался на сэмпле Abba, до неприличия идентичном оригиналу. Это был почти рэперский жест, реди-мейд от Мадонны: икона постмодернизма ещё раз доказала, что оригинальность — миф. В сиквеле же Чикконе на подобную наглость не решилась: наоборот, всюду разбросала намёки на собственную дискографию — функционально танцевальной музыке не нужные, работающие только на радость фанатов.

Условимся, что на альбоме есть хотя бы один трек уровня Vogue или Like a Prayer. Что сделало великим Vogue? Не только клип, грув и другие чисто акустические качества, но и высказывание — выведение культуры «вогинга» из андеграунда, а ещё адаптация панковской DIY-этики под стать Рейгановской идеологии («Ты можешь быть звездой, в этом нет ничего сложного»). А Like a Prayer? Великий музыковед Сьюзен Маклари отмечала, что Мадонна в Like a Prayer намеренно разрушала патриархальный стереотип «Мадонны/Блудницы», разделяющий женщин на святых и порочных. В Like a Prayer духовный экстаз, выраженный через молитву, напрямую соединяется с экстазом физическим, выраженным через пылкий госпел-хор. Мадонна, таким образом, как бы утверждала, что женщина способна одновременно обладать и глубокой духовностью, и сильной сексуальной автономией.

На Confessions II ничего подобного нет. Это вполне стандартный альбом в жанре поп-пенсии — вроде как альбом фотографий прошлой жизни. Это интересно, когда прошлое как-то пересобирается. В случае Confessions II пересборки нет: ясно, что «дэнситерией» Чикконе маскирует отсутствие выработки смысла, который был ей характерен раньше. Это функциональные танцевальные бэнгеры. Иными словами, выпусти те же треки артист менее крупного калибра — все прошли бы мимо. 

Но почему Мадонна в принципе больше не способна конструировать Большое Высказывание? 

Американская мечта

Иван Сорокин в рецензии на сайте Blueprint написал, что «прямо сейчас Нью-Йорк переживает момент коллективной эйфории: New York Knicks стали чемпионами НБА впервые за пятьдесят три года — в совершенно блестящем стиле; новый мэр Зоран Мамдани ежедневно подтверждает свой статус народного героя, запуская новые социальные программы (при этом сразу несколько его соратников победили на праймериз перед выборами в Конгресс)». Разумеется, это попытка дать альбому контекст, вписать Мадонну в zeitgeist, особенно учитывая, что Confessions II — ода танцевальной сцене Нью-Йорка, в грязных барах которой когда-то начинала сама Чикконе. 

Эти события — особенно празднование Мамдани, — не имеют отношения к Мадонне. Как феномен она сложилась в эпоху неолиберализма и рейганомики. Мадонна сразу капитализировала бунт, выражавшийся в расширении прав и демаргинализации уязвимых социальных страт выводом их на рынок. История Мадонны, самостоятельно выбравшейся из грязи в князи, транслирует неолиберальную идею о том, что любой человек с помощью жесткой дисциплины, амбиций и труда может добиться колоссального успеха без оглядки на социальное происхождение. Она стала иконой пост-феминизма, сместив эмансипцию с вопросов класса на вопросы карьеры. Она не была бунтаркой в романтическом смысле, скорее, её можно назвать реформатором внутри рынка (разумеется, реформатором её никто не называл, потому что революционер — звучит круче). Как бы не было больно рок-пуристам, но именно такие артисты оказывались настоящими Прометеями поп-культуры — хотя бы потому, что понимали, где пролегают границы их возможностей, коль они работают (неизбежно) внутри рынка. 

Современная Америка — пост-неолиберальная. Белый дом развернулся в сторону неореакции, тогда как Нью-Йорк Мамдани предстает локальным анклавом социализма внутри страны. Что неореакция, что демократически-социалистический драйв Мамдани — ответ на кризис неолиберализма, с которым Америка столкнулась ещё (по меньшей мере) в 2008 году. То есть происходящее сейчас в штатах не имеет ничего общего с этосом Мадонны. Сама её культурная логика всем обязана неолиберальной ситуации, вне её рамок она теряет всякую агентность: каждый жест Чикконе, приводивший к эмансипации, приводил к ней в рамках неолиберализма, и в этих рамках она добилась максимума. 

Для неореакционеров Мадонна — пережиток прошлого, часть мира менеджериального капитализма с его риторикой инклюзивности, так противной сторонникам Трампа. Хоть ангажированная часть поддерживающих Мамдани и более благосклонна к либеральной основе Мадонны, тем не менее, заинтересованные в социальной политике едва ли найдут в 2026 году её пафос оторванного от класса бизнес-феминизма симпатичным. Неолиберализм полностью состоялся как проект, и его кризис случился уже после всех достижений. Мадонна и правда альфа и омега поп-культуры, но той поп-культуры, которая создавалась в определенных экономических и социальных обстоятельствах. 

Эти обстоятельства закончились.

Всё, что остается королеве поп-музыки — это озираться на них.