«Разрешить себе баловаться». Певица Ёлка — о своих нулевых, первой татуировке, альбоме с «Мегаполисом» и «Дикой мяте»

Представим, что мы с тобой встречаемся не сегодня, а ровно 25 лет назад, в 2001 году. Где ты — и чем занимаешься?

В 2001 году я в составе группы B&B приехала в Москву на Rap Music. Это был легендарный фестиваль: из сегодняшнего дня он уже выглядит скорее мило, но нужно отдать должное людям, которые настолько всем этим «болели». Мне до сих пор кажется, что мы туда попали исключительно по причине «интересной» географии, чтобы фестиваль стал ещё более международным. Я выступала с песней, припев которой звучал так:

Но жила ты тогда ещё в Ужгороде?

Да, как раз после того, как я вернулась с Rap Music, буквально через год, мне позвонили с предложением, от которого я не смогла отказаться (смеётся).

Чем ты занималась до этого?

Очень плотно работала в кофейне. В КВН играла: мы сильно гоготали с «Монти Пайтона», пытались ориентироваться на них, много шутили. Общалась с нашими местными музыкантами, которые меня поддерживали. Жизнь была беззаботная. Кажется, я тогда была уже достаточно серьёзным ужгородским неформалом…

А как выглядели ужгородские неформалы?

За всех не скажу, но у меня в то время были очень смешные чокеры с шипами, я сама себя стригла... Первую татуировку сделала! Был с собой уговор: как только заработаю столько денег, чтобы стать независимой от родителей, набью её. Так и вышло.

Ты с родителями жила?

Тогда уже нет, но я долгое время жила с отцом. Я дочь холостяка. Поэтому «батянский» вайбик мне очень понятен.

Батя татуировку одобрил?

Поржал точно. Сказал: «Поздравляю, особая примета!»

Что набила?

Каракатицу на плече. Сейчас она уже разрослась в какого-то монстра, а начиналось всё с маленькой круглой штучки. Я её, конечно же, подсмотрела, но никому об этом не рассказывала. И это тот детский «партак», о котором я до сих пор ни разу не жалела. Мне пришлось потом слегка подвывести её лазером — так я с ней разговаривала!

О чём?

Говорила: «Малышка, я не прощаюсь с тобой! Ты станешь ещё более красивой». Очень люблю эту каракатицу. Отчасти потому, что она стала символом моего перехода из очень удобного, послушного, безотказного ребёнка в отвратительного подростка.

Почему «отвратительного»?

Я перестала быть комфортной для всех. Мы очень смешно дискутировали с папой, он мне всегда задавал вопросы: «Вот ты “против”. А “против” чего? Что за протест такой? Поделись со мной, дочь». А я говорила: «Папа, отстань!» Дерзкая была очень.

У меня ещё и переход получился контрастный, потому что ребёнком я… комнату озаряла светом, когда в неё входила (смеётся). А тут вдруг побрилась налысо, покрасилась в красный, «забилась», накупила всякого в «секонде»… У меня штаны держались на честном слове, а из-под них торчала резинка от мужских трусов. В маленьком городе в нулевые это выглядело дико. Воспитывали-то нас иначе: «не высовывайся», «веди себя прилично», «девочки так громко не смеются», «мальчики не плачут». Чтобы все были одинаковые, спокойные, в школьной форме.

И вдруг такое сумасшествие.

У вас были хорошие «секонды»?

Ты что? Конечно! У нас же в черте города буквально граница проходила. Очень много было вещей из Венгрии, в том числе «гуманитарки». Самые лакомые «айтемы» были списаны с витрин: всё, что сезон полежало и не продалось, везли прямо к нам. Мы все эти точки знали очень хорошо. И выглядели соответствующе (смеётся).

Любимая вещь оттуда?

Я как-то там нашла высокие ботинки на шнуровке, которые назывались Underground. Они были очень похожи на «Гриндерсы» и «Мартинсы», но выглядели ещё более убито. На суперизогнутой подошве, очень высокие. Вот их просто обожала.

Ноги — в кровь?

Удивительно, но это была чуть ли не самая удобная обувь в моей жизни. Я в них на Сигет (музыкальный фестиваль в Венгрии. — Прим. ред.) гоняла — и без проблем. Ещё у меня была очень прикольная юбка в стиле милитари: в пол, огромная, дутая, с гигантскими боковыми карманами, вся на молнии — как плащ-палатка, но юбка. Я её носила с топиком, вот этими «андеграундами», заплетала себе много-много «хвостиков»… Когда резинки снимаешь, причёска была как из рекламы «Фанты».

Могла бы и сегодня так ходить.

Да у меня ничего не осталось. Сейчас они были бы супер! Время — удивительная штука: все эти вещи на моём веку становились актуальными уже раз пять (смеётся).

Трип-хоп ты полюбила уже тогда, в 2001-м?

Мне кажется, это было чуть-чуть попозже. Portishead — точно позже, а вот Бьорк появилась во времена той юбки. Но не только она. Из-за того, что я росла с отцом, в моей жизни всегда было очень много джаз-рока и потрясающей поп-музыки. Батя слушал Steely Dan, Дональда Фейгена… У нас всегда звучали Стинг, Шаде. Помню, как папа мне дарил пластинки Jamiroquai, Бьорк, хотя сам всё это не любил. Говорил: «Послушай, пожалуйста. Это разбавит твой любимый русский рок» (смеётся).

Откуда к тебе приходила новая музыка?

Ужгород — сухопутный город, но так получилось, что наш сосед был моряком: по морю пошёл — и дошёл до Владивостока. Оттуда он мне притащил двойной альбом «Мумий Тролля» — «Шамора», когда про «Мумий Тролль» тут ещё не знал никто. Географически к нам очевидно быстрее доходила западная музыка, потому что словацкие и венгерские радиостанции «добивали».

«Мумий Тролль» настолько восточные, что уже почти западные!

Тогда они были ещё только «владивосточными»: мне кажется, только оттуда эта кассета и могла до меня добраться. И я её, конечно, заслушивала до дыр. Но был и весь традиционный «русский рок», потому что его удобно было орать во дворе под гитару, а в моей компашке это высоко ценилось. Во всех остальных проявлениях я была серой мышью: за мной никогда не ухлёстывали, как за красоткой, парни меня называли «Морозко». Но был супербонус: я прикольно пела и могла спеть что угодно. Помню, чтобы в очередной раз добиться чьих-то симпатий, выучила песню Green Day… Что-то там про баскетбольную корзину. Я текст записывала на русском!

В смысле кириллицей?

Да, вот как слышится, транскрипцию себе сделала (смеётся).

Что я ещё играла? Был «Чайф»: «Бутылка кефира, полбатона…» Ещё про «крылья» что-то, у меня потрясающе получалось её кричать на разрыв аорты. «Агата Кристи», конечно! Обожала просто. Недавно как раз переслушивала какие-то их песни: до сих пор очень прикольное музло. И всех «девчонок» тоже слушала: «Машу и Медведей», Чичерину, Земфиру*, когда она только появилась. Даже была на её концерте в Ужгороде: у меня не было билета, и организаторы мне его подарили.

Свой альбом ты тогда ещё не пыталась собрать?

Даже мыслей таких не было. Я переживала очень сложный этап взросления: потихоньку разочаровывалась во всём, что любила. Впервые в жизни начала задумываться о том, что не понимаю, хорошо ли я пою. И даже если очень хорошо, то ведь этого мало — нужно ещё писать песни, а я этого не умею. Тогда ещё не получилось с музыкальным училищем, обстановка была не вдохновляющая.

Казалось, что у меня никогда ничего не получится: денег — нет, связей — нет, все эти взрослые дико скучные. Что им от меня надо? Впервые столкнулась с тем, что вокруг не только доброжелательные люди. Так что было не до альбома.

Я работала в кофейне и вспоминала, как повыступала с группой, у которой тогда были уже свои проблемы: «дядьки» мои повзрослели, и у них ещё острее встал вопрос «Кем ты станешь, когда вырастешь?». Меня о том же регулярно спрашивал батя: «У тебя очень хорошо получается петь. Но тебе нужно понять, чем ты будешь зарабатывать деньги, если с музыкой не получится». Работа в кофейне мне нравилась, но каких-то сумасшедших горизонтов она не предполагала.

И тогда тебе позвонил Влад Валов?

Да. Если бы не этот звонок, не знаю, где бы я оказалась. Как бы тяжело мы ни расходились потом (а это было очень тяжело, и по-другому не может быть, когда столько усилий вложено), я всю жизнь буду благодарна Владу за то, что он вспомнил обо мне и позвонил, когда появилась возможность поделать что-то «для души».

Я тогда возвращалась с очередной халтуры, подрабатывала аниматором, и у меня до этого три месяца не было связи. Пять часов мы ехали на каком-то ужасающем автобусе. Только появилась связь — тут же позвонили от Влада с предложением съездить в Москву на пару дней. «Попробовать». А я уставшая, разбитая. Думаю: «Что ты мне звонишь? У тебя мало певиц вокруг?» — очень скептично отнеслась к этому звонку. Когда проживаешь первое большое разочарование, психика начинает тебя спасать от следующего: ты как-то уворачиваешься от возможностей, чтобы не разочароваться ещё раз. «Пожалуйста, давайте не будем меня очаровывать, чтобы я не разбилась окончательно и бесповоротно» — вот такое тогда было ощущение.

Но ты всё равно поехала?

Мы созвонились ещё раз, и Влад сказал: «Слушай, я ничего не обещаю, но сейчас есть возможность что-то поделать. Давай я тебе вышлю билет, дней на пять приедешь». Я решила, что терять всё равно нечего, и согласилась.

Ты не представляешь, как мне было страшно. Но очень важно было виду не подать.

Я позвонила какой-то своей знакомой, чтобы она меня подстригла бесплатно. Выклянчила у подруги штаны. Её мама дала мне немного денег, чтобы я в Москве не умерла с голода. Вся родня мне говорила: «Ты только паспорт не отдавай никому!»

Это было одно из самых прикольных приключений в моей жизни. Очень страшно — но это такой страх, которого сам себе желаешь. Помню, как я ехала на первую студию 100PRO (лейбл Влада Валова. — Прим. ред.), которая была за ГУМом, в таком трёхуровневом магазине, на третьем этаже. У входа в магазин каждый день тусовались какие-то люди с форума, которые пришли повидаться с Владом, с Элом (Al Solo, генеральный директор лейбла 100PRO. — Прим. ред.) и с Купером, царство ему небесное. Очень добрый был человек, до невозможного: я у него, кажется, подрезала сэмплик для «Города обмана»… И вот я зашла, села, Влад мне начал ставить кучу каких-то демок. А мы же тогда были почти незнакомы: я его видела один раз, издалека, на том самом фестивале Rap Music. Подростковый бунт у меня уже прошёл, я снова стала скромной, но тут дурной подросток всё-таки прорвался: я что-то брякнула в духе: «Дайте мне койко-место, и я покажу, как надо. А то вы, по ходу, не умеете…»

И домой уже не возвращалась?

Вернулась, ты что!

Было время, когда я уже перестала ждать звонка, потому что никто не выходил на связь. Даже из кофейни не увольнялась: съездила на разведку, вернулась и работала дальше. Я же не знала, что мы запишем песню. Мы записались, и я поехала домой.

А как «записывались»?

Это была моя третья запись в жизни, первая в Москве. Я уже не помню, как это было на самом деле: у нас так психика устроена, что сохраняется последняя версия рассказа об этих воспоминаниях. И даже её я уже забыла (смеётся). Помню прекрасных тувинских женщин, которых слышно во вступлении к «Городу обмана». Они меня просто влюбили в себя. А потом уехала домой — и три месяца ничего. Ходила себе на работу и думала: «Где-то в мире, далеко-далеко, у меня есть песня».

В следующий раз меня пригласили уже на подольше: «Будем клип снимать!» Я ехала в поезде, учила слова песни, страшно волновалась… И никто мне не сказал, что я буквально с вокзала поеду на съёмку! Влад просто авантюрный человек, он обожал приключения и тогда был очень лёгок на подъём. Мог позвонить своему другу и спросить: «Где сейчас пацаны джемят? Мы сейчас приедем». Поворачивается ко мне: «Я буду фристайлить, ты тоже иди на сцену, бери микрофон…» — и так далее.

Сошла с поезда, Влад меня ждал в машине: «Как себя чувствуешь?» — спросил. «Попей водички, сейчас поедем на радио, интервью будешь давать». И мы реально поехали на «Радио Maximum» к Бачинскому и Стиллавину в утреннее шоу. А это были настоящие тролли. Провинциальной девчонке, которая ничего не знает даже о жанре интервью, постоянно отвлекается, туда ехать было противопоказано. Но я поехала, потому что никого из них не знала. Даже не испугалась, что это будет прямой эфир.

Как прошло?

Они спрашивали у меня про мою любимую музыку, и я неправильно сказала название группы Portishead. Рядом со мной его никто никогда не произносил, а я видела только, как это пишется. Так они это вырезали, зациклили: «Портишэд», «Портишэд»… Было очень стыдно. Но эти дядьки меня полюбили и потом прямо оберегали. Это было какое-то чудо, но мы и на радио попали чуть ли не благодаря Капитолине Деловой (музыкальный критик. — Прим. ред.), которая тогда была просто легендой. Если я не ошибаюсь в цепочке, Влад ей поставил мою песню, а она ему прямо в лицо стала кричать, что это великая вещь: «Эта малышка будет шевелить мир!» Это я, конечно, фантазирую (смеётся). Что-то очень одобрительное она обо мне сказала. Именно Капитолина Деловая потом провела мою первую пресс-конференцию перед презентацией альбома «Город обмана» в клубе «16 Тонн».

Помнишь эту презентацию?

У меня очень маленькая «оперативка» (смеётся). Уже тогда память была отвратительная, я очень плохо запоминала слова песен. У Влада ещё всегда трёхкуплетная форма, куплеты начинаются с одной и той же строчки, а потом у меня в голове ломался рандомайзер: «Что сейчас петь?» — страшно было, кошмар. Ещё и зазубрить невозможно: слишком много текста. Я себе очень не сразу разрешила пюпитр на сцене, а зря: вся моя память, видимо, ушла на те альбомы Валова, которые я всё-таки заучила. Сейчас даже два четверостишия новой песни не всегда получается запомнить даже за полгода (смеётся). Так что подсматривать себе разрешаю.

Кстати о «сейчас»: не было ощущения, что нулевые — и конкретно твоя музыка из нулевых — вернулись? Я «Мальчика-красавчика» и «Девочку на маленьком пежо» никогда не слышал так часто, как в последнее время в рилзах.

У меня не было такого ощущения. Понимаешь, когда ты увлечён своим процессом, хочется тебе этого или нет, вокруг тебя всё равно образуется некоторый вакуум. Мне всегда было очень страшно оказаться человеком, который оторван от реальности, но иначе не получается, если ты погружаешься в себя.

То есть подростки не подходят, не говорят: «О, это же ты поёшь “Нефтяной ребёнок ещё с норковых пелёнок”»?

В последние несколько лет правда был какой-то сумасшедший бум всех моих хитов среди совсем юных людей. Не знаю, чем это вызвано.

TikTok, конечно. А как ты об этом «буме» узнала?

Я довольно часто выступаю на закрытых мероприятиях: дни рождения, свадьбы, всё такое. «Счастливый семейный артист» (смеётся). И для меня было шоком, когда какие-то совсем юные ребята и девчонки стали подходить: «Спойте “Прованс” и “Мальчика-красавчика”». Я как-то не верила, спрашивала: «Вам сколько лет? Вы понимаете, что “Прованс” — ваш ровесник, а “Мальчик-красавчик” сильно старше? Вы же не меня должны слушать!» А им нормально.

Твоя музыка сейчас тоже изменилась.

Это сознательный выбор: захотелось наивности. Вот тех самых песен под гитару — в той самой олимпийке с тремя полосками, которую я впервые нашла в «секонде».

Это ты в ней на обложке «Надо проще»?

В точно такой же! Та не сохранилась. Но это прямо такая же.

И чего хочется от новых песен?

Удивления. Я как Лизочка, как девочка-Лизочка… Или уже как женщина-Лизочка? (смеётся). Как слушатель я очень скучаю по тем песням, под которые гуляла по городу и представляла себя героиней самого красивого, самого доброго клипа. И сейчас я разрешила себе петь те песни, которые хотела бы сама услышать в исполнении своих любимых артистов. Что-то лёгкое, понятное, простое и честное, но с большим вниманием к деталям.

Я очень много времени сейчас провожу в студии. Мне, конечно, всегда было понятно, что музыка — продукт первичный, а продвижение — это уже дело десятое, но поп-индустрия вынуждает всё время бежать с транспарантом имени себя. Носишься с одного большого мероприятия до другого, а между делом забегаешь на студийку. И теперь я уже в осознанном возрасте могу работать в более спокойном темпе. Это удивительное ощущение: проживать «первые разы», когда ты уже взрослый.

Всё ради этого и есть.

Конечно! Первый опыт, с чем бы он ни был связан, всегда самый яркий. Мы всю жизнь подсознательно пытаемся его повторить, преодолеть. И прямо сейчас у меня есть время, чтобы посидеть, повыбирать микрофончик… Это так круто. Забегаем на студию что-то подправить — и случайно записываем ещё три песни. Хотя планы были совершенно другие. Просто происходит магия, и её главное — не спугнуть.

«Тысячелетняя музыка» приходит, как сказал бы Олег Нестеров. Вы же как раз вместе с ним записали мини-альбом «Звёзды, звёзды»?

Да, это всё стало саундтреком к удивительному, очень странному сериалу «Схватка». Я там даже снялась в двух эпизодах. Это было, по сути, камео: я играла певицу из того времени, в котором всё происходило, хотя там, кажется, не уточняется, когда это было.

Олега я обожаю за его тонкое чувствование и полное отсутствие предрассудков. Я же тогда была артистом, в арсенале которого громче всего звучал шлягер «На большом воздушном шаре». Это ни хорошо, ни плохо: просто есть «громкие» песни, которые делают счастливыми огромное количество людей, и это замечательно. Но Олегу огромное спасибо за то, что он не сомневался, что я могу спеть и другое.

Доверить мне Dark Waltz в том контексте — это, согласись, авантюра.

И отличная версия получилась!

Я её обожаю просто. И мне было очень интересно, что получится.

Так сложилось, что как раз в это время совершенно неожиданно для меня не стало моего отца. Я узнала об этом, буквально сойдя со сцены. На концерте всё было не слава богу, я его еле-еле довела, не понимая, что происходит. Меня почему-то всё дико раздражало, и я бесилась с того, какой нелепой была. И тут мне выдали эту новость.

Я, конечно же, опешила, потому что отец не болел, у него было прекрасное здоровье, удивительное чувство юмора… Прошло много лет, я уже абсолютно спокойно об этом говорю, без грустной закадровой музыки. В тот день батя сказал, что он самый счастливый человек на свете, пошутил несколько раз, сел на лавку — и улетел на следующий уровень. По-моему, это идеально вообще. Но я, конечно, переживала: нужно было всё на свете поотменять, улететь и заняться всеми этими неприятными процессами, всех успокоить. Было не до горевания. И я достаточно агрессивно реагировала на все попытки меня поддержать: такая была реакция на горе.

Когда я вернулась, ко мне на мягких лапах стала подходить команда, как раз должны были начаться съёмки. Лиза Феофанова (пресс-атташе Ёлки. — Прим. ред.) меня спросила: «Отменяем всё?» А я говорю: «Нет-нет-нет, Лизочек! Берём всю работу, которая есть». Сниматься в сериале я летела прямо с похорон — под Dark Waltz. И это получилась такая сильная связка… Меня эта песня сильно ободрила в тот момент. Я её пела отцу, понимаешь? И Олег меня на площадке очень поддержал. Не «мои соболезнования» говорил, а просто мог обнять, когда у меня в кадре слеза пошла.

С Олегом мы можем видеться раз в пять лет, и каждый раз обнимаемся, я всегда рада его встретить. Потому что он тогда протянул мне руку: увидел мой музыкальный потенциал и не стал «снобить», как это делали «настоящие музыканты», которые занимаются «настоящей музыкой». Я очень долгое время чувствовала этот снобизм. А мне, конечно, очень хотелось и признания, и уважения. Но его не получалось добиться в тех кругах, куда не вхож никто, кроме тех, кто сам эти «круги» обозначил.

Нормально мы закопались. Самое время всех позвать на «Дикую мяту»!

(смеётся) Я вот только думала, как давно знаю Андрея Клюкина (организатор «Дикой мяты». — Прим. ред.). Если не ошибаюсь, он был первым, кто взял у меня интервью, когда я запустила проект ЯАVЬ. У него даже была идея говорить об этом не со мной, а «с ней», но мне показалось, что это будет уже совсем сложно. Хотя я сама всегда о ней говорю в третьем лице: кто знает, что у неё на уме? (смеётся)

Уже решила, что будешь петь?

Есть вероятность, что в программе мы сделаем большой акцент на новых песнях.

Рискованно.

Конечно, это авантюра. Но очень интересно. «Страдану» ли я от этого? Не узнаем, пока не попробуем. Люблю ли я авантюры? Больше всего на свете.

Потому что самое страшное — забронзоветь и по инерции выходить на сцену, ничего не боясь и ни о чём не переживая. И я очень давно не выступала на таких больших фестивалях, куда надо прямо «чесать», где все живут в палатках и происходит какая-то движуха. Я же выросла на «Сигете»! Это фестиваль моего детства.

Как ты туда добиралась?

Легче всего было автостопом. Ловили попутку, а потом жили там все дни на три копейки. Мы выжили тогда только благодаря тому, что кришнаиты раздавали бесплатную еду.

Просто так?

Нет! Нужно было выстоять очередь, спеть «Харе Кришна, Харе Рама» — и после этого кормили. А нам-то что? Конечно, «Харе Кришна». Конечно, «Харе Рама». Что на обед? (смеётся) Это были самые романтичные годы моей жизни.

Вот этого ощущения от «Дикой мяты» хочется в том числе. Побаловаться. Сейчас всё очень серьёзно вокруг, и тем важнее иногда разрешать себе баловаться. Особенно там, где ты себя уже плюс-минус чувствуешь профессионалом.

*Минюст РФ признал Рамазанову Земфиру Талгатовну иностранным агентом

Беседовал Егор Спесивцев