Как в России появилась «новая искренность». Отрывок из книги

«Жужжание в блогах»: онлайновый (ново)искренний дискурс

Чтобы понять смысл сетевых дискуссий об искренности, нам нужно прежде понять, кто в них участвует и что их участники обсуждают. Начнем с первого вопроса.  

В основе моих выводов лежит повторявшийся примерно раз в месяц поиск по данному понятию в поисковиках Google и «Яндекс» и чтение многочисленных блогов, чатов и других социальных медиа в период с начала 2000-х и до 2015 года. Вместе они показывают, что те интернет-пользователи, которые так или иначе обращались к «новой искренности», — это в основном молодые горожане. Большинству из них меньше 50 лет, многим — 20 или 30 с небольшим; многие живут в крупных городах. При более пристальном исследовании оказалось, что большинство из множества блогеров, высказывающих свое мнение о повороте к новой искренности, либо работают в области литературы, искусства, кино, дизайн-критики, журналистики, либо учатся на факультетах гуманитарных или социальных наук. Онлайн-диалог между А. Ш. и bordzhia о «новой искренности», с которого я начала эту книгу, может служить типичным примером. Чат ведут два интернет-пользователя, которые, судя по языковым и социокультурным приметам («кошмар такой», «отключаюсь», присутствие соседа по комнате, упоминаемые литературные семинары и поэты), скорее всего, являются молодыми студентами-филологами. 

Итак, члены группы, чьи сетевые дискуссии будут интересовать нас в данной главе, не представляют российское общество в целом, но принадлежат к числу городских жителей, пользующихся определенными социально-культурными привилегиями. Это весьма немногочисленная группа, но все же число ее членов значительно превосходит число тех литературных, художественных и музыкальных профессионалов, о которых шла речь в двух предыдущих главах. Тезис Гройса о том, что сегодня «производством искренности и доверия в современном мире занимаются все», может показаться слишком смелым, — но тем не менее в тех обсуждениях искренности, которые можно найти онлайн, участвует весьма значительное число медиаюзеров. Как я показала во «Введении», разговоры в сети ведут между собой растущие группы сторонников искренности, чье понимание этого понятия распространяется на расширяющуюся культурную сферу.  

Последнее мое наблюдение — о том, что онлайновые адепты новой искренности обсуждают быстро расширяющуюся культурную территорию, — подводит нас ко второму из поставленных выше вопросов. Теперь мы более или менее представляем, кто участвует в онлайновых дискуссиях о новой искренности, но не представляем, о чем говорят сторонники цифровой искренности. При ответе на этот вопрос я сначала обрисую основные черты глобального — в особенности англоязычного — сетевого разговора о новой искренности, а затем обращусь к его русскоязычному варианту. 

К весне 2012 года англоязычные обсуждения новой искренности в Интернете принимали разные формы. Начнем с того, что известные культурологи и профессиональные критики использовали свои блоги и сайты для продвижения «Новой Искренности» как целостной культурной парадигмы. Весьма показательный пример дает блог американского радиоведущего Джесси Торна. В 2006 году Торн опубликовал в нем «Манифест о Новой Искренности», где он предложил широко обсуждавшееся впоследствии определение нашего понятия. «Что такое Новая Искренность?» — риторически спрашивал Торн своих читателей и сам отвечал: «Представьте себе иронию и искренность, составленные воедино на манер Вольтрона <суперробот, центральный персонаж одноименного американского анимационного телесериала>, так что возникает новое движение поразительной силы. Или представьте отсутствие как иронии, так и искренности: очевидно, что лучше меньше, да лучше». Торн часто использует в блоге определенное таким образом понятие — скажем, для характеристики фильмов или музыки, которую стоит послушать. «Ничего себе! — писал он, например, в декабре 2006 года о новой композиции своих любимых комиков. — Эта песня… прямо брызжет Новоискренностью». 

Другие блогеры, обсуждающие «Новую Искренность», часто представляют Торна интеллектуальным отцом этого тренда. Еще один человек, которого неоднократно называют основателем «Новой Искренности», — это Михаил Эпштейн*, российский теоретик культуры, имя которого часто упоминается в этой книге. Вопреки распространенному стереотипу, согласно которому Россия следует за культурными трендами Запада, постпостмодернистское теоретизирование Эпштейна* ощутимо повлияло на американскую культурную критику. Популярности Эпштейна* не препятствовало его решение предоставить неограниченный онлайн-доступ к большинству своих текстов. В 2000-х годах англоязычные блогеры охотно скачивали выложенные в сеть pdf-файлы написанных русским профессором статей о возрождении сентиментальности и искренности, обсуждая их в столь же содержательных, сколь и неформальных по тону постах («Так что же это за штука — новая искренность?»).  

И Торн, и Эпштейн* с успехом используют онлайн-медиа, чтобы представить «Новую Искренность» в качестве нового культурного тренда или движения. Другие адепты «онлайновой» новой искренности преследуют иные цели.  

Некоторые прилагают значительные усилия для теоретического осмысления медийной специфики этого тренда — или, проще говоря, убеждают других в том, что новая искренность возможна именно в цифровых медиа. Подобно тому, как частная переписка когда-то внезапно превратилась в средство выражения русской сентименталистской искренности, теперь писатели используют онлайн-платформы, чтобы концептуализировать те же платформы как исходное место рождения современной искренности. Сразу несколько комментаторов, следящих за развитием современной англоязычной литературы, например, отметили возникновение новой поэтической искренности в коллективном поэтическом течении «Фларф», участники которого используют инструменты онлайн-поиска при написании стихов.  

Есть и те, кто рассматривает не просто цифровые медиа, а блогосферу в особенности как основную дискурсивную платформу «новоискреннего» движения. Этому взгляду способствует дневниковая структура блогосферы (по словам специалиста по блогингу Джил Уокер Реттберг, «большинство блогов в какой-то степени авторепрезентативны и в качестве таковых являются формой описания своей жизни или автобиографии»); репутация блога как средство трансформации частного общения в публичное; его статус легкодоступного для писателей-любителей дискурсивного инструмента; и возможность активного участия аудитории. Многие онлайн-комментаторы утверждают, что эти особенности блогов прямо повлияли на возрождение искреннего самовыражения. 

Иллюстрацией мнения о том, что возрожденная искренность характерна именно для блогов, может послужить пост о «Новой искренности» британского эксперта по социальным медиа Ру Рейнольдса, написанный в 2008 году. Рейнольдс указал на видеоблог, который вел в 2006–2007 годах онлайн-художник Зе Франк, как на прекрасное воплощение новой культурной парадигмы. Рейнольдс признается, что он «весь прошлый год как одержимый смотрел популярный (и очень интерактивный) видеоподкаст <Франка> „шоу“» и его «все время поражала искренняя радость автора от странности и креативности мира… Зе Франк, возможно, и не слышал этого термина, но он излучает такую Новую Искренность! — это как запускать воздушного змея в компании с Брюсом Ли в солнечный день». Другими словами, Рейнольдс выбирает в качестве золотого стандарта для «Новой Искренности» некий «очень интерактивный» блог. Более того, он сам делает это в интерактивном блоге: в комментах к посту Рейнольдс и его читатели предпринимают попытку совместными усилиями определить понятие «Новая искренность» и его связь с дигитализацией. 

Специалист по американской литературе Эндрю Чен — еще один сторонник блогов как главной платформы для вновь возникшей искренности. «„Новая Искренность“, — пишет он в статье, выложенной в открытый доступ, — примечательна своей средой: блогосферой. Мэсси, Мистер и Робинсон (три современных американских поэта. — Э. Р.)… регулярно публикуют новые стихи в своих постоянно поддерживаемых блогах и получают отзывы как друг от друга, так и от весьма обширной аудитории. Более того, по их общению в киберпространстве вполне возможно проследить эволюцию Новой Искренности. После того как Мэсси закончил свой манифест, который, как и у других новоискренников, имел форму поста в блоге, он получил огромное количество откликов и вызвал много шума в других блогах и на интернет-форумах, которые, как признают и сами новоискренники, в значительной степени способствовали росту Новой Искренности как движения».  

Чен, как и Торн, Эпштейн* и Рейнольдс, использует сетевые СМИ для обсуждения — отчасти разговорным, отчасти теоретически насыщенным языком — проблем современной искренности. Однако «жужжание в блогах» (как выражается Чен), которое они наблюдают, содержит обсуждение новой искренности и в гораздо менее аналитически нюансированных контекстах. 

«В сущности, „Лучадор“ — это такая, типа, новая искренность, которая никогда не приедается», — написал в сентябре 2006 года блогер Roundhouse Kicks в посте, который можно считать образцовым; он имел в виду не поэта и не артхаусный фильм, а новую модель кроссовок фирмы «Найк». В 2013 году статья «Новая искренность» в англоязычной «Википедии» посвятила отдельный раздел «Брониз» технически подкованным взрослым мужчинам, фанатам анимационного шоу «Мой маленький пони», которых автор статьи в Wired называет «лучшим воплощением сетевой неоискренности».  

Вместе с другими поп-культурными ссылками на сегодняшнюю искренность, ода кроссовкам и раздел «Брониз» прекрасно показывают, что англоязычные юзеры новых медиа с течением времени стали использовать выражение «новая искренность» в столь разных культурных и коммерческих контекстах, что это неизбежно привело к появлению пародий. В третьей главе я говорила о том, что с начала 1990-х годов сторонники возрожденной искренности применяли это понятие к любым новым культурным областям и практикам; в первой главе мы видели, что та же разношерстность побудила писателя Алекса Блэгга в 2005 году обратиться к читателям своего блога с шутливым призывом привести безразлично какие примеры, иллюстрирующие понятие «Новая искренность». Еще через год похожую пародийную акцию устроила Лорна Ди Сервантес. Американско-мексиканская поэтесса высмеяла форматы новостей и постов в соцсетях, предложив читателям своего блога бессмысленные «Десять вещей, которые каждый должен знать о новой искренности!» (например, «Новая Искренность однажды проиграла в конкурсе двойников Долли Партон» или «В Парагвае дуэли разрешены, при условии, что обе стороны являются Новоискренниками!»).  

Пародийные записи Ди Сервантес и Блэгга — не просто банальные шутки. Красноречивее, чем любой статистический обзор, они говорят нам о том, как много веб-пользователей стали использовать риторику новой искренности. Две пародии показывают и то, какое эмоциональное значение придают сетевые комментаторы этому понятию; и они демонстрируют нам почти гротескную неоднородность социальных и культурных практик, к которым пользователи социальных сетей применяют этот термин.