Ирина Осипова

Вадим Космачев. Свидетельства его прошлой жизни

Огромный стальной квадрат передо мной начинает двигаться. Тяжелый поворот, зеркальная поверхность сжимается, острые грани выдвигаются и захватывают в свое отражение пространство вокруг. Скульптурный объект распрямляется и затихает. По замыслу автора, русско-австрийского скульптора Вадима Космачева, он должен быть восьмиметровым и место ему на какой-нибудь городской площади, где квадрат будет отражать облака, небо, здания, прохожих, все время меняя «картинку» на поверхности и включаясь в окружающую жизнь. В движение его приводит «чистая энергия»: платформа, на которой он установлен, поглощает солнечный свет, преобразуя его в необходимый для движения ресурс. «Еще лет двадцать, и эта технология будет повсюду, и наши потомки будут со смехом смотреть на электрические розетки, подзаряжая телефон от чего угодно, хоть от джинс», — горячо убеждает меня Космачев. Использованием солнечной энергии в скульптурах он занялся еще в 1980-х, консультируясь на кафедре экспериментальной физики в университете Вюрцбурга у профессора Дьяконова, такого же эмигранта, как он сам.
0

Искусство без революций

Эту историю было бы лучше рассказывать, гуляя по улочкам Монпарнаса или потягивая вино на террасе «Ротонды» — кафе, где, как писал Амшей Нюренберг, «художники находят маршанов, которым продают свои произведения, и критиков, согласных о них писать». Нищие эмигранты, съезжавшиеся в Париж в поисках свободы и признания, те, кого сегодня мы условно объединяем в парижскую школу, не перестают волновать и занимают музейные залы. В Пушкинском продолжается ретроспектива Сутина (до 21 января), в лондонской Тейт Модерн «дают» Модильяни (до 2 апреля). Их секрет — «ощущение жизни как боли, умение сострадать и ощущение это реализовывать в искусстве» (не могу удержаться от цитаты искусствоведа Михаила Германа) и еще — судьбоносные встречи с коллекционерами, которые сто лет назад были не меньшими творцами истории искусства. Один из них — Йонас Неттер, легендарную коллекцию которого показывает в Петербурге Музей Фаберже на выставке «Модильяни, Сутин и другие легенды Монпарнаса» (до 25 марта).
0

Премия Кандинского. Десять лет спустя

Премия Кандинского была придумана в 2007 году и первое время вызывала неизменный шквал эмоций. Ее сравнивали с британской премией Тернера и французской — Дюшана, казалось, она привлечет в стан актуального искусства новых коллекционеров, а победителям, для которых в первые годы устраивались европейские турне, она сулила мировую славу. Но годы шли, менялась не только премия, но и жизнь вокруг, и вот сегодня нет ни споров о справедливости выбора жюри, ни пышных церемоний в Барвихе, куда гостей доставлял арт-поезд с буфетом в духе Венички Ерофеева, специально пущенный по недействующей правительственной дороге (а уж о «Целующихся милиционерах» группы «Синие носы» сейчас и вспоминать-то неловко), ни — что важнее — выставок победителей за границей. Нет, в общем-то, и художественных открытий — в шорт-листе главных номинаций знакомые все лица, участники биеннале и ярмарок, номинанты и даже победители прошлых лет (лучший «молодой художник» 2011 года Полина Канис, например, теперь претендует на «взрослую» награду). Впрочем, учредитель Шалва Петрович Бреус с самого начала декларировал, что премия Кандинского — процесс, а не событие. И все, что происходит в жизни и искусстве, она, пожалуй, неплохо отражает.
0

Тени незабытых

У выставки, посвященной известной личности, задача невероятная по сложности – изобразить героя так, чтобы мы поверили в его присутствие в музейных залах. Хотя вот ведь вопрос, кого и что пытаются воскресить кураторы – героя настоящего или миф о нем? Андре Мальро – писатель-романист, авантюрист и путешественник, искусствовед-оригинал, герой Сопротивления, «правая рука» де Голля и на протяжении десяти лет министр культуры Франции. Его биография (общеизвестная, но реальная лишь отчасти) пестрит приключениями и геройствами. Чего стоит одна только археологическая экспедиция в Камбоджу в двадцатилетнем возрасте и попытка незаконно вывезти из страны барельефы древних кхмерских храмов (об этом – роман «Королевская дорога») или поиски затерянного города царицы Савской в Аравийской пустыне, когда на обратном пути самолет Мальро едва не разбился. Или более официальный (и достоверный) первый визит в СССР в 1934 году, выступление на Первом съезде советских писателей, знакомство с Мейерхольдом и Эйзенштейном, которые планировали поставить спектакль и снять фильм с музыкой Шостаковича по «Уделу человеческому», как раз получившему Гонкуровскую премию. Рассказывая о Мальро-человеке, рискуешь заблудиться между действительным и воображаемым. Однако выставка в Пушкинском музее, приуроченная к «Декабрьским вечерам» и придуманная Ириной Антоновой, лично знавшей Мальро, ставит задачу более грандиозную, пытаясь воссоздать в реальности «воображаемый музей» Мальро на основе искусствоведческих эссе, написанных им после войны (выставка продлится с 30 ноября по 12 февраля). [no_access]
0

Ирина Осипова: Джекпот для старого замка

Полтора часа от Лондона – сначала по трассе, потом среди идиллических пейзажей с пасущимися овцами и ягнятами. На сельской дороге никого, мы одни, и чем ближе конечный пункт нашего небольшого путешествия, тем чаще на уходящих в сторону дорожках появляются таблички, предупреждающие о том, что это частная территория, не подходящая для прогулок почтенной публики. Privacy – одна из незыблемых основ британского стиля жизни. Еще несколько поворотов, и взгляду открывается он – настоящий старый английский замок с башнями и резным силуэтом, который после шести сезонов телесериала известен всему миру как аббатство Даунтон, а в реальной жизни с XVII века именуется замком Хайклер. Впрочем, Даунтон – уже его история и заодно счастливый лотерейный билет.[no_access]
0

Чернильные горы, картонные города

Мне всегда было интересно, как влияет мода на ход истории искусства. Взять, например, Рафаэля. Что двигало банкирами и кардиналами, которые заказывали ему портреты и росписи вилл? Осознавали ли они его гениальность или главным стимулом было покровительство папы римского, роспись ватиканских станц и возможность похвастаться приобретением в коллекцию? Догадывались ли, что их имена останутся в истории лишь в связи с молодым художником, на музейных этикетках? Портреты не дают ответа, оставляют простор для фантазии. На выставке в Пушкинском (13 сентября – 11 декабря), собравшей десяток картин и рисунки из Уффици и других итальянских музеев, портретам уделено особое место. По ним можно увидеть, как оттачивалось живописное мастерство и ярче проступали психологические характеристики. С автопортрета смотрит нежный юноша в берете и рядом – суровая «купчиха» Маддалена Дони в парче и жемчугах. Пятьсот лет – хороший срок, чтобы расставить все по местам.
0

Глава Фонда «Екатерина» Владимир Семенихин: Мы частные коллекционеры, поэтому у нас больше прав, чем у музея

На вернисаже в фонде «Екатерина», как всегда, яблоку негде упасть, хотя работы выставлены по большей части знакомые, даже можно сказать хрестоматийные. Бронзовые Микки и Минни с серпом и молотом встречают на входе, восковая теннисистка Кулика играет на разрыв аорты, Чаплин грустно смотрит глазами Влада Мамышева-Монро, бесконечно веселятся инопланетяне Виноградова и Дубосарского, «Синие носы» заставляют Ленина крутиться волчком в картонной коробке и выдают за супрематизм бутерброд из сырокопченой с бородинским – разудалая и беспечная компания, еще более веселая, чем гости с бокалами игристого. Екатерина и Владимир Семенихины показывают избранные работы из своей коллекции, созданные и приобретенные в первой половине нулевых, – пристрастная история не столько  искусства, сколько собственного  собирательства.
0

Ирина Осипова: Анатолий Зверев. История в двух буквах

«Музей АЗ» – серебряные буквы на бежевом мраморе фасада в двух шагах от площади Маяковского. АЗ – Анатолий Зверев. Две буквы, неизменно вплетенные в тело картин. «Там, за подписью АЗ, я как раз, – у орнамента синей лазури...» Первый в нашей стране частный музей, посвященный одному художнику, открылся на 2-й Тверской-Ямской в мае этого года. У самого музея долгая история, которую по большому счету не знаешь, с чего и начать. То ли с коллекции его основательницы и директора Наталии Опалевой, купившей по случаю на «Арт-Манеже» портрет Зверева «Полина» и увлекшейся художником не на шутку. То ли с давних галерейных выставок и крупной экспозиции Зверева в Третьяковке в 1999 году, которые курировала арт-директор музея Полина Лобачевская. Факт, что непосредственно открытию предшествовали две большие выставки в Новом Манеже. Первая – «Зверев в огне» – в 2012-м показала рисунки из коллекции Натальи Костаки, чудом уцелевшие во время пожара на даче ее отца, легендарного коллекционера. А два года спустя, в 2014-м, выставка была уже с амбициозным замахом в будущее – «На пороге нового музея» – и показывала дар другой дочери Костаки – Алики, ради любимого художника отца (и своего несостоявшегося жениха) передавшей в будущий музей семьсот работ. Музей художника предполагает постоянную коллекцию, рассказывающую о нем от первых зарисовок до поздних художественных прозрений, но в Музее АЗ снова все не по шаблону. Коллекция есть – полторы тысячи работ, но постоянной экспозиции нет. Вместо нее – что-то вроде арт-лаборатории, где исследуют художника с разных сторон, препарируя его творчество, и показывают «изосериал» с одним персонажем, попадающим в разные ситуации.
0

Ирина Осипова: Коллекция Беккерманов. Арт-охота за белым носорогом

Есть коллекционеры, которые не постоят за ценой, подбирая шедевры один к одному, как жемчужины в дорогом ожерелье, на которое потом и самому посмотреть приятно, и в музее выставить не стыдно. Самый наглядный пример – собрание Вячеслава Кантора, минувшей зимой показывавшееся в Пушкинском, ради чего даже пришлось слегка подкорректировать планы аукционного дома Sotheby’s – пара топ-лотов декабрьских торгов была выкуплена заранее, чтобы успеть к развеске в Москве. Есть арт-дилеры, чье знание предмета выше, чем у любого музейного работника, но их талант находить и собирать искусство неизменно уравновешивается радостью от расставания с ним. Их можно найти без труда на любом крупном антикварном салоне. В одном человеке две эти ипостаси соединяются нечасто и заставляют изучать их обладателя как особый феномен.
0

Дизайн как образ жизни

Слово «дизайн» звучит совсем не по-русски, и дело здесь вовсе не в этимологии, а в том, что все ассоциации, связанные с ним, уводят куда-то далеко, в заграничные дали. Ну в крайнем случае к прозрачным стульям Филиппа Старка. Московская неделя дизайна (впрочем, ее логотип тоже логично англоязычный – Moscow Design Week) четвертый год подряд показывает и рассказывает, как может выглядеть наша жизнь, целиком покорившаяся стилю. «Раньше если задавался вопрос: что такое дизайн, начинались разговоры про роскошь и недосягаемость. Но дизайн как раз не про это, – рассказывает основатель MDW Александр Федотов. – На деле это то, что окружает каждого горожанина ежедневно. Канцелярскую скрепку ведь тоже придумал профессионал. Сейчас уже есть понимание, что дизайн – неотъемлемая часть культуры».
0