Наталья, вы стремительно ворвались в наше уютное – редко нарушаемое незнакомцами – российское литературное поле. Еще буквально вчера никто и не знал о Наталии Лирон, и вдруг за короткий срок на прилавках появляется сразу несколько ваших книг. Откройте секрет: как вам удалось так решительно заявить о себе и что, на ваш взгляд, стало ключевым фактором вашего появления на литературной сцене? Что побудило вас стать писателем?
Я не могу сказать, что вот в какой-то момент жизни, я вдруг призадумалась и приняла решение стать писателем – нет, все не так. Не было какого-то моментального порыва, всё началось с внутренней необходимости рассказать историю, которую держать в себе дальше было просто невозможно физически. В этом смысле мне близка мысль Жванецкого: писать, как, извините, писать, надо тогда, когда терпеть уже нет никаких сил.
Если говорить о самых первых моих писательских опытах – то это, как бы не удивительно и парадоксально не выглядело, – фанфикшн. Как-то неожиданно – даже для себя – я дописала чужой незавершённый текст, и это случилось примерно в 2016 году. Потом появился второй фанфик, третий… Позже стали рождаться и собственные сюжеты, потому что в какой-то момент мне стало ясно, что в рамках чужих героев мне очень тесно работать.
Я обнаружила, что вокруг потрясающе много интересных и при этом совершенно реальных человеческих историй! Каждый день мои клиенты делятся со мной горестными, безрадостными (с веселым рассказом к психотерапевту не пойдешь!) – а иногда просто ошеломляющими, парадоксальными фактами.
Все люди в принципе, а особенно те, кто нуждается в психотерапевтической помощи – носители безумного количества драматических конфликтов. Их рассказы, их судьбы – неповторимы. Я, конечно же, обязана хранить профессиональные тайны – и никогда не нарушала правил, но жизнь – лучший сценарист и постановщик, поэтому не воспользоваться таким богатым материалом я уже не могла. Именно на физическом уровне я ощущала, что созрела до написания больших текстов – так и началось мое творчество.
Вот мы и узнали, что к литературе вас подвигла ваша основная специальность – психотерапия. Приоткройте завесу, расскажите, пожалуйста, немного о себе – кто вы, откуда?
Биография моя вряд ли вызовет какой-то интерес, она во многом типична для постсоветского человека. Ничего необычного. Родилась в Минске и большую часть жизни прожила в Беларуси. Затем переехала в Москву, позже – в Санкт-Петербург. По образованию, как я уже призналась – психолог, в профессии работаю около 17–18 лет. У меня практически ежедневная, насыщенная психотерапевтическая практика.
Но сегодня – я уже смело могу говорить так – у меня две основные сферы деятельности — психотерапия и литература, и, на мой взгляд, они взаимно дополняют друг друга. Я замужем, у меня двое взрослых детей: старшему сыну в этом году исполняется 30 лет. Скоро ожидается очень радостное событие – рождение внука! — для меня это пока звучит немного непривычно.
Вас не смутила высокая конкуренция на современном книжном рынке? Почему вы решили «ввязаться в бой»? Что вы решили противопоставить молодым и амбициозным авторам, которых сейчас довольно много на рынке и они активно борются за читателя?
Честно говоря, я не воспринимаю других авторов как конкурентов – скорее, как коллег. В литературе, как и в любой другой профессии, всегда есть чему поучиться, посмотреть, как работают другие, что-то перенять, но на своем уровне, со своим материалом, конечно. И я не гонюсь за читательской аудиторией, хотя, несомненно, что быть читаемым, популярным автором – это привлекательно, но для меня, наверное, это не главное все-таки.
Ведь для меня писательство – не единственная форма самореализации: я прежде всего остаюсь психотерапевтом, и это во многом определяет мой взгляд на мир и тексты. У меня нет задачи любой ценой «завоёвывать» поклонников или построить имя на массовой аудитории. Важно другое – чтобы были услышаны истории, чтобы герои были узнаваемы. В этом состоит моя основная мотивация. И мне кажется, если ты веришь в свою историю, она в любом случае найдёт своего читателя.
Что касается современных российских авторов – как молодых, так и уже состоявшихся, – мне, конечно, было бы очень интересно познакомиться со многими из них, пообщаться, обсудить разные книги, затеять такой живой профессиональный разговор-диалог о всяких тонкостях творчества… ну или, знаете, просто попить кофейку.
Много ли вы читаете произведений современной русской литературы? И есть ли среди российских писателей такие, кто повлиял на ваше творчество? На вашу художественную манеру или выбор тематики для произведений?
К сожалению, сейчас я читаю меньше, чем хотелось бы, особенно современную прозу. Когда работаешь над собственным текстом, чужая стилистика невольно влияет на твой язык, на твою интонацию: подспудно возникает желание подстроиться под чужое письмо, либо, наоборот, ему противостоять. В обоих случаях возникает риск потери оригинальности, потери собственного голоса.
Кроме того, процесс писания непрерывен: даже вне работы за столом я продолжаю «жить» внутри текста. Герои постоянно присутствуют в сознании, и это требует внутренней работы, фантазии, – такое сложно совмещать с активным чтением.
Иногда муж удивляется, как же это ты сидишь и ничего не делаешь целый час?!! А я смотрю внутри себя кино – и там такие страсти! Ну конечно, ничего другого уже параллельно делать просто невозможно.
Но, безусловно, я училась литературному мастерству – ведь это отдельная профессия, отдельная специальность. Наверное, кто-то ухмыльнется здесь, мол, нужно не учиться а иметь талант – и этого достаточно. Как ни странно, я соглашусь, талант – первичен, но я закончила литературные курсы, где получила важные навыки структурирования материала и дисциплины. Ведь я никогда раньше не пробовала себя в самостоятельных больших сложных формах. Кроме того, курсы помогли мне понять, что написание текстов – не только и не столько вдохновение, сколько ежедневная кропотливая работа.
Если говорить о влияниях, то мне близка лёгкость и диалогичность прозы Макса Фрая, а также масштаб и продуманность художественного мира Джоан Роулинг, колоссальным талантом которой я не устаю восхищаться.
То есть можно сказать, что Джоан Роулинг – ваш кумир и духовный наставник?
Нет, нет! Я бы так не сказала. Мне действительно очень близко и интересно то, что делает Джоан Роулинг: мир Хогвартса уникален по своей целостности, глубине и степени проработки – на мой взгляд, это выдающийся пример художественного воображения и писательского мастерства.
Однако, если говорить о настоящем творческом ориентире, то для меня им, безусловно, остаётся Михаил Афанасьевич Булгаков. Его тексты я читала и перечитывала не раз – от начала до конца. Именно у него я многому научилась, например, текстовой насыщенности, многослойности повествования и даже умению соединять реальность с метафизикой.
Значит, в перспективе мы ждем от вас нечто в жанре магического реализма?
Не совсем так. Все-таки мой любимый роман у Булгакова – «Белая гвардия»: к нему я готова возвращаться снова и снова. А в нем нет никакой магии – только жесткая правда. Но, конечно, мне очень нравится фантастическое наполнение «Мастера и Маргариты», однако сама до полноценного освоения методов магического реализма я, вероятно, ещё не дошла. Хотя здесь требуется пояснение.
Сейчас выходит моя новая книга «Судьба играет в куклы». В её основе – сложная, многослойная история, построенная на цепи случайностей и совпадений. Помните у Пушкина: «И случай – бог, изобретатель…» – в этом смысле повествование действительно тяготеет к мистике и тайной скрытой логики вполне себе реальных событий. И в их потоке важную роль играет то, что мы называем «случай как непознанная закономерность». Вот именно эта скрытая закономерность определяет развитие сюжета и его финал. История, начатая 80 лет назад, замыкается в наше время.
Но приоткрою тайну: да, вы почти угадали – я всё больше чувствую интерес, но не к мистике, не к магическому реализму (после прекрасных латиноамериканцев, мне кажется, там и делать уже нечего), а к фэнтези.
Очень интересно. Обычно авторы работают в каком-то определённом направлении, а вы ищете разнообразия! Наверняка никто из читателей вашей второй книги «Помоги мне умереть» не предположил бы, что у вас есть такой интерес, настолько пронзителен текст и настолько он тяжёлый и в нравственном, и эмоциональном плане. Эта история, как и первая, во многом основана на реальных событиях. Расскажите, как складывалась работа над этим текстом?
Скажу честно, это был настоящий писательский «запой». Я писала очень интенсивно, иногда буквально до физической усталости – я просто не могла больше печатать, приходилось делать паузы, чтобы просто дать рукам отдохнуть и снова вернуться к тексту. Книга, несмотря на объём, была написана довольно быстро – примерно за полгода.
Да, как и говорится в аннотации, действительно все основано на реальных событиях – это история моей клиентки. Конечно, многое изменено: имена, детали, добавлены другие линии и персонажи. Но главное – переживания, психологические состояния – это всё было прожито настоящими людьми в настоящей реальности. Мы говорили и говорили об этом на сеансах – снова и снова, проживали все злоключения по многу раз, отпускали их – и это длилось почти три года.
Но при этом невозможно считать, что главная героиня книги – Марина Клеверова – ее абсолютный портрет. Нет. Конечно, моя клиентка стала прототипом образа, но в героине есть и часть моего собственного опыта, моих мыслей, моей жизни – как, впрочем, и в большинстве других женских персонажей. Я сама мама двоих сыновей, и этот личный контекст неизбежно повлиял на то, как я прочувствовала и выстроила и характеры, и семейные взаимоотношения героев.
Поэтому было бы неверно говорить о Марине Клеверовой как об одном конкретном человеке – это собирательный образ, в котором соединяются различные черты и мои наблюдения.
В реальности эта женщина, наверное, более уязвима: в ней больше тревоги, внутренней нестабильности, резких эмоциональных колебаний. А в художественный образ я добавила некоторую цельность характера, твердость, внутреннюю собранность – без этого Клеверова, в ее обстоятельствах не смогла бы выжить, я думаю. Может быть, именно это я взяла от себя – я бы так поступала, я бы так думала… Хотя теперь, по завершении работы, мне сложно судить, откуда что – Клеверова живет уже самостоятельной жизнью.
Да, да! У вас получился удивительно мощный женский образ, настолько харизматичный, что я бы на вашем месте книжку так бы и назвал «Марина Клеверова», поскольку героиня, на мой взгляд, достойна влиться в этот классический ряд образов: «Анна Каренина», «Манон Леско», «Джейн Эйр» и т.д. А что вам сейчас нравится в этом образе больше всего? Что вас по-человечески объединяет с уже сформированной личностью героини?
Наверное, желание и стремление оставаться вместе с ребёнком до конца, вместе переживать любую боль и отчаяние. Быть рядом с подростком в его мыслях, страданиях, переживаниях, даже если он не до конца всё осознаёт, и при этом уметь правильно воспринимать его откровенность. В этом смысле я, возможно, более открыта, чем другие люди, потому что для обычных людей вообще характерно защищаться от таких состояний. Для меня важно не уходить от сложных разговоров, не прятаться за условностями, а говорить честно – даже тогда, когда это непросто и требует внутренней подготовки. Да, Клеверова тоже такая.
Почему в финале у вас если не полноценный счастливый голливудский хэппи-энд, но достаточно ровный выход из этого медицинско-семейного кошмара? Почему вы дарите героине право на жизнь? По всей логике книжного бытия, начиная с Шекспира, она должна была, если не умереть, то закончить трагично, а вы спасаете ее? Зачем вы пожалели героиню?
Потому что именно так всё произошло в реальности – и для меня это принципиально. Я очень рада, что и настоящая героиня – не персонаж – нашла силы жить дальше, и мне важно было правду жизни сохранить. А трагедия была – такое и врагу не пожелаешь! – но она пережила ее, в этом смысл.
Но это не художественная правда – не боитесь, что критики вас растерзают за это?
Извините, но я очень сочувствовала героине. Я провела её через слишком тяжёлые испытания, и в какой-то момент поняла: дальше «добивать» её было бы неправильно. Возможно, это связано и с моим внутренним ощущением жизни – я, скорее, человек, который верит в возможность выхода, даже после самых сложных ситуаций. Поэтому – да, в каком-то смысле это проявление авторского сострадания. Но не только. Это ещё и попытка быть честной с реальностью, в которой, несмотря на пережитое, человек всё-таки может продолжить жить.
Лично для вас, о чем эта книга?
Мы так мало ценим время, наше время с нашими детьми, с близкими. Мне кажется, эта книга в основном про это, про ценность времени с родными, любимыми людьми, кем они не были, кем бы не приходились, – общение с ними должно быть искренним, максимально полным и ярким.