То, что для нас является легендой, для искусствоведа и коллекционера Валерия Александровича Дудакова является жизнью и обыденностью. Хотя нет, не обыденностью. Он так никогда не говорил о своих друзьях художниках-шестидесятниках. В первую очередь их считал бесконечно талантливыми, и всегда гордился знакомством с ними и тем, что они называют его другом.
— Дудаков никогда не брал работы в подарок — всегда покупал. Считал, что труд художника настолько сложен, жизнь у них настолько неоднозначна, что он обязан поддерживать их творчество в финансовом выражении , чтобы потом его не смогли уличить, что-то приобретает без оплаты, благодаря дружеским связям. Ему это претило. Так что рассказы о том, что работы ему отдавали в дар, сильно преувеличены, — с этих слов супруга Элеонора начала экскурсию по картинной галерее Валерия Александровича.
Зверев пришёл как-то к Немухину в гости, а там уже был Валерий Дудаков. И Зверев смотрит, как–то по особенному, на Дудакова и говорит:
«Старык, — говорит, — хочешь, я тебя увековечу?» (Зверев обращался к близким людям «Старык»)
Валерий Александрович говорит, шутя «Ну, увековечь».
Написал. Валерий Александрович тогда был молод. Смотрит: «Я же не похож совсем».
А тот ему: «Старик, пройдёт 30 лет — и ты себя узнаешь». Прошло и 30, и 40 лет, а я, как говорит Дудаков, так и остался непохож.
Валерий Александрович спрашивает: «Слушай, сколько я тебе должен?»
А он ему: «Трольник». Три рубля. Бутылка водки.
— Его все звали «Тимофеич». «Зверем» никто не звал. Это выдумки, если кто-то рассказывает, что там его звали Зверь, или ещё что. Это был тишайший человек. Буянил только изредка. И вообще он вёл такой маргинальный, но очень обеспеченный образ жизни. Все говорили про Зверева, что он пьяница, несчастный, у него нет денег. Так вот: портрет стоил 300 рублей у него. У этого «несчастного пьяницы».
А здесь работы Коли Вечтомова и Оскара Рабина. Вот эта — одна из самых ценных вообще в культурологии, связанных с Рабиным. Потому что это фактически нулевой километр. То, с чего началась вся Лианозовская группа. Здесь запечатлены её основоположники. И здесь есть элементы, которые потом пройдут лейтмотивом через все его работы — то или иное будет всегда присутствовать: водка, помойка, бараки, линии электропередач. Тема скрипки появляется несколько позже. В 1961 после дефолта, когда Немухин купил скрипку на обесценивающиеся деньги и подарил Рабину. Вторая не менее известная вещь — «Переулок Богородицы» или «Тупик Христа или Улицы Пресвятой Богородицы». Это самая яркая работа, связанная с его протестным искусством: отношению государства к религии на тот момент и глубокое отчаяние, царившее в определенных слоях общества.
Валерий Александрович помогал Рабину несколько раз. Один раз — когда была статья за тунеядство. Рабин никак не мог устроиться — фамилия Рабин, пятая колонна, все дела. Ему грозила высылка за 101-й километр. Тогда Валерий Александрович устроил: переписал свою графическую работу на него и Рабин легализовался как художник-график. И остался в Москве.
Про карты и десятку крестей
Немухин — это отдельная история. С ним Дудаков дружил всю жизнь. Тот старше был на 20 лет, Валерий Александрович относился к нему с большим уважением и очень ценил эту дружбу. Здесь представлены две лучшие его работы. Это «Игра в козла» и «Ломбертный столик» (одна из лучших версий). Игральные карты у Немухина присутствуют везде. И кажется, что он с ними связывал что-то особенное. Но я лично узнала от Владимира Николаевича эту историю:
— Дело было на берегу Оки в Тарусе. Засиделись до утра. Рассвет, река тихая. Владимиру Николаевичу надоело сидеть, он пошёл вдоль берега. И вдруг увидел на пристани — совершенно прозрачная вода, встаёт солнце, и по всему песчаному дну разбросаны карты. Это зрелище его так потрясло, что он стал писать карты. Перещёлкнуло что-то.
Говорит: «Знаете, деточка — он ко мне так обращался — у меня нет двух карт».
А я его творчества вообще не знала. Говорю: «Хотите, угадаю каких?»
— «Попробуйте».
Я говорю: «Я честно не знаю ваше творчество, но я знаю, каких двух карт нет. Десятки крестей и туза пик вниз».
Правда!
— «Хотите, расскажу почему?»
Он говорит: «Даже я не знаю».
— «Десятка крестей — это слёзы. Жизнь вас била, нагибала, но не ломала. Вы никогда не жаловались. Поэтому вы не любите слёзы. Туз пик вниз — это удар. Ударов судьбы у вас было предостаточно, трагичных, тяжёлых. Вы не любите о них вспоминать, не любите о них писать и никогда не отображали в картинах. А вместе десятка крестей с тузом пик вниз — это карта смерти. Вы художник, вы бессмертны».
Он оборачивается к Валерию Александровичу: «Валера, ты правильно девочку себе выбрал».
Одна из лучших работ — Вейсберга «Геометрия». Валерий Александрович только начинал коллекцию и Немухи сказал: «Знаешь, Валерка, я ещё не знаю, войду ли я или Оскар в историю. Но есть один художник, который уже 100% вошёл. Это Вейсберг». Поехали. Заходят — абсолютно белая квартира. Абсолютно белые картинки висят. Выходит человек в белом и первое, что говорит: «Деньги-то у вас есть?» Не «здравствуйте», ничего.
Дружба между Франциско Инфанте и Дудаковым началась в начале 1960-х годах в пионерском лагере. Инфанте был вожатым, а Дудаков освобожденным помощником вожатого. Инфанте было 17 лет, Валерию Александровичу 15 лет. Тогда даже предположить не могли, что один станет великим художником– кинетистом с мировой известностью, а другой великим коллекционером, изменившим представление о коллекционировании в России. Через Инфанте Дудаков попал в круг московских кинетистов и группы Движение, подружился с Немухиным, а затем — с участниками Лианозовской группы. Можете себе представить стечение обстоятельств. Они знакомы с пятнадцати лет.
Вскоре мы переместились в квартиру Валерия Александровича. И он сразу меня поправляет:
— Я хочу вам сказать: вообще я коллекционер не с самой большой коллекцией. То, что я передал Нижегородскому музею, не идёт ни в какое сравнение с теми коллекциями, которые дарились в основном в советское время. Они гораздо более ёмкие, понимаете? К примеру, Илья Зильберштейн подарил примерно 1500 работ для создания Музея личных коллекций. Арам Абрамян — он был урологом №1 — подарил свыше 450 работ, сейчас благодаря этому дару существует Музей русского искусства в Ереване, созданный ещё в 1986 году. Костаки при всех его уходах, всяких позах и не всегда правдивых историях — всё-таки подарил Третьяковке 850 работ. Правда, грекам он подарил в полтора раза больше. Так что мой дар для Нижегородского музея совершенно не исключителен.
Как чёрная «Волга» и Раиса Максимовна спасли коллекцию
В 1987 году Дудаков пришёл в Советский фонд культуры к Георгию Васильевичу Мясникову.
«Сидит тот, весь обсыпанный беломором. Партийный. Предложил вместо музея современного искусства собрать всех коллекционеров в течении двух месяцев в редакции «Советская культура» (самый главное издание о культуре в СССР). Так образовался Клуб коллекционеров Советского фонда культуры. Замечательный Дмитрий Сергеевич Лихачёв пригласил Мясникова первым замом, а меня заведующим отделом частных коллекций, зарубежных выставок и впоследствии Музея Современного искусства, который, увы, не состоялся».
Дудаков говорит: «Я хочу подарить 300 своих работ музею современного искусства».
Мясников перешёл на «ты», задал вопрос: «Дети-то у тебя есть?»
— «Трое».
— «А что же ты хочешь их обездолить?»
— «Дело в том, что я считаю: то, что я собрал, — часть моего долга. Чтобы сохранилось, лучше передать государственному музею».
— «Знаешь что? Подожди с этой идеей. Ты известный коллекционер? Собери-ка мне за полтора месяца всех коллекционеров Советского Союза».
Совсем неожиданно, но Мясников дал полный карт-бланш использовать имя Раисы Максимовны Горбачёвой. И сказал: «Я тебе даю сейчас такую силу, которой в КГБ нет. Будешь вышибать дверь первых и вторых секретарей собственной ногой. И с завтрашнего дня — чёрная «Волга» с двумя нулями».
Так появился клуб коллекционеров Советского фонда культуры. Существовал с 1987 по 1993 год.
Как исчезали собрания на миллиарды
— Я дружил с коллекционерами 1890–1910 года рождения. Их уже нет. Я видел, как начали распадаться колоссальные собрания в конце восьмидесятых. Вот Абрам Филиппович Чудновский. Второй человек после Костаки. У него было пять Малевичей, 20 Петровых-Водкиных. Второе собрание по авангарду. Я оценивал его примерно в 5 миллиардов долларов. Оно бесследно исчезло за полгода. Никаких Шагалов, Малевичей, Кандинских, Филоновых — ничего, — говорит Валерий Александрович. — Собрание Николая Николаевича Блохина, президента Академии медицинских наук, создателя онкоцентра. За полтора года как корова языком слизнула Серова, Коровина, Петрова-Водкина. И таких собраний — десятка полтора. Все исчезли на моих глазах. Вот что меня подтолкнуло задуматься о судьбе своей «Голубой розы».
«Голубая роза» уехала в Нижний Новгород
Идея передачи «Голубой розы» не уходила. Переговоры с Ириной Антоновой долгие и не очень плодотворные. С Саратовом — пять лет, ничем не увенчались, кроме котлована, заполненного водой. И вдруг — Нижний Новгород. Губернатор, довольно симпатичный, сравнительно молодой. Поговорили полтора часа (обещали полчаса). И он сказал: «Мне нравится идея с этой "Голубой розой"». В течение трёх дней вопрос решился. Сейчас коллекция на государственном учёте, включена в государственный реестр. Оценена в 3 миллиарда рублей.
— Мне предложили музей моего имени. Я категорически отказался, — говорит Валерий Александрович. — Люди дарили по 400–500 работ, а я буду со своими сорока с небольшим. Не хочу. Но я решил подарить ещё тысячу томов редчайших каталогов. Тогда они сказали: «Ну давайте хотя бы библиотеку назовём». Я говорю: «Только при одном условии: музей Валерия и Игоря» — моего сына, который погиб.
Следующий дар — Мариуполю
— Я решил собрать 40–50 работ относительно молодых художников, которым сейчас от 50 до 80 лет. И хочу подарить эту коллекцию Мариуполю.
Почему? Там наиболее пострадал город, ужасно. Но отстроен музей, не надо ничего создавать заново. Мариуполь — один из центральных городов Донбасса. А мой отец полукровка, он казак. Мама русская, плюс цыганская кровь небольшая. Мои корни с земли Донбасса, поэтому и решение передать коллекцию в этот край.
О шестидесятниках — гениев только двое
— Знаете, беда в том, что из того, что вы там видели, только два человека претендуют на гениальность.
— Какие?
— Михаил Матвеевич Шварцман. Потрясающий художник, с его гениальной иературой. И Оскар Рабин. Он выразил своё время — очень узкое: вторая половина пятидесятых, шестидесятые, начало семидесятых. Дальше он остановился в развитии. Но свою эпоху выразил до конца. С Шварцманом мы не вели беседы — я внимал ему. Потому что он разговаривал с самим господом Богом. Вот только двое.
Стихи и планы
У Валерия Александровича вышло 60 книг стихов. Скоро 61-я. Книга «Краски и слова» — 50 стихов, посвящённых художникам: от 16 века западноевропейских мастеров до Сальвадора Дали, от Александра Иванова и Федотова (которого он считает гением) до шестидесятников.
— Какие планы? Довести передачу картин Мариуполю до конца. Пристроить шестидесятников туда, где это будет наиболее интересно. Ну, и пожить ещё немножко. Любимое время — это осень, как у Пушкина. А она как раз и наступила.